Я продолжал смотреть на планету, перед которой склонился знаменитый биолог.

Красным, зловещим пламенем сияла она в небесах, окутанная непроницаемой тайной.

ЗЕЛЕНАЯ МАШИНА

Прошло несколько месяцев после моего свидания с Вильсоном. Рутина и скука университетской жизни заставили мало помалу померкнуть воспоминания о странной истории. Однако ясными вечерами планета Марс стала появляться на Хэмпстэд-Хиз и напоминала мне о Джинксе… Выборы, происходившие в ту пору, на некоторое время отвлекли мое внимание от Марса. Когда же улеглась общественная буря, я, к прискорбию своему, обнаружил, что единственным реальным результатом выборов было обогащение отдельных политических дельцов различных партий.

Однако мне, очевидно, не суждено было так быстро покончить с историей Джинкса.

Прошел год со времени моего свидания с Вильсоном, и я вновь услыхал о своем друге и погрузился в атмосферу необычайного, тесно связанного с личностью моего товарища по университету Джинкса.

Вильсон прислал мне описание трагического конца Джинкса, а также подробности отчета о подвигах последнего на Марсе. Рассказ был настолько фантастичен, что лишь после продолжительного колебания, подчиняясь настоятельным требованиям Вильсона, я решился предложить его вниманию читателей.

Я счел нужным (с одобрения Вильсона) предпослать выдержки из моего дневника несколько беспорядочным заметкам Джинкса.

Рассказ Джинкса о пережитом им на Марсе я привожу дословно, если не считать нескольких поправок, внесенных мною в те главы, которые своей невероятностью могли бы нарушить общий характер правдивости и убедительности, присущий нижеприведенной рукописи.

31 августа. Получил письмо от Вильсона из Пернамбуко. Джинкса уже нет на свете. Он был странным человеком, и его смерть, вероятно, была такой же необычайной, как и вся его жизнь. Краткое письмо Вильсона до крайности заинтересовало меня.

Скоро, однако, я узнаю подробности о кончине Джинкса. Вильсон обещает прислать мне записки, переданные ему умирающим. Как странно, что Вильсону пришлось быть свидетелем смерти Джинкса и выслушать его последнюю волю.

10 сентября. Наконец-то! Получил долгожданное письмо Вильсона. В письмо вложена объемистая рукопись, написанная на каком-то странном папирусе рукой Джинкса. Я хорошо помню его тонкий мелкий почерк. Вильсон передает, что находился возле устья Ориноко, когда встретил Джинкса, спускавшегося в лодке вниз по реке. Несчастный своей худобой напоминал скелет.

Джинкс умер на следующий же день. Однако перед смертью он нашел силы сказать Вильсону, что был покинут своими людьми возле спрятанного в лесах города инков. Он попал в плен к индейцам и был подвергнут ужасающим пыткам. Убежав от них, он проплыл по всей Ориноко.

Вильсон добавляет, что рассказ Джинкса кажется правдоподобным, так как вид его был действительно ужасен. Перед смертью Джинкс вручил Вильсону рукопись, которая оказалась ни чем иным, как отчетом о путешествии на Марс. Интересно, что Джинкс, будучи уже при смерти, пришел в ярость, заметив недоверие Вильсона.

Во всяком случае, Вильсон вернется на родину весной. Малярия помешала ему вернуться осенью. Теперь мне предстоит разобраться в хаотических материалах Джинкса, относящихся к его странствованиям. Если отчет написан его обычным стилем, в нем, вероятно, будет немало потрясающих мест. Но бумага! — мне никогда не приходилось видеть подобного материала. Надо будет отнести рукопись к Грейсону, он хорошо разбирается в сортах бумаги.

В течение зимы я корпел над рукописью, и, в конце концов, мне удалось привести материалы в удобочитаемый вид. К весне аккуратно переписанная на машинке рукопись поджидала Вильсона. Рассказ оказался таким же своеобразным, как и бумага, на которой он был написан. Грейсон утверждает, что никогда не видел такой бумаги. С весны я снова примусь за свой дневник.

2 мая. Вернулся Вильсон. Загорел, но выглядит усталым. Мы очень обрадовались друг другу и вместе обедали у Фраскати. Он показал мне собранный им научный материал. Один экземпляр коралла меня особенно поразил, и я спросил, как он называется.

Вильсон ответил.

Разговор, естественно, перешел на Джинкса. Вильсон рассказал, что, когда он встретил Джинкса, спускавшегося по течению Ориноко, на него было страшно смотреть. Вильсон с трудом поверил словам Джинкса о том, что тот уже три недели как ничего не ел. Какой изумительный организм! Смерть Джинкса соответствовала его жизни. За несколько часов до смерти он пробормотал: — «Эрауэк», — и затем: — «Берегитесь зеленой машины!»

Тайна сгущается.

Что эта за машина?

Во всяком случае, мы с Вильсоном намерены выяснить, в чем дело. Завтра вечером Вильсон будет у меня в Голдер-Грин. Может быть, нам придется просидеть всю ночь напролет, но тайна должна быть разгадана. Мы будем тщательно исследовать его рукопись, часть за частью.

Предлагаю вниманию читателя вступительные заметки Джинкса. Мы с Вильсоном потратили на их рассмотрение несколько вечерних часов.

26 июля 1900 г. Вернулся из Южной Америки и снял комнаты в Серрей. Путешествие по Амазонке не прошло для меня бесследно. Ходил в зоологический сад смотреть муравьеда, привезенного мной с тропиков. О, Юпитер! Как выросло это создание. Однако он все также бессмыслен. Ужасно подумать, что такое разумное существо, как муравей, всецело находится во власти этого безмозглого гиганта. Насекомые должны усвоить изречение Наполеона: «Бог всегда на стороне сильной армии». Везет же этим муравьедам!

Мне вспоминается мой старый друг Дж. Хезерингтон и его рассказы о муравьях, хорошо изученных им в дебрях Западной Африки. Он говорил, что муравьи достигли высокого искусства в нанесении боли. Полное отсутствие лени. Абсолютная точность. И такое совершенное создание всецело зависит от произвола бессмысленного увальня муравьеда. Без сомнения, природа — это величайший сатирик.

30 июля. Вот так метеор упал с неба! Прямо эпизод из «Тысячи и одной ночи». Разве опишешь ужас, пережитый мною этой знаменательной ночью? Человек летел по небу на «зеленой машине». Попробую привести в порядок свои разрозненные впечатления.

В этот день я довольно поздно вернулся из Лондона. После ужина я остался один в доме. Моей экономке пришлось отлучиться куда-то по хозяйственным делам, но я умею и сам о себе позаботиться. Я сидел, положив ноги на подоконник, и любовался очаровательным закатом в духе Тернера. Джордж Мередит пришел бы в экстаз от такого освещения. На меня всегда успокоительно действует своеобразное очарование английского пейзажа. Думаю, только путешественник, привыкший к дебрям и пустыням, сможет до конца оценить прелесть нашей природы.

Из этого состояния восхищенного созерцания меня вырвало появление на небе какого-то темного предмета. Летящий предмет показался мне странным, но я подумал тут же, что вероятно это какой-нибудь новый вид аэроплана, залетевший с крейдонского аэродрома. Не так давно мне рассказывали, что в настоящее время полным ходом идёт постройка новых систем аэропланов, которые должны будут защищать нашу культуру в будущую великую войну. Вспомнив все это, я перестал думать о странном предмете. Закурив сигару, я вышел побродить в сад. Внезапно я увидел в лучах месяца темный предмет, медленно спускавшийся на сосны. В первый момент мне показалось, что все это сон. Однако тут же я убедился, что не сплю. Сомнений быть не могло: человек летел по небу на «зеленой машине».

— Боже мой! — сказал Вильсон, читая это место: — Ведь его последние слова были: «Зеленая Машина!».

Едва успел я отскочить в кусты, как таинственный предмет тяжело упал на землю, свалив дерево. Буду, однако, кратким. Я нашел авиатора в бесчувственном состоянии на лужайке. Он оказался таким же человеком, как и я, хотя и напомнил мне пророка Магомета, разъезжавшего по небу на своем коне, легендарном Аль-Бораке. Я поспешил за помощью. Машину я решил спрятать и на досуге рассмотреть ее как следует. Поэтому я никому не сказал о падении авиатора и втащил странный летательный аппарат в сарай, где хранились мои коллекции.

1 августа. Я уже успел, рассмотреть машину. Она напомнила мне хитроумные аппараты, чертежи которых встречаешь у средневековых алхимиков. Несомненно, этот парень в своем роде гениален. Не знаю, как описать его летательный аппарат. Он ярко-зеленого цвета и блестит на солнце. До известной степени напоминает обыкновенный мотоциклет, имеются, однако, две-три характерные особенности, например, добавочная пара педалей, сделанных из какого-то оригинального металлического сплава, совершенно мне незнакомого. Кроме того, аппарат снабжен особым приспособлением из того же металла, напоминающим зонтик и прикрепленным к рулю. Однако больше всего меня поразили следующие две особенности. Во-первых, сила машины колоссальна. Без сомнения, гениальный изобретатель весьма близко подошел к разрешению проблемы вечного движения. Приводимая в движение какой-то внутренней силой, эта машина может пролететь сотни миллионов миль. Во-вторых, ее скорость должна быть феноменальной. Но удивительнее всего была надпись на дощечке, прикрепленной к измерителю скорости: «Максимальная скорость кометы Филиппса — 1000 миль в секунду». Какое отношение имеет зеленая машина к комете? В немалое недоумение повергло меня и содержимое сумки изобретателя: костюм, сделанный из какого-то упругого материала, напоминающего каучук, но совершенно мне неизвестного, и особый вид шлема, снабженного подобием противогазовой маски. Что все это означает?

5 августа. Мне удалось спрятать все концы в воду. Вижу, что попал в путаную историю. Сегодня я был вызван в кредонский госпиталь, и доктора подвергли меня перекрестному допросу, имевшему целью выяснить характер катастрофы, случившейся с их пациентом. Удалось благополучно отделаться от этих господ; тайну зеленой машины я им не выдал, так как решил на досуге тщательно ее рассмотреть. Особенно же утвердили меня в моем намерении слова доктора, что изобретатель — фамилия его Найтингель — едва ли поправится и как будто не имеет ни родных, ни наследников. Итак, я решил действовать по старой пословице, гласящей: «что нашел, то твое». Признаться, я несколько смутился, когда доктор сказал, что Найтингель все время спрашивает о каком-то мотоциклете. Я прикинулся непонимающим. Затем меня привели к раненому. Это человек весьма замечательной наружности. На вид ему лет тридцать пять. Он спросил меня о своей машине и рассказал, что ехал на велосипеде из Брайтона. Видимо, он хотел сохранить свое изобретение в тайне. У меня не хватило духа обмануть беднягу, и я попросил разрешения сохранить машину у себя до его выздоровления. Оказывается, мое имя ему небезызвестно. Он охотно согласился на мое предложение. Затем я сообщил ему, что успел рассмотреть машину, и попросил рассказать правду о том, как произошло его падение и откуда он летел. Он отвечал, что совершил пробный кругосветный полет; он летел ночью, чтобы избегнуть подозрений, и направлялся к месту своего жительства — в Стрэтхем. По его словам, он был ослеплен лучами только что взошедшего месяца.

— Остальное вы знаете, — прибавил он.

Я описал авиатору его падение и спросил, куда он намеревался лететь, если совершил пробный полет вокруг Земли.

— Меня в данном случае интересует не Земля, — сказал со слабой улыбкой изобретатель. Он беспокойно поглядел на дверь и добавил: — Я собирался лететь на…

В этот момент вошла сиделка и заявила, что мне пора уходить. Сильно раздосадованный, я покинул комнату. Личность изобретателя произвела на меня сильнейшее впечатление. Инстинкт искателя приключений подсказывает мне, что я стою на пороге какой-то огромной тайны.

9 августа. Судьба! Сегодня утром, садясь в поезд, я и не подозревал, что еду навстречу своей судьбе. Моя мысль была настолько занята странной машиной, так неожиданно на меня свалившейся, что я привел в изумление все купе, спросив соседа:

— Нет ли у вас зеленой машины? — вместо того, чтобы спросить который час. Приехав в Лондон, я нашел у себя на квартире извещение из лечебницы, куда перевели по моей просьбе Найтингеля. Изобретатель при смерти и хочет меня видеть. Я поспешил к нему. Он горел нетерпением рассказать мне о себе. Даже самые волшебные измышления фантазии не могут сравниться с тем, что я услыхал. Вот что рассказал мне умирающий изобретатель о «небесных сигналах» и о «зеленой машине».

Инженер по профессии, Найтингель был изгнан из Соединенных Штатов как социалист и активный работник.

Найтингель отправился в Мексику и, не зная, куда девать время, принялся изучать звезды. В то время Марс находился в состоянии наибольшего приближения к Земле. Комета Филиппса восходила. Изобретатель был охвачен страстным желанием разгадать тайну Марса. Особенно занимал его вопрос о том, населена ли эта планета. Он перечел всю имеющуюся о Марсе литературу, однако ни на шаг не подвинулся в разрешении поставленной себе проблемы. И вот ему пришел на помощь замечательный случай. Однажды, когда он прогуливался по берегу моря, его чуть было не раздавил упавший с неба аэролит. При исследовании Найтингель обнаружил на камне барельефы, изображавшие обезьян и муравьев. Изображения были сделаны настолько реально и художественно, что, по мнению Найтингеля, тут не могло быть и речи о простой игре природы. Ему пришло в голову, что это послание из другого мира. Вероятнее всего, это послание исходило от обитателей Марса, который был сравнительно близок к Земле.

Найтингель начал наблюдать планету. После нескольких ночей он, наконец, добился успеха: под утро он уловил на небе странные сигналы. Привожу его слова:

— Было около трех часов утра, когда я пережил величайшее в моей жизни событие. Я просидел четыре часа, направив телескоп на мерцающий диск планеты. Неожиданно я заметил над поверхностью Марса два световых пятна. Они зажглись на известном расстоянии друг от друга и на мгновение повисли в пространстве, подобно гигантским ракетам. Через небольшой промежуток времени появились два новых таких световых пятна и поместились над предыдущими. Я, едва сдерживая свое волнение, с яростно колотившимся сердцем, продолжал наблюдать планету. Внезапно вспыхнули четыре новых световых точки и расположились под первыми двумя. Затем точки опустились на поверхность планеты, и знак исчез с неба. Задыхаясь от возбуждения, я отшатнулся, от телескопа. Несомненно, Марс населен разумными существами. Марсиане провозглашали универсальный принцип, выраженный в формуле 2 X 2=4. Я сделал величайшее в мировой истории открытие. Продолжая свои наблюдения над планетой, я видел тот же световой знак три ночи подряд, после чего сигнал не повторялся.

Я спросил Найтингеля, какие шаги он предпринял для ознакомления научного мира со своим открытием, создающим новую эру в астрономии. Он отвечал, что сообщил о нем различным светилам науки, однако все они с презрением отвергли его сообщение и объявили его, Найтингеля, шарлатаном, так как он не имел соответствующей научной квалификации. После этого он решил производить свои исследования самостоятельно. В результате его работ появилась на свет зеленая машина, зародыши которой он нашел в дневнике Леонардо да Винчи.

Найтингель рассказал мне об особенностях своего изобретения. Сделанный из особого материала костюм должен был предохранять путешественника от холода, царящего в межпланетном пространстве. Педали должны были играть роль тормозов при спуске на Марс. Дело в том, что изобретатель намеревался лететь именно на Марс, где, по его убеждению, имеются разумные существа. Возвращение на Землю было мало вероятным, — он это сознавал, но решил принести свою жизнь в жертву науке.

Я спросил Найтингеля, почему он был уверен, что попадет именно на Марс.

Тогда изобретатель привел мне остроумные вычисления, доказывавшие, что комета Филиппса в своем предстоящем пробеге должна была коснуться орбит Земли и Марса. Комета появится на небе осенью и начнет свое путешествие от Земли к Марсу двадцать первого сентября…

Найтингель предполагал попасть в сферу притяжения кометы и совершить перелет от Земли до Марса вместе с ней.

— К сожалению, — заметил я, — судьба оказалась против вас, и ваша затея погибла.

— Ничего подобного! — яростно сказал он. — Судьба сразила меня, но посылает вас мне на смену.

И он начал умолять меня совершить путешествие вместо него. Первым моим побуждением было отказаться, однако неведомое влекло меня к себе с непостижимой силой. К тому же я опасался, что отказ убьет Найтингеля, — так велико было его возбуждение. Итак, я дал согласие. Чувствуя потребность собраться с мыслями, я вышел в коридор и начал шагать из конца в конец. Я намеревался было незаметно ускользнуть из больницы, когда услыхал пронзительный крик. Вбежав в комнату Найтингеля, я нашел его мертвым.

14 августа. Решение принято. Я полечу. Сегодня был на похоронах Найтингеля. Если даже малый и был сумасшедшим, его безумие не лишено системы. Все, что он говорил о комете, оказалось совершенно правильным. Машина также описана им вполне точно. Я испробовал ее, — она движется в воздухе, как рыба в воде. Один шанс против миллиона, что мне удастся попасть на Марс. Однако этот единственный шанс заставляет меня попытаться. Двадцать первого сентября я покидаю Землю, надеюсь — не навсегда.

20 сентября. Все готово. Ровно в полночь я отправляюсь в путь. Завтра комета начинает свой обратный пробег. Провизия на дорогу упакована (питаться придется через особую трубку). Беру с собой также всякий скарб, вроде электрического фонаря и огнестрельного оружия. Будем надеяться, что пуля опасна и для марсиан, если только таковые существуют. Что ж, попробую поохотиться и на Марсе. При своих приготовлениях к отлету я старался соблюдать полную тайну. Однако этот дурак Стевенс все-таки подозревает с моей стороны какую-то необычайную затею.

Вчера вечером я встретил Хезерингтона и сообщил ему, что уезжаю в далекое путешествие. У него сильное подозрение, что я отправлюсь в Парагвай.

Он сказал мне шутливо:

— Берегись «Ущелья гремящих костей»!

Веселое напутствие, нечего сказать!

Часы бьют одиннадцать.

Ветер воет. Ночь холодна и ясна. Редкие звезды сияют в прорывах облаков. Пора облачаться — ив дорогу. Сегодня я сижу в своей комнате, у камина. Где я буду завтра? Вперед, на Марс!»

На этом заканчиваются вступительные заметки Джинкса. Ниже мы приводим полностью повествование Джинкса согласно его рукописи.

Подписали:

Е. Маршал

Д. А. Вильсон

КРАСНАЯ ПЛАНЕТА

Часы пробили, и их серебристый звон послужил мне сигналом к отлету. В одно мгновение машина отделилась от Земли и взвилась в пространство. Наклонившись вперед, я смотрел в ночное небо. Было облачно. В просветах между туч там и сям выглядывали звезды, среди которых я быстро нашел Марс, цель моих странствований. Прямо над моей головой огромная комета горела на темной лазури, словно гигантский факел. Далеко внизу расстилался темный лабиринт лондонских улиц, еле освещенных желтоватым мерцанием фонарей. Я различил мощную громаду собора св. Павла и серебристую ленту Темзы.

Огни становились все бледнее и бледнее, словно заволакивались туманом. Кругом царило гробовое молчание. Все звуки Земли умерли. Я поднимался выше и выше, приближаясь к Луне, на которой четко различал очертания гор. В пространстве бушевал холодный ветер, но мне было тепло: костюм, сделанный из удивительного состава, изобретенного Найтингелем, великолепно предохранял меня от стужи.

Вскоре я услыхал отдаленное глухое жужжание, постепенно все усиливающееся и перешедшее, наконец, в оглушительный гул: ко мне приближался воздушный корабль. Могучий порыв ветра… Грохот машин… Из мрака надо мной выплыл воздушный гигант, защищенный бесчисленными огнями и похожий на огромную рождественскую елку. Одно мгновенье мне казалось, что я слышу гул человеческих голосов… Может быть, кричали мне. Затем звуки стали стихать, и воздушный корабль канул в черные пучины ночи.

Снова стало тихо. Последнее звено, соединявшее меня с Землей, с людьми, было порвано.

Вскоре я поднялся настолько высоко, что лицо мое стало замерзать, и я начал задыхаться. Пора залезать в раковину, решил я. В один миг я надвинул на голову шлем и оказался герметически закупоренным.

Полет продолжался. Было так тихо, что малейший шорох прозвучал бы здесь, как пушечный выстрел. Никогда в жизни я не испытывал такого гнетущего одиночества. Даже в одиночной камере тюрьмы узник не чувствует такой отрезанности от мира.

По мере того, как атмосфера разрежалась, — скорость летучего мотоциклета возрастала. Вскоре я догадался, что уже вылетел из пределов земной атмосферы и несусь в пустоте. Итак, я первый из цыплят Земли пробился сквозь скорлупу атмосферы и выбрался на широкий мировой простор.

Сквозь стекло шлема мне уже не было видно, звезд, но комета и Луна все еще оставались в поле моего зрения. В мрачном и пустом межпланетном пространстве не существует ни восхода солнца, ни закатов. Там царит вечная непроницаемая темнота. Мне было неизвестно, попал, ли я в сферу притяжения кометы или несусь прямо на Солнце — к неминуемой гибели.

Не могу даже приблизительно передать состояние ужаса, испытанное мною во время этой полной изолированности от света и жизни. Скоро я потерял всякое представление о времени, а также и о направлении, в котором летел. Как-то, находясь еще сравнительно недалеко от Земли, я услыхал странное жужжание. Казалось, летел камень, пущенный из гигантской пращи. Еще мгновенье, и мимо меня пронеслась с невероятной быстротой какая-то яркая масса. Без сомнения, это был метеор, летевший к Земле. Помню, у меня возникло желание поменяться с ним местами.

Я пронесся мимо Луны на расстоянии всего нескольких тысяч миль от ее поверхности. Вид на Луну с птичьего полета четко врезался в мою память. Подо мной вздымались пустынные громады обрывистых гор. Я успел заметить, что формация этих гигантов весьма необычайна. Возможно мое впечатление явилось результатом огромной быстроты полета, возможно также, что мне удалось подсмотреть некоторые «лунные тайны», так как я пролетел мимо навсегда скрытой от Земли стороны лунного лика.

Что было потом? Бесконечный полет в пустоте. Казалось, я прирос к своей машине. По временам мне казалось, что я неподвижен, и время и пространство беззвучно несутся мимо меня. Я забыл о цели своего путешествия и потерял всякую надежду когда-нибудь достигнуть твердой почвы. Черная, пустая, ледяная бездна.

Я утратил всякий интерес к жизни и с полным равнодушием думал о смерти.

Должен сказать к чести зеленого мотоциклета, что он исполнял свое назначение с необыкновенной точностью, без малейших заминок. Мой костюм служил надежной защитой от царившего кругом холода. Если бы и прочие вычисления Найтингеля оказались такими же точными, все могло бы кончиться благополучно. Однако я был настолько подавлен чудовищным одиночеством, что как-то не верил в счастливый исход путешествия.

Прошло приблизительно три дня (а может быть, и три часа), и я впервые увидел на сравнительно близком расстоянии планету, к которой направлялся. Подняв голову, чтобы приложить к губам трубку, доставлявшую мне пищу, я увидел перед собой красный диск, величиной приблизительно с нашу луну. Я привскочил от изумления.

Прошло несколько секунд, прежде чем я набрался мужества снова взглянуть на планету, от природы и свойств которой зависела моя жизнь. У меня чуть не вырвался крик радости, когда я разглядел знакомые мне очертания континентов на поверхности Марса.

Сомнений быть не могло, я приближался к красной планете. Итак, Найтингель оказался истинным пророком. Я, должно быть, находился на расстоянии всего каких-нибудь трех миллионов миль от места моего назначения. Принимая во внимание скорость кометы, увлекавшей меня за собой, я вычислил, что через сорок восемь часов или минут (точно не знаю), достигну конца своего путешествия. Последние часы моего полета показались мне бесконечно долгими, так как в сердце пробудились надежды, а вместе с ними и новые дерзкие замыслы. Я жадно вглядывался в поверхность Марса, который становился все крупнее и ярче по мере продвижения кометы. Стали видны каналы — длинные красные блестящие ленты, — прорезавшие поверхность планеты. Между каналами простирались огромные равнины, казалось, лишенные растительности. Поверхность планеты представлялась совершенно ровной и плоской. Каналы покрывали всю планету геометрически правильной сеткой линий. Я невольно вспомнил наши глобусы, покрытые сеткой меридианов и параллелей. Полюсы планеты казались блестящими оазисами снега. Судя по незначительной величине снежных полярных полей, на Марсе была весна. По берегам каналов можно было различить поля и леса, выступавшие все ярче и яснее по мере моего приближения к планете. Однако, я заметил, что эти признаки жизни имелись только на близком расстоянии от воды. Почти всю поверхность планеты занимали огромные бесплодные пустыни.

Вскоре стали видны оба спутника Марса. Ближайший из них облетел планету с колоссальной скоростью. Я поравнялся с более отдаленным спутником, находившимся на расстоянии четырнадцати тысяч миль от Марса. Хотя я и пролетел, совсем близко от этого спутника, мне не удалось подметить на нем ни малейшего признака жизни.

Моим глазам представился пустынный фантастический вид. Скалистые горы, пропасти, пустыни. Некоторые отверстия в почве напоминали заброшенные шахты.

Более близкий к планете спутник остался в стороне от меня. Однако я все-таки заметил, что он сильно отличался своей поверхностью от первого спутника. Подобно планете, он был весь изрезан красными каналами, по берегам которых можно было различить признаки растительности. Миновав его, я почувствовал, что скорость моей машины уменьшается. Затем мотоциклет начал метаться из стороны в сторону, испытывая одновременно притяжение и кометы и Марса. Однако планета пересилила, и я почувствовал, что спускаюсь со все убывающей скоростью. Я закрыл глаза. Кончен долгий опасный путь, — я приближаюсь к поверхности Марса.

Машина медленно опускалась. Я робко приподнял шлем и почувствовал дурноту; усилием воли я заставил себя снова надвинуть его. Этот опыт показал мне, что я окружен атмосферой, но очень разреженной. Итак, безвоздушное пространство осталось позади. Я опускался все ниже. Вскоре я вновь отважился приподнять шлем и набрал полные легкие воздуха. Даже на таком расстоянии от поверхности планеты жизнь была уже возможна. Я окунулся в густые влажные облака и почувствовал на лице свежее дыхание ветра. Подняв голову, я увидел небо, усеянное звездами. Ночь подобно траурному плащу окутывала спящую планету; спутники Марса еще не взошли, однако в тусклом свете звезд я мог различить под собою обширную лишенную растительности пустыню. Казалось, поверхность планеты бежит мне навстречу.

Затаив дыхание, я налег на тормоза. Резкий толчок, и я очутился вместе со своим мотоциклетом на мягкой песчаной почве.

Свободной рукой я перерезал ремень, прикреплявший меня к седлу. Затем, оттолкнув мотоциклет, я поднялся на ноги и поставил машину на колеса. Несколько мгновений я стоял, тяжело дыша, собираясь с мыслями. Голова кружилась. Я шатался, как пьяный. Оправившись от полученного при падении сотрясения, взглянув на звездное небо, я стал озираться по сторонам. Несколько раз я ощупывал ногою песок, чтобы удостовериться в реальности окружавшего меня мира. Затем я испустил торжествующий крик, набрал пригоршню мелкого песку и в экстазе бросил его ввысь, к звездам. Итак, я преодолел узы пространства и нарушил весь ход исторического процесса. Я открыл новый мир. Первым из детей Земли вступил на почву Марса я.

— Дорогой мой, — воскликнул Вильсон, когда мы прочли это место. — Какой потрясающий момент! Теперь моя очередь читать.

Я охотно согласился на предложение моего друга.

Вильсон разложил на коленях листы рукописи и приступил к чтению.

СЛЕДЫ НА ПЕСКЕ

В следующее мгновение я почувствовал, что медленно падаю. Но мне удалось удержаться на ногах, я растёр затекшие члены, онемевшие от долгого сиденья на машине. На меня нахлынула странная дремота, и я решил поспать до рассвета. Не было возможности в темноте различить окрестную местность. Кругом не было заметно признаков жизни. Я снял свой дорожный костюм, свернул его, подложил под голову вместо подушки и улегся рядом с машиной. Спустя мгновение, я погрузился в глубокий сладкий сон.

Проснувшись, я был принужден защищать глаза руками от нестерпимого блеска неба. Мне показалось, что я попал в раскаленную печь. Небо над Марсом ярко-красного цвета и производит впечатление жуткое, зловещее.

Внезапно я вспомнил, где нахожусь, и поспешно вскочил на ноги. Я весь трепетал от восторга, торжествуя по поводу благополучного окончания знаменательного путешествия. Свежий, бодрящий воздух веселил меня, напоминая зимнюю пронизанную солнцем атмосферу альпийских долин. В порыве радости я невольно подпрыгнул. Каково было мое изумление, когда я оказался парящим в воздухе на высоте шести или более футов. Я напряг мускулы, готовясь при падении удариться о почву, но, к крайнему своему удивлению, мягко опустился на песок, подобно порхающему лепестку цветка. Только тогда я вспомнил, что на Марсе притяжение гораздо слабее, чем на Земле, и, следовательно, здесь так же легко подпрыгнуть на шесть футов, как у нас на три фута. Естественная энергия живого существа на этой планете соответственным образом удваивается. Я чувствовал себя удивительно легким и, казалось, шагал по воздуху.

Итак, я прибыл на неведомую планету. Я совершил невозможное. Земля со своей путаной многовековой историей, со своей цивилизацией и природой осталась далеко-далеко в пространстве.

Мой фантастический полет сквозь мировое пространство представлялся мне теперь отдаленным, туманным кошмаром. Даже зеленый летательный аппарат, ярко блестевший на солнце, казался скорее воплощением чудес «Тысячи и одной ночи», чем реальным продуктом науки двадцатого века. Я снова чувствовал под ногами твердую почву и испытывал радость жизни.

Когда улегся первоначальный взрыв восторга, я начал осматриваться.

В ослепительном свете все казалось каким-то нереальным — и трудно было судить о размерах окружавших меня предметов.

Не раньше, чем через четверть часа после пробуждения, у меня начало проясняться зрение. Только по прошествии нескольких дней я окончательно привык к необычайному освещению, окрашивавшему все на Марсе в алый цвет, подобно свету автомобильных фонарей, мерцающих сквозь туман. Вся окружавшая меня панорама напоминала Лондон в ноябрьский день, когда мириады уличных фонарей пронизывают тусклый туман. Вскоре мне пришла в голову новая аналогия марсовому пейзажу. Я вспомнил одно место из описания ада у поэта Блэка: «выжженна мертвая пустыня, в кровавых отблесках пламени, изрыгаемого бездонным колодцем». Через некоторое время я достаточно освоился с окружавшим меня фантастическим ландшафтом.

Только тогда я начал осознавать, что попал в местность, пожалуй, не менее ужасную, чем ад, где будет стоить немалых трудов поддерживать жизнь. Кругом, насколько мог охватить глаз, в жуткой, безнадежной наготе, под зловещим раскаленным небом, простирались пески бесконечной пустыни: ни следа растительности, ни признака воды. Однообразие и мертвенная пустынность пейзажа навевали на душу тоску. Мне казалось, что я навеки оторван от реальной жизни и попал в какой-то заколдованный враждебный мир. И это, — думал я не без иронии, — не какая-нибудь затерянная в мировом пространстве захудалая планетка, а родной брат Земли, если можно так выразиться, — ее ближайший сосед.