Для формирования племенной армии экс-эмир развернул широкую пропаганду среди приграничных племен по обе стороны «линии Дюранда». В своих многочисленных воззваниях к пуштунам он доказывал истинную преданность исламу и шариату. Аманулла-хан гарантировал также всем афганцам окончательное прекращение всех реформ в стране. В подтверждение этих слов он демонстративно стал носить традиционную чалму, которую сам же ранее запретил.

Длительное время, несмотря на все призывы Амануллы выступить против Бачаи Сакао, племена Южного Афганистана и «независимой» полосы Британской Индии не спешили посылать своих воинов ему на помощь. Вожди приграничных племен клялись Аманулле-хану в своей верности, обещали помощь, но реально ничего не делали. 22 февраля 1929 г. экс-эмир был вынужден открыто заявить кандагарцам: «Вы мне обещали помощь, но я от вас этой помощи не вижу, если дело будет так обстоять, я вынужден буду от вас уехать»{2}.

Положение резко изменилось к лучшему, когда Аманулла-хан прошел испытание, предложенное ему местной знатью и духовенством. 29 февраля он после общей молитвы взял в свои руки плащ Пророка и перенес его в одну из мечетей Кандагара. Этим он, по словам советского наблюдателя, доказал населению, что Аллаху угодно «его царствование» и победа будет на его стороне{3}.

Известие о столь значимом для фанатичных пуштунов событии вскоре стало известно всем местным племенам. На волне религиозного порыва в Кандагар стали стекаться добровольцы. Через три недели численность племенного ополчения превысила 12 тыс. человек, из которых лишь 7 тыс. были вооружены. Кроме этого, из Фарраха прибыл конный полк (1300 всадников) при 4 орудиях{4}. Таким образом, у Амануллы скопилось достаточное количество войск (6,3 тыс. чел. регулярных войск, 12 тыс. чел. племенного ополчения при 14 орудиях и 15 пулеметах), чтобы начать наступление на Кабул.

Огневая мощь армии Амануллы-хана была бы гораздо больше, если бы Великобритания передала ему закупленное вооружение, ожидавшее отправки в Афганистан в порту Карачи. К примеру, там на складах хранились 70 пулеметов, приобретенных экс-эмиром во время его заграничного турне. Аманулла-хан не получил от британской стороны и 2 тыс. винтовок с 1 млн патронов, заказанных ранее в Англии. Недостаток вооружения в Кандагаре попытались хотя бы частично возместить покупкой винтовок, которые изготовлялись кустарным способом в «независимой» полосе Британской Индии. Небольшое их количество было доставлено в распоряжение Амануллы{5}. Однако 200 винтовок не могли ликвидировать нехватку огнестрельного оружия в Кандагаре. Для борьбы с Бачаи Сакао требовались тысячи и тысячи единиц огнестрельного оружия.

Эпизод с задержкой афганского вооружения в Британской Индии в начале 1929 г. продемонстрировал всему миру, и прежде всего мусульманам СЗПП, что английское правительство, несмотря на все заявления о нейтралитете, тайно пытается помешать Аманулле вернуться к власти. В связи с этим по Индии прошли массовые митинги в его поддержку. В начале февраля 1929 г. в Пешаваре состоялся грандиозный митинг, в котором приняли участие не только мусульмане, но и индусы с сикхами. Тревожным сигналом для британских властей было участие в этом митинге представителей племен «независимой» полосы, которые единодушно со всеми собравшимися приняли резолюцию, что считают Амануллу единственным законным правителем Афганистана.

В Лахоре и других индийских городах также прошли митинги и был организован «День Амануллы». Многочисленные демонстрации проходили под лозунгами «В Кандагар», «На помощь Аманулле», «Афганистан для Амануллы – Аманулла для Афганистана», «Свобода Афганистана есть ключ к освобождению Азии»{6}. Одним словом, индийские мусульмане мощно продемонстрировали свои симпатии к Аманулле и потребовали от Англии невмешательства в афганские дела.

Очевидно, что британские власти в Индии не рискнули проигнорировать это выступления своих подданных. Массовая поддержка Амануллы-хана населением северо-западных районов Индии была одной из причин, вынудившей англичан отказаться от любых авантюрных акций в Афганистане. Великобритания даже передала экс-эмиру часть закупленного им за рубежом имущества: несколько пушек и грузовиков, а также 6 немецких автобусов{7}. Кроме этого, в Кандагар было доставлено значительное количество бензина, что позволило Аманулле активно использовать автотранспорт для снабжения своих войск.

Последней надеждой Амануллы пополнить запасы винтовок и пулеметов было получение этого вооружения из СССР. В начале февраля 1929 г. в Кандагар прилетел советский дипломат В. Соловьев, который должен был выяснить обстановку в ставке Амануллы-хана. После возвращения представитель НКИД рекомендовал своему руководству оказать ограниченную помощь вооружением и советниками для укрепления военных сил экс-эмира. Кроме этого, В. Соловьев рекомендовал предоставить Аманулле несколько советских самолетов с летчиками, чтобы обеспечить безопасную эвакуацию последнего из Афганистана{8}. 20 марта Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение об осуществлении поставки оружия в Кандагар{9}. Однако этот план так и не был реализован, так как вскоре Бачаи Сакао установил свой контроль над Гератом, перекрыв все удобные пути из советской Средней Азии в Южный Афганистан. Таким образом, Аманулла-хан был вынужден в схватке с Бачаи Сакао рассчитывать лишь на собственные силы и поддержку своих все еще многочисленных сторонников в Афганистане.

В феврале—марте 1929 г. Кабул, где находилась армия Бачаи Сакао, оказался в кольце восстаний, поднятых амануллистами. Еще до выступления главных сил Амануллы-хана из Кандагара войска «эмира» Хабибуллы понесли большие потери в боях к югу от Кабула. В конце февраля вождь племени вардак Карим-хан, оставшийся верным Аманулле, совместно с вазирами и хазарейцами разгромил 3-тысячный отряд Бачаи Сакао{10}.

Больше месяца вардаки и их союзники, не получив никакой поддержки от Амануллы-хана, сковывали главные силы «эмира» Хабибуллы. По данным советской военной разведки, на первом этапе этих боев племенам из Логара, Гардеза и Газни сопутствовал успех: от Кабула их отделяло лишь 12 км. Кроме этого, с востока к афганской столице приблизились отряды момандов, обещавших свою помощь Аманулле{11}.

Проявив качества талантливого полководца, Бачаи Сакао смог, используя тяжелую артиллерию и авиацию, стабилизировать ситуацию. Эта победа досталась ему дорогой ценой: более 4 тыс. его воинов сражалась против вардаков, 5 тыс. – против племен Логара. Часть своих формирований «эмир» Хабибулла был вынужден отправить в северные районы Афганистана. В итоге в кабульском гарнизоне осталось всего 2 тыс. человек{12}. В середине марта 1929 г. Бачаи Сакао оказался в той же ситуации, что и Аманулла накануне отречения: главные силы его армии увязли в Южном Афганистане, а в самом Кабуле росло недовольство правящим режимом{13}.

В этой ситуации Аманулла-хан имел шансы на победу, но он упустил время. В штабе Среднеазиатского военного округа (САВО) считали, что экс-эмир начал наступление на Кабул, «прозевав складывающуюся в его пользу обстановку в кабульском районе»{14}.

26 марта 1929 г. войска Амануллы наконец-то выступили из Кандагара и довольно быстро продвинулись вперед по газнийской дороге. Наступление на Кабул велось двумя колоннами. Не встречая никакого сопротивления на своем пути, они 9 апреля вступили в г. Мукур, где в их ряды влилось 2,5 тыс. хазарейцев, вооруженных собственными винтовками{15}. Местные пуштунские племена с почетом приняли Амануллу и обещали ему помощь в борьбе против Бачаи Сакао. 15 апреля армия бывшего эмира подошла к г. Газни. С этого момента победоносное шествие войск Амануллы остановилось.

Аманулла-хан и его окружение планировали взять город с ходу, но этот план провалился. Небольшой гарнизон газнийской цитадели сохранил верность «эмиру» Хабибулле и отбил все атаки. Однако положение осажденных было крайне тяжелым.

22 апреля господствующие над городом высоты были заняты амануллистами, к которым вновь подошло подкрепление из Хазараджата{16}. Деблокада города с севера силами Бачаи Сакао была невозможна, так как верные Аманулле-хану вардаки окружили эти отряды в горах. Таким образом, экс-эмир мог рассчитывать на победу под Газни.

В апреле 1929 г. шансы Амануллы на успех в борьбе против Бачаи Сакао еще более возросли, так как СССР предпринял реальные шаги, чтобы оказать своему давнему союзнику военную помощь. И. Сталиным и прибывшим из Кандагара в Москву афганским министром иностранных дел Сиддик-ханом Чархи был выработан общий план советско-афганской акции по захвату г. Мазари-Шарифа и стратегически важных пунктов на подступах к Кабулу.

К 22 апреля советские войска под командованием бывшего советского военного атташе в Кабуле В. Примакова и афганского посла в Москве Гуляма Наби-хана Чархи при активной поддержке авиации захватили афганский г. Мазари-Шариф. Этот важный политический и экономический центр Северного Афганистана вновь оказался под контролем амануллистов, которые планировали превратить его в плацдарм для дальнейшего наступления на Кабул{17}.

Тем временем события под Газни стали стремительно развиваться не в пользу Амануллы-хана. В его тылу началось восстание местных пуштунских племен, ранее ему лояльных. По сведениям советской военной разведки, вооруженные выступления гильзаев начались из-за грабежа местного населения войсками экс-эмира. В одной из справок штаба САВО указывалось: «Грабежами занимались как солдаты и офицеры регулярной армии (Амануллы. – Ю. Т.), так и солдаты, и вожди добровольческих отрядов. В племенных же отрядах, руководимых ханами, дело обстояло еще проще: на грабежах наживался, обогащался весь род, и в первую очередь его вождь»{18}. Довольно типичная ситуация для всех внутренних смут в истории Афганистана усугублялась многовековой враждой между пуштунскими племенами гильзаев и дуррани.

Вначале гильзаи действовали разрозненными отрядами общей численностью до 2 тыс. воинов. Они нарушили снабжение войск Амануллы, который значительную часть своих сил был вынужден бросить на охрану дорог и тыловых объектов. Увязнув в столкновениях с повстанцами, армия Амануллы потеряла способность к наступлению на Кабул. Более того, ее боевой дух (и без того невысокий) стал стремительно падать.

В апреле 1929 г. силы гильзаев, действовавших против Амануллы, еще более увеличились, так как из Британской Индии вернулось могущественное племя сулейман-хель. Оно крайне враждебно относилось к Аманулле-хану, так как тот, будучи у власти, запретил ему грабить жителей Хазараджата, а также в ходе реформ нарушил ряд норм шариата.

Агрессивность сулейман-хель против бывшего эмира была умело использована видным представителем мусульманского духовенства Фазлом Умаром (Шер Агой), который вернулся с этим племенем из Индии, куда его ранее выдворил из Афганистана Аманулла-хан. Клан Моджадиди, к которому принадлежал этот богослов, пользовался огромной властью в Афганистане. Все его члены являлись яростным противником прозападных реформ. По этой причине в 1928 г. Аманулла-хан был вынужден арестовать многих родственников Шер Аги, включая его брата Фазла Рахима (Хазрата Шур Базара) – главного духовного лидера жителей Кабула{19}. В итоге Шер Ага и его брат сделали все от них зависящее, чтобы отомстить «эмиру-гяуру». Еще в январе 1929 г. при посредничестве Хазрата Шур Базара Инаятулла-хан был вынужден отдать власть Бачаи Сакао. Теперь Фазлу Умару необходимо было окончательно погубить Амануллу-хана.

С этой целью Шер Ага стал готовить мощный удар гильзайских племен по армии своего злейшего врага. По его призыву в селении Банди-Даулат собралась джирга гильзайских племен и их союзников. На этом совещании Аманулле был вынесен окончательный приговор: со ссылками на исламские традиции он был признан самозванцем. Муллы во главе с Шер Агой вынесли решение: «Бачаи Сакао захватил столицу и трон Исламского королевства Афганистан; в настоящий момент он является правителем (страны. – Ю. Т.), и вооруженная борьба против него будет незаконной в глазах Аллаха»{20}. После такого вердикта Аманулла лишался последних союзников среди части гильзаев и был обречен на поражение под г. Газни, так как оказался между двух огней: частями Бачаи Сакао и объединившимися гильзайскими отрядами в тылу.

21 апреля 1929 г. в Кабул прибыли старейшины сулейман-хель, которые дали клятву верности «эмиру» Хабибулле-хану{21}. Приобретение столь могущественного союзника было крупным военно-политическим успехом Бачаи Сакао. Зная из письма Шер Аги о предстоящем мощном восстании гильзаев против Амануллы-хана, Бачаи Сакао решил начать наступление на Газни сразу же после удара сулейман-хель по войскам экс-эмира. Вскоре это племя получило из Кабула помощь оружием и перешло к активным боевым действиям.

Отряды сулейман-хель стали концентрироваться для решающего удара в районе селения Нани (24 км южнее Газни). Одновременно они планомерно разрушали коммуникации в тылу войск Амануллы-хана, чтобы лишить его помощи из Кандагара. Так, пуштуны сулейман-хель взорвали мост близ Газни и во многих местах перекопали дорогу Кандагар – Газни{22}. А 23 апреля 1929 г. более 3 тыс. их воинов атаковали позиции амануллистов под Газни. Одновременно против армии Амануллы начал наступление командующий войсками Бачаи Сакао Пур Диль-хан. В ходе 4 дней ожесточенных боев значительная часть армии Амануллы была разбита и сдалась в плен. От полного поражения ее спасло мужество хазарейцев, которые не позволили гильзаям замкнуть кольцо окружения{23}.

Потерпев сокрушительное поражение, Аманулла-хан не собирался сразу же капитулировать. Он пошел ва-банк: с меньшей частью своих войск (1,5 тыс. человек) он отступил в направлении на Кандагар, а наиболее боеспособную и многочисленную группировку отправил по горной дороге в район Вардака для внезапного удара по Кабулу{24}. Можно предположить, что Аманулла надеялся продержаться в Кандагаре до взятия Кабула его сторонниками из Мазари-Шарифа и Хазараджата. У него также оставалась надежда на помощь СССР...

Однако и на этот раз замыслам Амануллы-хана не суждено было сбыться. Так, отряд, отправленный в район Вардака, пополнив свои силы отрядами местных пуштунов и хазарейцев, 2 мая 1929 г. начал наступление на афганскую столицу, но вскоре из-за сопротивления войск Бачаи Сакао приостановил продвижение (но не был разбит!). Хазарейцы продолжали военные действия против Бачаи Сакао даже после бегства Амануллы из Афганистана{25}.

30 апреля 1929 г., отступая под напором многочисленных отрядов сулейман-хель, деморализованные части амануллистов достигли г. Мукура. Аманулла-хан сразу же потребовал из Кандагара подкреплений и денег, но ничего не получил.

15 мая в Келате Аманулла-хан попытался в последний раз восстановить боеспособность своих войск, чтобы остановить наступление сил Бачаи Сакао на Кандагар, но так ничего и не смог сделать. С этого момента, по информации советского агента, он стал готовиться к бегству из страны{26}. Ночью 23 мая Аманулла вместе с семьей пересек границу Индии и прибыл в г. Кветту. 4 июня 1929 г. войска Бачаи Сакао без боя заняли г. Кандагар. Таким образом, попытка Амануллы-хана вернуть афганский престол, опираясь на верные ему пуштунские племена и хазарейцев, потерпела крах.

Бачаи Сакао и Англия могли торжествовать, а советской стороне надо было смириться с реальным положением вещей в Афганистане. Бегство Амануллы делало бессмысленным дальнейшее нахождение в Мазари-Шарифе советских войск и формирований Наби-хана Чархи. И к концу мая 1929 г. эти части были выведены назад, в СССР. Сделано это было крайне неохотно. Сожаление относительно данного шага проскользнуло даже в одной из разведсводок штаба САВО от 6 июня 1929 г. В ней говорилось: «Окруженный восставшими племенами, Аманулла, потеряв веру в успех своего дела, бежал в Индию, несмотря на то что политическая, а местами и военная обстановка в Северном Афганистане складывалась для него достаточно благоприятно»{27}.

Нарком иностранных дел СССР Г. Чичерин был более прямолинеен, когда в июне 1929 г. сообщил И. Сталину, что из-за «национальной ограниченности» некоторых членов советского правительства СССР упустил исторический шанс закрепиться на стыке «между СССР и Британской империей». В связи с окончательным крахом надежды Амануллы вернуться к власти Чичерин с горечью писал: «Проморгали, проморгали. А какой козырь давала в руки история»{28}. Одним словом, свержение Амануллы Советское правительство восприняло как свое поражение и в дальнейшем с готовностью поддерживало тайные отношения с бывшим афганским эмиром.

Глава 21

Приграничные племена захватывают Кабул: Надир-хан становится королем

Разгром сил Амануллы-хана под г. Газни и последовавшее бегство экс-эмира в Индию значительно укрепили позиции Бачаи Сакао. В связи с этим в одной из сводок советской военной разведки указывалось: «Власть Баче-и-Сакао (так в документе. – Ю. Т.) укрепилась в ряде городов Афганистана и является наиболее значительной и, пожалуй, основной силой на ближайший период времени»{1}. Правда, в том же документе отмечалось, что борьба за власть в Афганистане еще далеко не закончена, так как «эмиру» Хабибулле предстоит подчинить приграничные племена. Учитывая ситуацию в зоне пуштунских племен, данная поправка была более чем уместна, так как последние, несмотря на все сложности и вековую рознь, начали объединяться вокруг героя третьей англо-афганской войны и бывшего военного министра М. Надир-хана.

К моменту свержения Амануллы-хана он проживал во Франции, так как после хостинских событий не пожелал служить эмиру-реформатору. Известный генерал, будучи консервативным племенным лидером, не одобрял действий своего монарха из-за излишней поспешности при проведении прозападных преобразований в своей стране.

Гражданская война в Афганистане и захват кабульского престола таджиком вынудили М. Надир-хана срочно выехать из Европы на родину, чтобы самостоятельно вступить в борьбу за власть. До прибытия в Афганистан ему приходилось действовать крайне осторожно, так как популярность Амануллы-хана за рубежом, особенно в Индии, была очень велика, поэтому Надиру нельзя было преждевременно раскрывать свои планы.

Одной из веских причин, заставивших афганского лидера прибегнуть к дипломатическим уловкам, была острая нехватка средств для начала борьбы против Бачаи Сакао. В Европе и Индии деньги Надир мог получить лишь от амануллистов, которые видели в нем спасителя Афганистана и своего эмира. Обращение к сторонникам Амануллы-хана за финансовой помощью позволило Надиру собрать часть необходимой суммы.

Даже коварный Сиддик-хан Чархи передал в его распоряжение значительные средства. Бывший министр иностранных дел Афганистана, вспоминая о тех событиях, говорил: «Не зная истинных намерений Надир-хана и полагая, что он действует в интересах Амануллы-хана, я дал [...] распоряжение передать из моих средств Надир-хану 4 тыс. фунтов стерлингов золотом. Впоследствии мне стало известно, что из этой суммы (в Пешаваре. – Ю. Т.) было передано Надир-хану 2 тыс. фунтов стерлингов, за которые он и благодарил меня в письме. Помимо меня Надир-хану оказывали помощь и многие другие лица. Однако Надир-хан не оправдал наших надежд и после свержения Бачаи Сакао в октябре 1929 г. сам провозгласил себя афганским падишахом вместо Амануллы-хана, а впоследствии расправился со всеми его сторонниками»{2}. Однако в феврале 1929 г. предсказать будущие события в Афганистане было невозможно.

В день своего отплытия из Франции в Индию М. Надир-хан сделал заявление для прессы: «Я не считаю себя вправе вмешиваться в этот вопрос (о престоле. – Ю. Т.) более, чем любой афганец. У меня нет также ни малейшего желания занимать престол, и я не намерен предпринимать в этом направлении никаких мер. Что же касается вопроса о правлении его величества Амануллы-хана, то его решение зависит от воли народа Афганистана»{3}. Последняя фраза уже тогда свидетельствовала, что Надир-хан начал собственную рискованную борьбу за власть в Афганистане. Видимо, не случайно свое интервью новый претендент дал на борту парохода, который в тот же день должен был отплыть из Марселя...

23 мая 1929 г. М. Надир-хан с братьями прибыл в неофициальную столицу зоны пуштунских племен г. Пешавар, где он, оценив обстановку, заявил о своей открытой поддержке Амануллы-хана. Так, делегации вождей приграничных племен, посетившей его, афганский генерал заявил, что «приложит все силы, чтобы свергнуть Бачаи Сакао и вернуть трон Аманулле-хану»{4}. В своей верности свергнутому эмиру М. Надир-хан заверил и ведущего политического лидера пуштунских националистов Абдул Гаффар-хана, во время беседы с которым он сказал: «Все, что я делаю, ради Амануллы-хана»{5}. Даже прибыв в начале марта 1929 г. в Хост, Надир, по донесениям британских агентов, публично высказывался в пользу экс-эмира, а тайно вел среди вождей пуштунских племен пропаганду против Амануллы.

Таким образом, М. Надир-хан первое время своего пребывания в Индии и Афганистане всеми силами стремился не оттолкнуть от себя пуштунов СЗПП и многочисленных сторонников экс-эмира в самом Афганистане. Расчет был простой: Надир предвидел, что Аманулла-хан потерпит крах в борьбе за власть, поэтому хотел, чтобы большая часть амануллистов после бегства (или гибели) своего лидера стали его союзниками в борьбе против Бачаи Сакао. Без выражения своей солидарности с Амануллой невозможно было также получить помощь от горцев «независимой» полосы СЗПП.

Однако оказать ее без «нейтралитета» британских властей «английские» приграничные племена не могли. Надир-хан это прекрасно понимал. Более того, он видел как англичане не дали патанам прийти на помощь Аманулле. В связи с этим генерал должен был договориться с Великобританией о снятии запрета на участие патанов в событиях в Афганистане.

Надиру удалось достигнуть желанной цели ценой обещания англичанам, что, в случае своей победы и восшествия на кабульский престол, он будет тесно сотрудничать с Англией. В будущем это означало, как минимум, отказ афганского правительства от поддержки антибританского повстанческого движения в зоне пуштунских племен{6}. Такое «джентльменское» соглашение надо было хранить в глубокой тайне от пуштунов, так как они расценили бы его как предательство.

Тайная договоренность с Англией была для М. Надир-хана вынужденным и неизбежным шагом, если он хотел победить Бачаи Сакао. Этот факт признавали даже советские дипломаты. Так, советник полпредства СССР в Кабуле Э. Рикс, проанализировав политику Надир-хана в период гражданской войны в Афганистане, накануне свержения «эмира» Хабибуллы 5 сентября 1929 г. докладывал в НКИД: «Надир-хан за последнее время должен был сближаться с англичанами, ибо другого выхода у него не могло быть. Без прямой или косвенной помощи Англии Надиру трудно рассчитывать на успешное доведение своего дела до конца. Если прямой помощи со стороны англичан не имеется, то косвенная, в виде пропуска пожертвований из Индии и пропуска племенных войск из „независимой“ полосы, во всяком случае, налицо. Поэтому первое время до полной ликвидации последствий гражданской войны и укрепления своего положения внутри Афганистана Надир будет вести англофильскую политику и идти на поводу у Англии. Судьба афганских (пуштунских. – Ю.Т.) племен в это время будет играть для Надира второстепенную роль»{7}.

Причины, из-за которых Надиру нужен был дружественный «нейтралитет» Великобритании, были очевидны. Мотивы английского правительства, поддержавшего его, были более многоплановыми. В начале 1929 г. в Лондоне с возрастающей тревогой следили за подготовкой Амануллы-хана к походу на Кабул и активностью амануллистов в Москве, которая в конце концов закончилась захватом советскими войсками Мазари-Шарифа... Англичане также осознавали, что пуштуны не смирятся с эмиром-таджиком и рано или поздно захватят Кабул и свергнут Бачаи Сакао. Удержать патанов Индии от активного участия в этой назревавшей схватке было невозможно, что прекрасно понимали британские дипломаты, чиновники и военные.

Кроме того, Англия не могла не опасаться, что приграничные пуштунские племена, захватив богатые военные трофеи в Афганистане, попытаются выйти из-под контроля как Англии, так и центрального кабульского правительства. Призывы создать «свободный независимый Ягистан» по обе стороны «линии Дюранда» периодически появлялись в период крупных восстаний приграничных племен. Звучали они и во время гражданской войны 1928—1929 гг. в Афганистане{8}. Одним словом, Великобритании необходимо было ликвидировать хаос в Афганистане, приведя к власти консервативного общепризнанного пуштунского лидера. Лучшей кандидатуры на эту роль, чем М. Надир-хан, было не найти.

Обеспечив себе благосклонность англичан, 6 марта 1929 г. он с братьями прибыл в провинцию Хост{9}. К этому моменту крепость, осажденная местными племенами, была накануне сдачи. Приезд героя третьей англо-афганской войны был с радостью встречен населением Хоста, и боевые действия прекратились{10}. Крепость Хост (позднее переименованная в Матун) на некоторое время стала штаб-квартирой Надира.

В плане захвата Кабула, разработанном им, главная роль отводилась «британским» племенам Вазиристана, которые должны были не только разбить главные силы Бачаи Сакао, но своей мощью нейтрализовать раскол в пуштунских племенах Южного Афганистана. По данным советской военной разведки, численность лашкаров вазиров и масудов в 1929 г. достигала 90 тыс. (до 60 тыс. – вазиры; около 30 тыс. – масуды) хорошо вооруженных воинов{11}. Однако у этого замысла был один серьезный недостаток: до окончания сельскохозяйственных работ (до осени) нельзя было рассчитывать на большой приток патанов из Вазиристана в Афганистан.

До подхода отрядов племен «независимой» полосы М. Надир-хан надеялся создать коалицию пуштунских племен Южного Афганистана. Ее ядро должны были составить племена, сражавшие вместе с генералом в третьей англо-афганской войне. Так, Надир для формирования своей армии отправился в племя джадран, большая часть воинов которого сохранила преданность своему бывшему командиру{12}. Кроме этого, джадраны имели традиционно тесные связи с вазирами и масудами Британской Индии.

Своего брата Махмуд-хана, обладавшего даром полководца и дипломата, Надир отправил в племя джаджи, которое единственное из всех афганских приграничных племен целиком перешло на его сторону. Благодаря верности джаджи под контролем претендента на кабульский престол оказались лучшие вьючные дороги из Индии в Афганистан{13}. Этим Надир еще более укрепил свои позиции в районе Хоста.

Эту же задачу преследовал приезд к одному из самых влиятельных и многочисленных пуштунских племен Южной провинции мангалам еще одного родного брата Надира Шах Вали-хана, который успешно выполнил свою миссию{14}.

Таким образом, Надир-хан, хорошо знавший обстановку в зоне пуштунских племен, с первых шагов на афганской земле привлек на свою сторону самые могущественные племена Южной провинции Афганистана и Вазиристана, а также обеспечил надежную связь с Индией.

Посильный вклад в будущую победу старшего брата внес и М. Хашим-хан, который выехал из Хоста в Восточную провинцию, где у него были влиятельные связи среди местной племенной знати. Скорее всего, М. Надир-хан прекрасно понимал, что ситуация в этой провинции крайне сложна, так как многие пуштунские племена и роды были подкуплены Бачаи Сакао. Кроме этого, болезненный М. Хашим-хан был хорошим администратором и дипломатом, но отнюдь не полководцем. В связи с этим логично предположить, что в его задачу входила лишь нейтрализация сторонников Бачаи Сакао в районе Джелалабада и необходимо было по возможности отвлечь на себя хотя бы малую часть сил «эмира» Хабибуллы-хана. В итоге так оно и получилось: с огромным трудом Хашиму удалось сформировать военные отряды в Восточной провинции, но, потерпев дважды поражение, он вынужден был в сентябре 1929 г. отступить в Индию, где был интернирован английскими властями, вернулся он на родину лишь после победы своего брата{15}.

В марте 1929 г. М. Надир-хан бросил открытый вызов Бачаи Сакао, направив ему ультиматум, в котором говорилось, что пуштуны не оставят ему власть, а возведут на афганский престол «человека, пользующегося среди них влиянием»{16}. В случае согласия на эти условия М. Надир-хан обещал Бачаи Сакао сделать его заместителем этого «человека». В ответ генерал получил от «эмира» Хабибуллы короткий и предельно четкий ответ: «До тех пор, пока я жив, трон, завоеванный мною мечом и находящийся в моих сильных руках, я не оставлю»{17}. Пламя гражданской войны в Афганистане разгоралось с новой силой.

Следует особо отметить, М. Надир-хан в своем послании не назвал конкретного имени. Это объяснялось тем, что борьбу за власть еще продолжал Аманулла-хан, у которого для этого было достаточно войск. До его окончательного поражения Надир-хан предпочитал быть над схваткой, наблюдая, как его конкуренты ослабляют друг друга.

Кроме этого, он прекрасно понимал опасность для себя «гильзайского капкана»: путь на Кабул ему преграждали земли ахмедзаев из этого племенного союза, а с тыла в любой момент могли ударить лашкары сулейман-хель и союзных им племен, возвратившихся из Индии.

В этой ситуации Надир-хан избрал единственно верный план боевых действий против Бачаи Сакао: он решил вести войну на измор, любыми обещаниями привлекая на свою сторону новых союзников среди приграничных пуштунских племен Южного Афганистана. Для их сплочения он использовал, как указывалось в документах советской разведки, лозунг «Афганистан должен быть афганским (пуштунским. – Ю. Т.)»{18}.

27 марта 1929 г. началось первое (всего их будет пять!) наступление М. Надир-хана на Кабул. Момент для начала боевых действий против Бачаи Сакао был выбран удачно: главные его силы были брошены против Амануллы-хана. В конце апреля 1929 г. без боя Надир взял г. Гардез и смог увеличить численность своих отрядов до 4—5 тыс. воинов. Вскоре один из его братьев занял стратегически важный проход на перевале Альтимур, а отряд, лично возглавляемый Надиром, достиг земель ахмедзаев в долине Чарх (Джерх).

Успешно начавшееся наступление с треском провалилось, так как ахмедзаи разбили передовой отряд Надира, который немедленно отдал приказ об отступлении к Гардезу. Угроза удара сулейман-хель с тыла заставила Надир-хана временно отказаться от наступления в северном направлении{19}.

Дальнейшие события показали, что М. Надир-хан приложил все усилия, чтобы духовный лидер гильзаев Шер Ага перешел на его сторону. Факт переговоров в апреле 1929 г. между Надир-ханом и гильзайскими вождями подтверждает в своих мемуарах Шах Вали-хан{20}. Несмотря на все трудности, Надир смог к середине мая этого же года достичь соглашения с Шер Агой. Этим претендент на афганский трон обезопасил тыл своих войск для дальнейшей борьбы за Кабул. Уже 15 мая его отряды вновь вошли в Логарскую долину, население которой восстало против «эмира» Хабибуллы{21}.

18 мая 1929 г., когда лашкары сулейман-хель продолжали преследовать Амануллу, Шер Ага провозгласил М. Надир-хана новым эмиром Афганистана и призвал пуштунские племена поддержать его. По сведения советской военной разведки, этот призыв был настороженно воспринят жителями Южного Афганистана, что не позволило Надиру в том же месяце начать наступление на Кабул. После нескольких мелких боев на перевале Альтимур он вновь был вынужден отступить{22}.

Еще более значительное поражение потерпел Надир при подготовке своего второго наступления на Кабул, которое было назначено на 27 июня. Однако Бачаи Сакао, воспользовавшись удобным моментом, опередил врага и в конце мая 1929 г. выбил Шах Вали-хана из Гардеза. Судьбу сражения за этот город, как и в случае с Амануллой при осаде Газни, решило одновременное наступление войск Бачаи Сакао и лашкаров сулейман-хель и их союзников. Поддержка Шер Аги не смогла удержать это воинственное гильзайское племя от атаки на Надира, вынужденного вновь отступить{23}.

До конца лета 1929 г. между силами Бачаи Сакао и Надир-ханом периодически вспыхивали бои, в которых лучше вооруженные кабульские войска одерживали верх, не давая противнику вновь прорваться в Логарскую долину. Таким образом, сложилась тупиковая ситуация: Надир не мог выйти на оперативный простор для наступления на Кабул, а его соперник – прорваться в Южную провинцию, где сконцентрировались главные силы приграничных племен, верных Надиру.

В августе оба противника решили покончить с этой ситуацией. В начале этого месяца кабульское правительство предприняло попытку одновременного наступления из Газни (до 3 тыс. войск) и из Логарской долины (4 тыс. солдат и офицеров), чтобы перерезать М. Надир-хану пути из Индии, а затем разбить племенное ополчение Южной провинции. Главный удар должен был нанесен прежде всего против мангалов и джаджи, наиболее преданных М. Надир-хану{24}.

В конце августа 1929 г. войска из Газни прибыли в г. Гардез, чтобы начать наступление против мангалов. Командующий газнийско-гардезской (до 5 тыс. человек) группировкой Сеид Мухаммад попытался еще до главного наступления захватить в плен М. Надир-хана, чем сорвал всю операцию. Вожди мангалов устроили ему ловушку, пообещав помочь пленить Надира. В результате 24—25 августа 3 полка кабульских войск (около 2,5 тыс. человек) были уничтожены мангалами в районе Мирзакая.

М. Надир-хан попытался воспользоваться этим успехом, чтобы перейти в контрнаступление и захватить г. Гардез, а также попытаться прорваться в Логарскую долину. Однако близ этого города Сеид Мухаммад смог не только отразить наступление лашкаров приграничных племен, но и нанес им поражение. А военный министр кабульского правительства Пур Диль-хан, командовавший логарской группой войск, отбил атаку пуштунов в районе перевала Альтимур{25}. Таким образом, в конце августа 1929 г. провалилось сразу два наступления: вначале потерпели поражение войска Бачаи Сакао, а затем так же участь постигла так называемое третье наступление на Кабул пуштунского племенного ополчения под командованием М. Надир-хана.

В сентябре 1929 г. Бачаи Сакао и его приближение, не рискуя наступать на Южную провинцию, решили занять своими войсками Восточную провинцию, где Хашим-хану с великим трудом удалось из местных племен создать многочисленное ополчение (до 24 тыс. воинов){26}. Кроме того, без жесткого контроля над этой провинцией нельзя было обеспечить торговлю Афганистана с Индией.

О важности этой операции для кабульского правительства говорит тот факт, что Бачаи Сакао перебросил под Джелалабад 5—6 тыс. войск, командовать которыми назначил родного брата Хамидуллу. Отвлечение таких крупных сил от обороны Кабула было ошибкой «эмира» Хабибуллы, но он решил рискнуть.

Восточная провинция была занята войсками под командованием Хамидуллы фактически без боя. Хугиани, возглавляемые Кайс-ханом, разбили формирования Хашим– хана еще до подхода кабульских войск. После занятия Джелалабада Хамидулла отправил часть своих сил против племени джаджи{27}. Можно предположить, что Бачаи Сакао пытался превратить Восточную провинцию в плацдарм для удара по силам М. Надир-хана с фланга и тыла. Однако время для такой операции было упущено. В сентябре многие гильзайские племена Южного Афганистана откочевали в Индию, а в «независимой» полосе СЗПП завершалась уборка урожая... Противники М. Надир-хана на время выбывали из игры, а его племенную армию должны были пополнить лашкары патанов, прежде всего вазиров и масудов.

За период борьбы с М. Надир-ханом Бачаи Сакао был вынужден израсходовать все запасы вооружения в Кабуле, казна была пуста, а его армия понесла большие потери, ее численность и боеспособность резко упали. Режим «эмира» Хабибуллы из-за грабежей, поборов и жестокости стал ненавистен не только большей части пуштунов, но и народам Северного Афганистана. Одним словом, перед решающей битвой за Кабул кабульское правительство не располагало достаточными ресурсами и популярностью у народа (у тех же жителей афганской столицы), чтобы противостоять все возраставшему натиску пуштунских формирований под командованием М. Надир-хана.

Гибель Бачаи Сакао ускорила эффективная деятельность надировской разведки, которая сообщала точные данные о силах и планах противника. Резидент Надира в г. Пешаваре купец Хаким регулярно получал из Кабула от своих людей шифровки по радио о положении в Кабуле. Кроме этого, в разведслужбе самого «эмира» Хабибуллы работал агент Шах Вали-хана{28}. В итоге М. Надир-хан был прекрасно осведомлен о ситуации в стане врага и ждал удобного времени для нового наступления на Кабул.

В середине сентября 1929 г. долгожданный момент наступил: в Афганистан стали прибывать патаны из «независимой» полосы Британской Индии. В ставку Надира прибыло 3,5 тыс. вазиров и масудов, а в Кандагарскую провинцию к своим соплеменникам перешли «британские» ачакзаи. Вероятнее всего, эти приграничные племена скоординировали свои действия задолго до перехода «линии Дюранда». В связи с этим логично предположить, что М. Надир-хан и его сторонники среди этих племен действовали по единому плану.

Приход соплеменников из Индии послужил для племен Кандагарской провинции сигналом к общему восстанию против Бачаи Сакао. Объединенные силы ачакзаев и нурзаев захватили крепость Кала-и-Джедид, гарнизон которой перешел на их сторону. Кабульские войска попытались разбить восставших на подступах к Кандагару, но вынуждены были спешно отступить, так как части, набранные из местных пуштунов, их предали. Вскоре восстание стало всеобщим. К нему примкнули даже гильзайские племена.

Административный центр провинции г. Кандагар, в котором также началось восстание жителей против «северян», был взят ополчением местных пуштунских племен (более 12 тыс. воинов). Попытка Бачаи Сакао оказать помощь обреченному гарнизону из Газни и Мукура потерпела крах. Тогда он отправил еще 3 тыс. войск для деблокады кандагарского гарнизона, чем еще больше ослабил оборону Кабула{29}. Долгожданный момент для наступления сил Надира на Кабул настал.

25 сентября 1929 г. около 14 тыс. воинов приграничных пуштунских племен, действуя по заранее разработанному плану, вступили в решающее сражение против войск «эмира» Хабибуллы. Разумеется, главной целью являлось взятие хорошо укрепленного Кабула, но операция, проведенная Шах Вали-ханом в Логарской долине, не ограничивалась лишь этим.

В документах советской военной разведки указывалось, что М. Надир-хан проскользнул в эту долину. Этим подчеркивалось, что у него в тылу осталась сильная группировка войск Бачаи Сакао в г. Гардезе (3,8 тыс. человек с артиллерией), в Кандагарской провинции – 5 тыс., в Восточной провинции – еще 5 тыс. Таким образом, наступление на Кабул было рискованным предприятием.

Первоначально через Логарскую долину на афганскую столицу наступало лишь 3-тысячное ополчение вазиров и масудов, а все остальные 11 тыс. пуштунских воинов обеспечивали безопасный тыл авангарду{30}.

2 октября 1929 г. отряды вазиров, которыми командовал Алла Наваз-хан, и масудов достигли Логара и начали успешное продвижение к Кабулу. Им предстояло вступить в бой с группировкой войск Бачаи Сакао, занимавшей заранее укрепленные позиции и обладавшей мощной артиллерией (чего нельзя было сказать о силах Надир-хана). При таких обстоятельствах шансы на победу у пуштунов были близки к нулю.

Однако к 5 октября логарская группировка «эмира» Хабибуллы была разгромлена и отряды пуштунских племен вышли к оборонительным сооружениям на подступах к Кабулу. Столь значительная победа была достигнута Шах Вали-ханом благодаря переходу на сторону Надира командующего большей части кабульских войск в Логаре генерала Омар-хана. Верные ему части также последовали его примеру (около 4 тыс. человек). Лишь солдаты и офицеры кухедаманцы (таджики) под командованием Пур Диль-хана (2 тыс. человек) попытались оказать сопротивление наступающим{31}. Потеряв половину своего состава, этот отряд не только не смог пробиться в Кабул, но под угрозой полного уничтожения вынужден был отступить в Кухедаман. Таким образом, Бачаи Сакао лишился главных сил, предназначенных для обороны афганской столицы, в течение 2—3 дней. В его распоряжении осталось 1,5 тыс. войск в укреплениях вокруг Кабула и 700 человек личной гвардии, охранявших Арк. Несмотря на грядущую катастрофу, Бачаи Сакао решил сражаться до последней возможности.

Развивая успех, утром 6 октября отряды вазиров и джаджи под командованием Шах Вали-хана начали штурм стратегически важной горы Шир-Дарваза. Она была ключевым пунктом обороны Кабула. Надир-ханом за ее взятие пуштунам была обещана самая высокая награда – 1 млн афгани. Даже взятие Арка будущий король Афганистана оценил в гораздо меньшую сумму – 700 тыс. афгани{32}. В течение дня вазиры и джаджи несколько раз штурмовали эту гору, но были отбиты.

На следующий день к Шах Вали-хану подошли подкрепления, и численность его отрядов выросла до 8 тыс. человек. С этими силами ему удалось переломить ситуацию в свою пользу: бои уже шли за высоты близ Арка. В ночь на 8 октября пуштунские лашкары овладели горой Шир– Дарваза: оборона Кабула была прорвана, и приграничные племена вошли в город. Дальнейшее сопротивление стало бессмысленным, и утром 8 октября 1929 г. Бачаи Сакао отдал приказ своим войскам покинуть афганскую столицу. А сам со своими гвардейцами (400 человек) остался оборонять Арк{33}. 12 октября ему ночью удалось с боем вырваться из осажденной крепости, которая капитулировала на следующий день{34}.

Следует отметить, что вопреки всем грозным приказам Надир-хана афганская столица подверглась жесточайшему разграблению пуштунскими племенами. Только советское полпредство и иранское посольство они тронуть не решились{35}. Все остальные дипломатические миссии, государственные учреждения, а также жители города были обчищены до нитки. Сработал вековой обычай горцев: захваченный населенный пункт – награда для победителей.

15 октября 1929 г. в Кабул прибыл М. Надир-хан, которого вожди приграничных пуштунских племен в тот же день избрали афганским королем (падишахом) Надир-шахом.

Однако после этого события гражданская война в Афганистане еще не окончилась. В районе Чарикара Бачаи Сакао начал собирать остатки своей армии, чтобы продолжить сопротивление Надиру. За несколько дней ему удалось собрать 5 тыс. человек. С такими силами Бачаи Сакао все еще оставался опасным врагом для нового падишаха.

Чтобы уничтожить его, Надир-шах потребовал от жителей Кухистана и Кухедамана выдать Бачаи Сакао. В противном случае новый афганский правитель «угрожал полным разграблением и уничтожением» населению этих районов{36}. В итоге Бачаи Сакао был выдан Надиру и вместе со своими сторонниками повешен 1 ноября 1929 г. в Кабуле. В ожесточенной гражданской войне 1928—1929 гг. в Афганистане была поставлена кровавая точка.

В событиях этих годов пуштуны ярко продемонстрировали свои сильные и слабые стороны. Однако в очередной раз они доказали, что приграничные племена «по линии Дюранда» являлись определяющим фактором во внутренней политике Афганистана. Их победа в гражданской войне, на наш взгляд, во многом была предопределена, так как военная мощь пуштунских племен в то время превосходила возможности афганских правительственных войск. Особенно ярко это проявлялось, когда «афганские» и «британские» племена объединяли свои силы. Участие вазиров и масудов во взятии Кабула было ярким тому примером. Военный талант и большой политический опыт М. Надир-хана и его соратников лишь ускорил неизбежное поражение Бачаи Сакао.

Глава 22

Новая кровь в «независимой» полосе Британской Индии

Взятие Кабула окрылило пуштунов Британской Индии. Видный пуштунский политический деятель Абдул Гаффар– хан писал по этому поводу: «Это пример для вас, пуштуны границы, как прекратить ваши мелкие ссоры, объединиться и сломать оковы рабства. Мы должны объединиться в войне за свободу Индии и освободить себя от позора: иностранная нация сидит на нашей шее»{1}. Кроме агитации пуштунских националистов, был еще один фактор, подталкивающий патанов к началу нового восстания против Англии, – во время гражданской войны в Афганистане они захватили много вооружения. Количество винтовок в полосе «независимых» пуштунских племен резко возросло и достигло 220 тысяч. Поэтому неудивительно, что сразу же после возвращения из Афганистана вазиры атаковали британские укрепления в Курраме. Нападение было отбито, но обстановка в Вазиристане накалилась до предела{2}.

Колониальные власти Индии еще больше обострили ситуацию в северо-западных районах Британской Индии, начав в 1929 г. реформу местного законодательства. Печальный опыт реформ Амануллы был полностью проигнорирован, а зря... Так, в этом же году Законодательная Ассамблея Индии приняла закон, разрешающий вступать в брак юношам не моложе 18 лет, а девушкам – не моложе 14. Этим законом было нанесено страшное оскорбление индийским мусульманам, которые увидели в нем посягательство на нормы шариата{3}. Пуштуны, как мы уже знаем, в такой ситуации всегда брались за оружие.

Важной причиной роста напряженности в СЗПП стал также мировой экономический кризис, который вызвал увеличение налогов на 22%. Англичане до предела увеличили налоговый пресс в их колониях, чтобы Великобритания смогла с минимальными потерями выйти из тяжелого испытания. Жалеть «туземцев» в Лондоне не собирались. Платить эти поборы население административных округов СЗПП не могло, так как в Индии свирепствовала жесточайшая засуха, приведшая к неурожаю{4}. Чтобы обеспечить сбор налогов, британские власти использовали войска. Имущество тысяч семей было распродано с молотка. Массовое разорение заставило мусульман и индусов единым фронтом начать борьбу против Англии.

Возглавил борьбу населения СЗПП против властей Британской Индии Абдул Гаффар-хан, который в сентябре 1929 г. создал массовую политическую партию «Пуштунская конференция». Новая партия провозгласила своей главной целью завоевание независимости от Великобритании. Организационной основой ее стали халифатские комитеты, действовавшие в СЗПП еще с 1919 г. Сила этих комитетов заключалась в том, что они базировались на традиционных структурах пуштунских племен. Их ханы, возглавив халифатское движение, вовлекали в политическую борьбу всех соплеменников. Сам Абдул Гаффар-хан был одним из представителей ханской элиты.

Могущество «Пуштунской конференции» резко выросло, когда в ноябре 1929 г. при ней были созданы добровольческие отряды худаи хитматгар – слуг божьих (более известных как краснорубашечники), численность которых вскоре достигла 200 тыс. человек{5}. Партия Абдул Гаффар-хана сразу же заявила о своей поддержке Индийского национального конгресса (ИНК), поэтому кампания гражданского неповиновения, объявленная Махатмой Ганди в марте 1930 г., началась и в СЗПП.

Английская администрация этой провинции не ожидала, что кампания гражданского неповиновения будет такой мощной. Понимая, что в случае повторения кровавых амритсарских событий{6} новое восстание пуштунских племен станет неизбежным, англичане долгое время не рисковали проводить аресты среди руководства «Пуштунской конференции».

Лидеры этой организации сами оказались в сложной ситуации: им как соратникам М. Ганди следовало придерживаться тактики «ненасильственного сопротивления» и удерживать население СЗПП от традиционного в зоне пуштунских племен «вооруженного сопротивления» британским войскам и полиции{7}. Кодекс чести пуштунов не допускал даже намека на то, что обидчик вооруженного воина, его семьи и племени должен (!) остаться безнаказанным. В связи с этим призыв М. Ганди к народам Британской Индии начать кампанию гражданского неповиновения в СЗПП неизбежно должен был вызвать вооруженные восстания патанов.

25 апреля 1930 г. британские власти, чувствуя, что ситуация в провинции выходит из-под контроля, все же арестовали Абдул Гаффар-хана и его соратников{8}. Население Пешавара попыталось отбить арестованных. На помощь полиции прибыло 4 броневика, один из них задавил человека. В ответ пешаварцы сожгли этот броневик. Другая бронемашина открыла пулеметный огонь, в результате которого 30 человек было убито, 33 ранено{9}. В ответ на это в Пешаваре вспыхнуло вооруженное восстание. Большая часть города перешла под контроль восставших, которые удерживали его до 4 мая 1930 г.{10}.

События в Пешаваре вызвали ряд восстаний в «независимой» полосе пуштунских племен. Первым на помощь пешаварцам выступил Ходжа Сахиб Туранзай. Собрав крупный лашкар из горных момандов, он в конце апреля 1930 г. подошел к северной границе Пешаварского округа, но дальше из-за бомбежек, продолжавшихся почти месяц, продвинуться не смог{11}. Такая же ситуация повторилась в Баджауре, где факир из Алингара собрал лашкар, который вскоре разбомбила британская авиация{12}. Таким образом, английские ВВС в очередной раз спасли г. Пешавар от атаки момандов, которые, по сведения Разведывательного управления РККА (Разведупра), имели на вооружении до 40 тыс. винтовок{13}.

Английскому агенту в Хайбаре угрозами удалось остановить афридиев, решивших выступить на помощь своим собратьям в Пешаваре{14}. Но предотвратить восстание афридиев Тираха британские власти не смогли. 2 мая 1930 г. все же афридии приняли решение выступить против англичан{15}. 7-тысячный лашкар во главе с сеидом Кабиром в начале июня приготовился атаковать Пешавар из района равнины Хаджури. Из-за большого количества пещер в этой местности английская авиация не могла помешать этой акции афридиев{16}.

Восстание в Пешаваре также послужило сигналом для вооруженного выступления племен Вазиристана. 11 мая 1930 г. вазиры атаковали британский военный пост Датта-хель. Только поддержка авиации помогла его гарнизону отбиться. После этой неудачи вазиры стали наносить удары по английским коммуникациям. Масуды тоже приняли решение начать восстание против Англии и собрали большой лашкар близ Канигурама. Но британское командование сразу же подвергло масудские селения в этом районе бомбовым ударам с воздуха. После этого англичане потребовали распустить лашкар и выдать 20 масудских вождей в заложники. 14 мая, когда этот ультиматум был отвергнут горцами, 48 бомбардировщиков нанесли удар по ним. В тот же день в район Канигурама пробились английские войска из Размака. В сложившейся безвыходной ситуации масуды выполнили все британские требования{17}.

В мае 1930 г. британскими войсками были оккупированы земли утманзаев, которые укрыли у себя лидеров краснорубашечников. Для их защиты утманзаи создали лашкар численностью 1,5 тыс. человек. Поэтому англичанам, чтобы арестовать руководство краснорубашечников, пришлось длительное время осаждать населенные пункты Такар и Чарсадда{18}.

Пока значительные силы британских войск были выведены из Пешавара для проведения карательных акций против утманзаев, афридии 4 июня 1930 г. совершили дерзкий рейд на столицу СЗПП. В ночь на 5 июня их лашкар, совершив ночной рывок, к утру подошел к предместьям Пешавара и перерезал все дороги из него.

Для отражения афридиев английским командованием была создана «Рисалпурская летучая колонна», сформированная из мобильных частей. 2 дня этот отряд производил прочесывание пешаварских предместий. Афридии, стремясь сохранить свои силы для решающего штурма Пешавара, не приняв боя, отступили в Тирах{19}.