Маркин негодующе фыркнул.

– По-моему, ты и впрямь считаешь меня бездельником, – заявил он оскорбленно. – Да будет тебе известно, что расследование я закончил вчера. И сегодня собирался тебе обо всем доложить. Просто не успел.

Розовски с искренним изумлением уставился на помощника. Он считал задание практически невыполнимым, и в основном прикидывал, как бы сформулировать резюме таким образом, чтобы не возвращать заказчику аванс. Правда, заранее предполагая сомнительный исход, он взял аванс небольшой, можно сказать – символический. Слова Маркина оказались для него полной неожиданностью. Приятной или неприятной – этого он и сам не знал, но с суеверным чувством посмотрел на дверной косяк, с которого рабби Давид четверть часа назад свинтил мезузу. Может, и правда, все портил стершийся пергамент? Не успели его убрать, как дела начали налаживаться. Розовски поспешно сплюнул через плечо и постучал по столу.

Маркин деловито разложил на журнальном столике несколько пластиковых папок, стопку аудиокассет и в заключение – видеокассету.

– Значит, так, – сказал он, откашлявшись. – Дело Нисима Шимонашвили, владельца массажного кабинета. Как тебе известно, его заведение с некоторых пор начало подвергаться чрезмерно массированному давлению неких, скажем так…

– Преамбулу опусти, – великодушно посоветовал Розовски. – Я понимаю, что это у тебя, так сказать, генеральная репетиция, но я не та публика, перед которой следует устраивать спектакль. Давай коротко и по-деловому. Во-первых: подтвердилась ли информация Нисима? Во-вторых, действительно ли рэкетиры залетные? В-третьих, действительно ли они «русские»? Наконец, в-четвертых – твои рекомендации.

Заказчик Нисим Шимоношвили, официально безработный и, кажется, инвалид, получающий соответственное мизерное пособие от государства, был одновременно владельцем массажного кабинета (как в Израиле стыдливо называют заурядные бордели). С некоторых пор его заведение, имевшее все необходимые «страховки» – от полицейских до мафиозных, начало страдать от постоянных наездов каких-то чумовых рэкетиров. Шимонашвили был не против того, чтобы платить – но никак не мог понять, с кем, все-таки, имеет дело. И кроме того, он уже платил – другим, давно застолбившим участок этого подпольного рынка. В полицию он, разумеется, пойти не мог (при всех связях, Нисим мог рассчитывать в лучшем случае на предупреждения о готовящихся облавах). Обращение к прежней «крыше» тоже ничего не дало – новички каждый раз исчезали невероятным образом, чтобы появиться в самый неподходящий момент и получить свои несколько тысяч с ошалевшего хозяина «массажного кабинета».

В конце концов, тот обратился в агентство «Натаниэль». Вообще-то Розовски подобными вещами не занимался. Если бы в результате одного из визитов не пострадали серьезно девушки Нисима – они были жестоко избиты в назидание неуступчивому хозяину – он бы, скорее всего, послал притонодержателя куда подальше. Но тут – согласился собрать информацию. Как уже было сказано, не очень верил в успех и потому поручил Маркину это дело, взяв с Нисима более чем скромный аванс.

– Если короче, – заявил Саша чуть обиженно, – тогда держись покрепче за стул, чтобы не упасть. Никаких новеньких рэкетиров не существует.

– Ага, – сказал Натаниэль. – Понятно. Я-то думаю, с чего вдруг Нисим имеет инвалидное свидетельство. А он, похоже, псих. Галлюцинации, раздвоение личности. Так?

– Ты будешь смеяться, – невозмутимо ответил Маркин, – но почти. В каком-то смысле, и галлюцинации, и раздвоение личности. Единственной реальностью тут, увы, является избиение двух девушек. Правда, Нисим сам об этом, естественно, не догадывается. Его доят по-настоящему, в последний раз он как бобик выложил крепким ребятам пять штук с обещанием выплачивать такую же сумму впредь ежемесячно. Для его заведения пять тысяч – не катастрофа, но и не сказать, чтобы пустячок.

– Так, – сказал Натаниэль. – Твой ответ на первый из моих вопросов уже двойственен. С одной стороны, ты говоришь – информация Нисима подтвердилась. То есть, рэкетиры его достали. С другой стороны, твои намеки насчет галлюцинаций и раздвоения личности… Как прикажешь понимать?

– А давай перейдем ко второму вопросу, – предложил Маркин. – насчет того, залетные эти ребята или местные. Все поймешь.

– Ну, давай перейдем, – согласился Натаниэль. – Валяй.

– Так вот… – Маркин не удержался и прыснул. – Так вот, ребята эти не совсем залетные и не совсем местные. В общем, это ребята Арье Фельдмана.

Вот тут Натаниэль действительно чуть не упал.

Ибо Арье Фельдман был не кем иным, как истинным владельцем борделя, в котором их клиент Нисим Шимонашвили, строго говоря, выполнял обязанности управляющего.

– Не понял… – протянул Розовски. – Ну-ка, объясни!

– Ничего непонятного. Я полагаю, Арье решил, что Нисим зарабатывает слишком много. В то же время, как ты знаешь, он любит оставаться чистеньким. И вместо того, чтобы открыто урезать долю Шимоношвили, подослал к нему липовых рэкетиров. Поэтому они такие неуловимые. Это ведь Фельдман пообещал Нисиму все уладить. А потом говорит озабочено: «Слушай, друг, что-то я никак не могу их выловить. Просто не знаю, что делать! Посылаю людей, а те отморозки как сквозь землю проваливаются». Кстати, бойцы Арье не в курсе, он их действительно посылает разбираться… Словом, во-первых, Арье пощипал как следует Нисима – руками липовых рэкетиров. И не его одного, кстати, но и других – ты же знаешь, что у Арье доля чуть ли не в двадцати борделях… А во-вторых – он теперь, возможно, и избавит Нисима и прочих своих компаньонов от лихих мальчиков, но изменит свою долю прибыли. Вот тебе ответы на второй, а заодно и на третий вопрос. Что же до четвертого – насчет рекомендаций Нисима – ну, это уже тебе решать.

– Ну и ну! – только и сумел выговорить Натаниэль. – Ай да Фельдман! Ограбить самого себя, да еще с такой прибылью!

– Молодец, что и говорить… Значит, так, – сказал Маркин, откладывая две аудиокассеты, – вот тут запись переговоров одного из этих якобы незнакомых налетчиков с Арье. Аккурат перед приходом в заведение Нисима. Тут, – он постучал по третьей аудиокассете, – его переговоры с Нисимом и еще несколькими управляющими. На этой кассете, – он поднял видеокассету, – один из этих «новеньких», сразу после наезда на Нисима, передает деньги Йораму, правой руке Фельдмана. А на второй – уже Йорам вручает деньги самому Арье.

– Лихо, лихо, – пробормотал Розовски. – Арье в своем репертуаре.

С Арье Фельдманом Натаниэль впервые столкнулся почти двадцать лет назад, когда еще служил в полиции. До сих пор, вспоминая о том случае, Розовски испытывал к этому вору и мошеннику некоторое уважение. Очень уж изобретательно поначалу действовал двадцатидвухлетний Фельдман, только-только демобилизовавшийся из армии.

Дело было так.

В час дня в полицейском управлении раздался телефонный звонок. Звонил управляющий гив'ат-рехевским отделением банка «Мигдалей-кесеф» Элиягу Бар-Он. В состоянии, близком к истерическому, он сообщил, что его банк только что ограбили на полмиллиона шекелей и что он требует полицию немедленно принять меры. Полицейская бригада, в составе которой находился и сержант Розовски, прибыла на место преступления через десять минут, что было почти молниеносным – с учетом состояния дорог между Тель-Авивом и Гив'ат-Рехевом.

Ворвавшись в операционный зал, вооруженные полицейские не нашли там никаких молодчиков в черных масках, собиравших в заранее припасенные мешки содержимое сейфов. Напротив того, в «Мигдалей-кесеф» царила атмосфера сонного спокойствия. Человек десять посетителей пенсионного возраста и вполне почтенной наружности стояли в очередь в кассу. Два окошка не работали.

Озадаченные стражи порядка переглянулись, спрятали ненужные пистолеты. Один в сердцах выругался. Ситуация более всего напоминала ложный вызов. Какой-то придурок, перегревшись на солнце, решил скрасить скуку собственного существования видом мчащихся с сиреной бело-голубых автомобилей. Или кому-то из клиентов банка отказали в ссуде, и он решил отомстить вот таким незамысловатым образом.

В то мгновение, когда Натаниэль с сослуживцами, не скрывая раздражения, собирались покинуть помещение банка, тут появилось новое действующее лицо, несколько разрядившее скопившееся было недоумение. Лицо было красным, скорее багровым. Обладатель его выглядел бы вполне благообразно: черный костюм, белая рубашка, – если бы не расстегнутый ворот и съехавшие набок галстук и ермолка, придававший человеку вид советского пионера-переростка в тюбетейке и галстуке же.

– Сюда, сюда! – закричал он. – Сюда, ко мне!

Это был настоящий крик СОС. Уже упоминавшиеся пожилые клиенты наблюдали за происходящим с вежливым интересом.

Натаниэль на всякий случай оставил у входа двух вооруженных патрульных, а сам, вместе с напарником, проследовал за съехавшей ермолкой, оказавшейся, как он догадался, тем самым Элиягу Бар-Оном, который и вызвал полицию.

– Меня ограбили! – повторил он уже сказанную по телефону сакраментальную фразу. – То есть, наш банк ограбили.

– Так, – деловым тоном сказал Розовски, извлек блокнот и приготовился записывать показания потерпевшего. – Давайте по порядку. Как это произошло? Сколько было грабителей?

– Сначала двое, – ответил управляющий. – А потом они привели еще одного.

– Стоп-стоп! – Натаниэль поднял руку. – То есть как – потом? Они что же – дважды грабили? Вчера и сегодня?

– Ограбили они нас один раз, – обреченно ответил управляющий. – Но этого хватит надолго.

– А что значит – сначала двое, а потом еще один?

– Сначала пришли двое, а потом их адвокат. То есть, на самом деле, он такой же адвокат, как я балерина! – взвизгнул господин Бар-Он. – Чтоб он подавился собственным дипломом!

Несмотря на работу кондиционера Розовски чувствовал сильный жар. Картина никак не выстраивалась. Грабители, которые таскают с собой на дело адвоката, причем появляются у ограбленного по меньшей мере дважды – с таким он пока не сталкивался.

– Давайте по порядку, – повторил он без особой надежды. – Значит, грабителей было трое.

Управляющий кивнул.

– Когда они появились в банке? В обеденный перерыв? Во время рабочего дня? Утром? Вечером?

– А что им делать вечером? – в свою очередь спросил управляющий. – Им же нужен был я, а я работаю только до обеда. Конечно, утром.

– Они были вооружены?

– Конечно! – снова взвился управляющий. – И еще как! Этот мерзавец, этот… – дальше последовала очередная порция проклятий на голову неизвестного адвоката. – Вы бы посмотрели, какую кипу выписок из законов он положил мне на стол сегодня!

Натаниэль спрятал блокнот. В голове его начало что-то прояснятся. Разумеется, никакого ограбления не было. Была нормальная афера. Весьма талантливо задуманная и исполненная.

Суть ее заключалась в следующем. Владельцами банка «Мигдалей-кесеф» были гурские хасиды, скрупулезно соблюдавшие все религиозные предписания. Еврейское религиозное законодательство категорически запрещает ростовщичество, то есть заем денег под проценты. Поскольку банк по сути та же ростовщическая контора, разве что процент поменьше, чем брал Шейлок, то подобный запрет ставил в банковском деле непреодолимую преграду перед религиозными людьми. Одной филантропией сыт не будешь.

К счастью, мудрецы Талмуда были истинными еврейскими мудрецами, поэтому нашли форму банковской деятельности, позволяющую обойти их же собственный запрет. Они разрешили занимать деньги, но не в виде дачи в долг, а под договор о совместной деятельности.

Иными словами, человек приходил в банк и вместо долгового векселя на ссуду подписывал стандартный договор, разработанный юристами «Мигдалей-кесеф». Согласно этому договору, требуемая сумма представляла собою банковскую инвестицию в некий бизнес. Как партнер, «Мигдалей-кесеф» затем получал свою долю прибыли, являвшуюся в действительности точным банковским процентом под ссуду. Стороны расходились, вполне довольные друг другом.

До недавнего времени. Известно, что на всякую мудрую голову непременно найдется еще более мудрая – особенно если дело касается опустошения чужих карманов.

– Неделю назад, – рассказывал чуть не плачущий управляющий, – пришли двое. По виду – религиозные люди. Один постарше, второй – помоложе, маленького роста, совсем на подростка похож. В приличных костюмах, с хорошими манерами. Попросили ссуду в размере миллиона шекелей. Почему бы и нет? Они представили рекомендательные письма, гарантов, все чин-чином. Подписали наш типовой договор о совместной деятельности. Получили деньги. А сегодня утром они пришли опять, прямо ко мне в кабинет, в сопровождении третьего. Представили его как своего адвоката. «Мы, – говорит тот, что постарше, – играли на бирже. И проиграли, к сожалению, все деньги. Падение курса акций на Уолл-стрит, просто какой-то кошмар! Биржа сошла с ума!» – «Сожалею, – отвечаю, – и сочувствую. Вы, видимо, хотите получить новый заем?» «Вовсе нет, – говорит пожилой. – Мы хотим получить свои собственные деньги». Тут в разговор вступает третий, адвокат, достает подписанный неделю назад договор и сообщает мне, что, поскольку это договор о совместной деятельности, то общими являются не только доходы, но и убытки. И что банк «Мигдалей-кесеф» должен его клиентам ни много, ни мало, шестьсот тысяч долларов – как погашение своей доли убытков. В полном соответствии с нами же разработанным договором!.. – несчастный Элиягу Бар-Он задохнулся. Натаниэль начал всерьез опасаться, что управляющего хватит удар. Особенно когда тот выслушивал разъяснение полицейских о том, что да, конечно, проделанное мошенниками ужасно, но все-таки заниматься этим приехавшая бригада не может, потому что предназначена для ловли грабителей в прямом, а не переносном смысле слова.

– А кто же они, по-вашему?

Розовски не стал вдаваться в филологический спор о значении слова «грабеж», а просто позвонил в отдел по борьбе с преступлениями в банковской сфере, после чего отбыл из «Мигдалей-кесеф», до известной степени восхищенный остроумием дерзких мошенников.

Позже от коллег, занимавшихся этим делом, Розовски узнал, чем все закончилось. «Мигдалей-кесеф» согласился считать выданный кредит отступными мошенникам. После чего весь цвет юридической науки Израиля, спешно нанятый чересчур религиозным руководством банка, в поте лица трудился над разработкой нового типа договора, исключавшего подобную ситуацию в принципе.

А разработал аферу тогда еще двадцатилетний Арье Фельдман, о котором докладывал Маркин.

– Ничего себе! – сказал Натаниэль. – Значит, всем заправляет Фельдман? – он с удовольствием рассмеялся. – Ай да молодец! Ну – не меняется парень, не меняется. Он, значит, решил обложить данью собственных ребят? – он покачал головой. – Посмотрим, как вытянется лицо у Нисима, когда он услышит, кому, оказывается, платил отступного…

– Да, это будет картинка! – Маркин тоже засмеялся, правда сдержанно. Он явно гордился отличной работой.

– Только ты эту картинку не увидишь, – сообщил Натаниэль. – Я все вручу Нисиму сам. Завтра же. А ты, дорогой мой, начнешь работать по сегодняшнему делу.

– Да ты не кисни, – успокоил его Натаниэль. – Я эту картинку не увижу тоже.

– Почему?

– Потому что информация, добытая тобой, разглашению не подлежит, – объяснил Розовски, пряча все материалы, собранные Маркиным, в сейф. – Если Нисим узнает обо всем и предупредит коллег, на которых эти якобы неизвестные молодчики наехали, на нашей совести будет парочка трупов. А даже такие мерзкие типы как Нисим или Фельдман, все-таки, не должны отправиться на тот свет по нашей с тобой инициативе. Поэтому, друг мой, завтра я попросту верну Нисиму аванс и скажу, что ничего узнать не удалось.

Маркин не поверил собственным ушам.

– Вернешь? Аванс?! Ты с ума сошел, Натан! Я же работал, я же… – он задохнулся от гнева.

– Спокойнее, спокойнее, – мягко сказал Натаниэль, запирая сейф. – Кто возражает? Конечно, ты работал. Можно сказать, ты отлично сработал и заслуживаешь всяческих похвал. Я ведь не сказал – из чьих денег собираюсь возвращать аванс. Мне почему-то кажется, что на эту информацию у нас есть совсем другой покупатель.

– Кто? – насторожился Маркин. – Полиция?

– С каких это пор полиция платит частным детективам за собранную информацию? – Натаниэль фыркнул. – Ну, ты даешь. Мои бывшие коллеги спокойненько изымут у тебя любой материал бесплатно, да еще тебя же и привлекут за сокрытие важных для следствия документов… – Розовски при этом деликатно умолчал, что он и сам, случалось, действовал в прошлом точно так же – правда, испытывая нечто вроде угрызений совести. – Разумеется, не полиция. Я собираюсь предложить этот материал Фельдману, – сказал он. – Даже если он поймет, кто именно к нам обратился, ничего экстраординарного он предпринимать против Нисима не будет. Во-первых, потому что частный детектив – все-таки, не полиция. Во-вторых, понимая, что в случае чего я достану его из под земли. Вместе с тем я уверен, что побеседовав с ним, сумею убедить его прекратить грабежи собственных компаньонов. Он же не законченный идиот. Понимает, что так не может продолжаться вечно. Раз уж Нисим обратился к частному детективу, значит, не успокоится, пока не разберется. Главное – я думаю, он найдет способ впредь не трогать девушек. Вот тут я предупрежу его серьезно… Ну, а за дружескую консультацию с исчерпывающей и весьма серьезной информацией, он, полагаю, раскошелится… – Натаниэль все это произнес с интонацией насмешливой, так что Маркин так до конца и не понял – собирается его патрон встречаться с Арье Фельдманом или нет. Но вдруг, после коротенькой паузы, Розовски заговорил абсолютно серьезно.

– Знаешь, Саша, – сказал он, – а ведь я у него денег не возьму.

– Не сомневаюсь, – с мрачноватым фатализмом отозвался Маркин.

– Нет-нет, ты не понял, – по-прежнему серьезно продолжил Натаниэль. – Я не возьму с него деньги – но это не значит, что я не потребую платы. Видишь ли, в судьбе детектива совпадения играют почти такую же важную роль, как умение замечать детали. Знаешь, о чем я подумал почти сразу же после того, как ты упомянул Арье?

– Откуда мне знать… – буркнул Маркин.

– А подумал я о том, что ближайшим другом детства Фельдмана был Даниэль Цедек. Объект внимания нашего нынешнего клиента. И наш, разумеется, объект. Мало того: они и карьеру свою уголовную начинали вместе, рука об руку. Так-то, друг мой. Потом, как ты уже знаешь, их дорожки разошлись: Фельдман стал крупным гангстером, а Пеле – мелким воришкой и наркоманом. Фельдману, кстати говоря, ни разу не удалось припаять серьезной статьи. Что там статьи – он ни разу не попал на скамью подсудимых, не говоря уже о тюремной койке… Так что очень кстати пришлись все эти сведения, – Розовски кивнул на сейф. – Интересно, что может рассказать Арье о своем бывшем друге и подельнике? Вряд ли они имели в последние время деловые контакты, но все же ни тот, ни другой не живут в вакууме. И потом: дружеские связи, завязавшиеся в молодости, не так легко обрываются. Арье и Дани выросли в одном районе, чуть ли не на одной улице, вместе служили в армии. И вместе, как я уже сказал, начинали криминальную карьеру. Так что завтра я надеюсь побеседовать с господином Фельдманом… Но это не отменяет твоего задания, – спохватился Натаниэль. – Ты с утра тоже займешься Цедеком. Мне нужна исчерпывающая информация о его жизни в течение последних шести месяцев. Обрати внимание на контакты с покойным – ты ведь, надеюсь, помнишь, что сказал рабби Давид насчет помощи? Облагодетельствованные иной раз весьма странно ведут себя по отношению к благодетелям… – он сел за стол. – Бывал ли он в синагоге «Ор Хумаш»… Хотя нет, это я постараюсь выяснить сам. Все понятно?

– Все, – ответил Маркин и спрятал блокнот. – А что будешь делать ты?

– Я? – Розовски подумал немного. – Я буду сидеть и ждать, когда рабби Давид принесет нам новую мезузу. Должен же кто-нибудь оставаться в лавке, когда с потолка начнут сыпаться крупные купюры с портретами…

Маркин тяжело вздохнул, спрятал блокнот, поднялся со своего места.

– Так я пошел? – неуверенно спросил он. Розовски махнул рукой, и щуплая фигура помощника исчезла с такой скоростью, что Натаниэлю на мгновение показалось, будто Маркин просочился сквозь закрытую дверь.

Натаниэль посмотрел на часы, снял трубку, набрал номер полицейского управления.

– Коль скоро старый друг занимается этим делом, почему бы не воспользоваться… – пробормотал он, ожидая соединения.

Старший инспектор полиции Ронен Алон некогда был сослуживцем и даже приятелем Натаниэля, ныне же стал соперником и конкурентом; тем не менее, Розовски периодически обращался к нему то за информацией, то за помощью. Как, впрочем, и сам Алон.

– Инспектор Алон, – услышал он, наконец.

– Привет, Ронен, это Розовски. Как дела, как самочувствие?

– Не волнуйся, – буркнул Алон в своей обычной манере. – Даже тебе уже не удастся его испортить. Портить некуда. Как мама?

– Полетела в Москву. Впервые за двадцать лет решила навестить старых друзей… Ронен, у меня к тебе есть несколько вопросов.

– А у меня нет желания на них отвечать, – немедленно заявил инспектор, но трубку не повесил. Что уже было благоприятным признаком.

– Я слышал, ты ведешь дело об убийстве в Кфар-Барух, – сказал Натаниэль.

– Что еще ты слышал?

– Слышал, что вы уже арестовали подозреваемого и что этот подозреваемый – наш старый знакомый Пеле.

– Какой у тебя тонкий слух, Натан, – с насмешкой заметил Алон. – Но, боюсь, на этот раз он тебя подвел.

– Не знаю, не знаю, – сказал Розовски. – Слух у меня, действительно, хороший. Между прочим, в детстве я, как все советские еврейские дети, ходил в музыкальную школу. И мама была уверена в том, что из меня выйдет второй Ойстрах. Но я неожиданно для нее пошел в спортивную секцию, где в первый же день так получил по своим музыкальным ушам, что на музыкальной карьере пришлось поставить жирную точку.

– Даже твоя мама ошибается, – сказал инспектор Алон. – Хотя она, вне всяких сомнений, замечательная женщина, которой просто не повезло с сыном.

– Она тоже так думает… И все-таки: скажи, пожалуйста, вы собираетесь выпускать Пеле?

– Я уже сказал – твой музыкальный слух тебя подвел, – заявил инспектор Алон. – Насчет подозреваемого. Да, мы арестовали одного типа, причем взяли его, можно сказать, с поличным, со свитком «Мегилат Эстер», украденным из синагоги «Ор Хумаш». Так что выпускать его нет резона. Но меня интересует – с чего ты взял, что это именно Пеле? Сколько я помню, в газетах имя задержанного не сообщалось. Давай-ка не будем темнить, Натан. Кто тебя нанял и чем ты сейчас занимаешься?

Натаниэль тут же обругал себя за неосторожность.

Действительно, рабби Давид предупреждал, что имя арестованного узнал по своим, то бишь, конфиденциальным каналам.

– Что молчишь? – в голосе инспектора послышались злорадные нотки: все-таки вверг давнего соперника в растерянность.

– Н-ну, – ответил, наконец, Натаниэль, – если я скажу, что из чистого любопытства, ты мне поверишь?

– Нет, не поверю.

– Так я не буду этого говорить. И скажу тебе чистую правду: один из моих клиентов обратился с просьбой о консультативной помощи. Чисто консультативной. У него есть какой-то личный интерес в судьбе Даниэля Цедека. И он хочет знать, каким образом можно максимально облегчить его участь.

– Лучший способ облегчить свою участь – чистосердечное признание, – торжественно заявил инспектор Алон. – Причем это касается не только неназываемого мною арестанта, но и тебя, дорогой сочинитель.

– Ага! – торжествующе воскликнул Розовски. – Значит, признания от Пеле вы не получили! – и он слегка хлопнул ладонью по столу.

– Да при чем тут… – снова завел было свою песню инспектор, но Натаниэль его перебил: