— Эй, Маэстро, да у нас прибылой! Который Грязя вырубил. — крикнул один из картежников. Банкир достал из портсигара крохотный сигаретный окурок, чиркнул зажигалкой и под градом завистливых взглядов затянулся.

— Может, на арену его? Ходите, сударь! Вот потеха будет! 

— Я на него поставлю! — поддержал идею впустивший их часовой. 

— Я те, черт рогатый, клизму ща поставлю! Ты, твою мать, на посту стоишь или где? — откликнулся грубый голос из соседней комнаты. По коридору метнулась женская тень. Пахло людьми и их испарениями, какой-то пищей, химией, перегаром — казармой и общежитием одновременно. Но это лучше, чем заброшенный бункер или сгоревший броневик.

— Вот здесь и живу, — представил Тагир свое жилище, — Проходи.

Умойся, я сейчас на стол соберу. По пути к самодельному умывальнику — перевернутой пластиковой двухлитровке с дозатором, Хантер окинул взором пристанище нового знакомого. На двадцати квадратных метрах уместились две двухъярусные кровати. Между ними металлическая кустарная тумбочка под окном. На тумбочке — шлем или продвинутая каска.

Само окно забрано решеткой и мелкоячеистой стальной сетью, и разделено основательной кладкой на две узких бойницы. У окна на двух бетонных блоках стояла печка-буржуйка, высунув трубу в верхнюю секцию окна. У печки — ржавый таз с несколькими горстями мусора на растопку, над буржуйкой на специальной полке лежали дрова. Знакомые кактусовые колючки и другие — корявые ветки или идеально ровные поленца разного диаметра. В противоположном от умывальника углу размещался запертый несгораемый шкаф явно под оружие, рядом с умывальником столик с примусом. Над ним полка с немудреной посудой. Два самодельных табурета, стоячая вешалка. Поражало обилие вещей из различного металла, ничего похожего на дерево среди предметов обстановки не было.

Верхние ярусы нар служили полками для всякого барахла: коробки, тюки, котелки, фляжки и фляги, вскрытые патронные цинки — на одной кровати и гора пустых рюкзаков, обуви, спальников, каких-то ведер на другой. Еще один шлем, чуть более поюзаный, чем на тумбочке. С потолка свисали небольшие мешочки с припасами, веники незнакомых листьев, бусы вяленого мяса. На спинке кровати на грубых плечиках висел самодельный бронежилет — куртка на толстой подкладке со вставленными в специальные карманы стальными пластинами. Второй лежал под кроватью заскорузлой бурой грудой. Пахло растениями, оружейным маслом, сгоревшим порохом и … старой кровью. Тагир запер тяжелую бронированную дверь на засов.

Поставил в шкаф ствол — занятный гибрид штурмовой винтовки с компоновкой «булл-пап» и дробовика. "Пулемета на тумбочке не хватает. Картина Репина — "дом милитариста" — мысленно съязвил Хантер. А вслух не удержался от комментария:

— Весело вы тут живете, ничего не скажешь.

— Как-нибудь покажу барак рабов и ты поймешь, насколько прав. — холодно парировал хозяин. Одежда опрятная, можно сказать даже чистая. По сравнению со смердючей братвой у ворот — Тагир благоухал. В основном смертью. На самом примитивном, физиологическом уровне Хантер чувствовал, насколько может быть опасен этот невозмутимый человек без возраста, с украшенным шрамами лицом и плавными экономными движениями матерого хищника. Вдруг напряжение в комнате спало. 

— Так лучше? — учтиво поинтересовался хозяин. 

— Лучше что? А … — растерялся Хантер, прислушался к своим ощущениям, теперь Тагир не излучал столь явной угрозы. 

— Да, лучше. 

— Ну, здравствуй, брат. — на удивление обниматься Тагир не полез. 

— И ты, здоров, коли, не шутишь! — Хантер с удивлением услышал свой стандартный ответ из прошлой жизни. 

— Ладно, потом разберешься, по ходу пьесы. — не настаивал охотник. — Ешь, только руки вымой как следует. С гигиеной тут не шутят. Гость умылся, стараясь экономно расходовать воду. Когда они разделили сытный ужин из местной пищи, Тагир встал напротив, скрестив руки на груди.

— Ты сейчас съел запеченную личинку саранчи и лепешку из ореховой муки. Запили мы эту благодать порцией молочка. Это хорошая еда. Витамины давно принимал? Хантер кивнул, последняя инъекция состоялась рано утром. Перед тем как их маленький отряд храбро двинулся в бурлящий водоворот событий, приправленный вкусом крови и приторным запахом жестокой бессмыслицы — смерти. Романтические натуры называют этот купаж приключениями и готовы слизывать его волнующий аромат со страниц и экранов с утра до вечера. В прошлом Хантер, тогда его звали иначе, и сам баловался чем-то подобным. Знал бы, как все обернется, то потратил это время на тир и уроки выживания в экстремальных условиях.

Тагир молча достал знакомый футляр, привычно зарядил инъектор и всадил гостю двойную дозу снадобья.

— А для чего эта хрень? — Хантер кивнул в сторону футляра с красным крестом на крышке.

— Ты же читал инструкцию… — протянул Тагир.

— Ну, да. Универсальный витаминный комплекс. Улучшает, укрепляет, нейтрализует и все такое прочее.

— Вот-вот. Лично тебе доктор прописал курс дней десять. И не спорь. Штука не дешевая, но у меня есть немного. — Тагир тяжело вздохнул и наигранно проворчал — Так и быть, поделюсь…

— Спасибо за все. Буду должен. Еще воду на умывание не забудь посчитать. — Напрягся Хантер. Он очень не любил, когда малознакомые люди заглядывали ему в кошелек, рот и другие интимные места.

— Сядь и сюда послушай! Тебе сейчас никак без молочка нельзя. Побои быстрее сойдут. Не болит уже, а? Вот. Многие по декадам молока не видят, а без него два пути — в доходяги или в людоеды… Но ты расслабься, счастливчик. Фашист отдал мне тебя в напарники. А значит, ты в деле и в доле. И ничего такого, ты не думай, мне от тебя не надо.

— Фашист? — Хантер еще раз посмотрел на остатки второго бронежилета и отчетливо понял, почему Тагиру потребовался напарник. Счастливчик, говоришь, ну-ну, щедрый доктор Последний Шанс.

— Зови его боссом или лучше Фюрером. Фашист — скотина тщеславная, Тагир поморщился — И говно редкостное… Но не будем о говне, вернемся к тебе. А расскажи-ка мне, мил человек, как это тебе удалось трое суток в Диком поле выжить. Да еще двоих человек притащить с собой живых и здоровых.

Хантер пожал плечами. Отрыгнул. Так уж живых и здоровых. Валерию сожрали какие-то крокодилы сухопутные, даже познакомится толком-то не успели. Гоша в последней стычке сильно поранил руку. У Дании помимо шикарного букета синяков и ссадин, рассечена щека, что же до главного персонажа, тот это просто ходячая коллекция различных телесных повреждений. Бабушка любила говорить, зарастет как на собаке. Жаль, не видела меня, пришлось бы менять поговорку, про себя пошутил мужчина.

На Хантере все зарастало быстрее, чем обычная собака успевала пометить свою территорию. Все бы хорошо, если не постоянное чувство голода и жажды. В общем, ясно, к чему ты клонишь, хлебосол.

Молчанка продолжалась недолго.

— Иногда к нам приходят сами. По одному и парами. — первым нарушил молчание хозяин. — Кстати, парами зачастую и сбрасывают. Сутки перекантуются в руинах, что не редкость и бегом сюда. Никто в одиночку не смог продержаться больше двух дней в этой местности. Мой рекорд не побит до сих пор. — Тагир довольно ухмыльнулся, отчего шрамы на лице сложились причудливым узором. — А тебя, Хантер, как забросили?

— Очнулся один, Данию с напарником… трупом напарника почти сразу и нашел. — Хантер не видел смысла лукавить. Помолчал, помялся на табуреточке, оперся локтями на стол. Мол, слушаю, дальше давай, дорогой. Тагир ухмыльнулся.

— Во-первых, у тебя щетина трехдневная, а сюда мы все попали лысенькими. Расход воды и продуктов трудно посчитать, ведь вы наверняка находили вещи других, кому бы они уже без нужды. Замок готов поспорить, что суток двое вы прошлялись минимум. После твоей рожи Замку незачем смотреть в рюкзаки, но расход витаминов его озадачил…

У тебя на ботинках, одежде и рюкзаке следы гари и копоти. Причем не простой, так вымазаться можно, только если ты залазил в сгоревшую бронетехнику. На величину полудневного перехода во всей округе, я подходящих мест не могу припомнить. Может, поможешь? На одежде, ноже, кстати, куда дел второй? Следы-то на ремне от крепления ножен остались. Так вот на твоих вещах и оружии следы того дерьма, что у саранчи вместо крови, но ты здесь и ты жив. Так не бывает. Одежда — самое, пожалуй, интересное. Ты был много раз ранен, что подтверждает и твоя аптечка, но смог двигаться и сражаться. От тебя и девки пахнет порохом, но из оружия у вас только пистолет с двумя патронами. Готов поспорить, что на правом плече у тебя хо-о-ороший синяк от приклада. И это только навскидку, дальше продолжать?

— Что с Данией? — в свою очередь спросил гость.

— А ты не догадываешься? — Хозяин изобразил лицом и телом полное равнодушие.

— Ей чем-то можно помочь?

— Нет, Фашист и его подручные — настоящие животные. Женщины здесь такой же дефицит как вода и пища. Им труднее выжить.

— Блядь! Ну что за мир! Угораздило же…

— Давай без глупостей! Ты ее не спасешь — их больше тридцати человек с оружием! Лучше ты ответишь на мои вопросы, а я на твои.

Напряжение в комнате резко выросло. Хантер принял образ мыслей хозяина и не заметил этого.

— Лады. — Хантер подавил чувства и продолжил рассказ — Суток действительно трое, все верно. Две ночевки, не считая дня высадки, очнулся вроде как утром. С Данией вместе с первого дня. Вещи с ее напарника взял. С мертвого. Гошу вчера вечером обнаружили — он еще толком в себя после … перехода не пришел. Увидел нас, заорал: "Мама, людоеды"! И пытался сбежать. Хорошо, если щас понимает, где он и что с ним. Дрался я практически всю дорогу. Всякие твари даже посрать нормально порой не давали.

Хантер чувствовал, как он вымотался за третий день своего пребывания в новом мире, даже больше, чем за два предыдущих. Испытание выпало просто невероятно тяжелое и физически и морально. Даже мысль, что он с честью выдержал все прописанные судьбой на текущий момент трудности, не очень-то согревала душу. Поскольку чутье подсказывало — все самое интересное и страшное еще предстоит. Жить в этом мире дальше. До самого конца, будь он близок ли, далек ли… Что может быть страшнее и в то же время интереснее?

Тагир смахнул со стола несуществующие крошки и бережно как великую ценность разложил на столе рукописную карту из восьми блокнотных листов тонкого пластика, скрепленных с обратной стороны липкой лентой.

Основную площадь занимали очертания какого-то овального мегаполиса, на самом краю которого приютилась точка с подписью «База». Значки, слова и малопонятные сокращения часто-часто усеивали поверхность. Интересно.

— Ты пришел с этой стороны. — палец Тагира указал направление.

— Так, это похоже наша дорога. Мы по ней шли часов пять или больше. Где-то полдня. А до этого мы на второй день ночевали… ночевали…

— Заливаешь. От этих развалин до нас три часа ходу вразвалочку.

— Тагир словно спохватился в конце фразы — привык мерить по своим способностям.

— А-а-а-а… мы часто останавливались. — Хантер вспомнил последнюю схватку с местной фауной. Практически у ворот. И ведь ни охранники, ни рабочие не бросились помогать, зато тут же забрали туши убитой саранчи. — Заночевали в каком-то броневике зарытом… рядом развалины придорожного там, чего-то, вроде блокпоста и оазис из кактусов. А вот тут вот, видимо, мы Гошу подобрали под конец вторых суток. Броневик нашли, когда этот чудила от нас начал убегать — он провалился в открытый люк сквозь мох, а потом орал как резаный, когда увидел скелеты этих… муравьев. Это кто, местные жители что ли? Че у них тут за бои местного значения?

Тагир отмахнулся, да потом расскажу, долгая эта песня. На карте точка рандеву с Валерией и Гошей проходила под названием "Блок-пост ТВЗ.032"

— Трасса Восток-Запад — пояснил Тагир. — В этом районе бродит выводок ящеров. Пройти через них новичкам просто нереально.

— Договорился за малую мзду. — Хантер фыркнул, ухмыльнулся, мол, я же прошел! — Если честно, рядом, где и Гошу на утро подобрали шмару одну. Валерию. Не разобрал я, то ли она по жизни вольтанутая блондинка, то ли ее так во время транспортировки сюда приложило. Короче, скулила, рюкзак выбросила, где не помнит, потом на дороге пописать отошла к кактусам. Не успели оглянуться, ее какие-то твари смесь бульдога с носорогом, крокодилы или вараны, ну, большие такие, окрас под мох, сами корявые-кучерявые, типа маскировка — высший класс, выросли как из-под земли, заплевали какой-то дрянью и давай на куски рвать. Маму позвать не успела…

— Складно. Дальше.

— Вот! Пока они ее ели — мы и проскочили. — Хантер водил пальцем по карте — А пришли мы с Данией … отметь здесь минное поле, видели, как один поэтический псих подорвался. Края, извините, не замерил. Обошли тридевятой дорогой.

— Да вот же оно, это поле, там бункер еще перед ним как идти от Мирного торчит. Когда-нибудь это поле смерти разминируют сталинским методом.

— Ага. В бункере на потолке карта. Потому и вышли на ваш… эту Базу.

— Сработало, значит, молодец, Сибиряк. — отстраненно произнес Тагир.

— А я то был против, думал, наведет карта на Базу кого не надо.

— Тогда нас выбросило где-то вот в этом городишке. — в подтверждении слов Хантер уверенно ткнул в обозначение на карте с надписью "Рабочий поселок Мирный" — Далековато нас занесло.

— Не то слово, брат. А теперь послушай меня. Я привел на базу двадцать шесть новичков только за текущий сезон. Два раза по столько же нашел мертвыми в разной степени комплектации. Если ты не пришел сюда в первые сутки после выброски, семь шансов из десяти, что ты труп. Беда в том, что половина новичков, как ты правильно заметил, не в себе. Последние два сезона я ни разу не видел человека, пришедшего на своих двоих из такого прекрасного далека, как ты. Я был там всего дважды в составе команды. И то на окраине. Во второй раз едва унесли ноги. Вот, смотри. — Тагир задрал камуфляжную футболку со следами аккуратной починки — на правом боку розовел рваный рубец. — Стайка саранчи средних размеров объедает человека до костей за три-пять минут. Сначала разбирает на запчасти, а потом жрет и не давится. Если соотношение один к трем против тебя, на открытом месте и с одним ножом шансов у тебя нет! Днем, когда твари наиболее активны, даже один на один с матерой саранчой самые боевые новички проигрывают в половине случаев! Вот только один на один она не нападает. Ядовитые плевки ящериц — это вообще атас! Тварь плюет тебе в лицо или на открытые участки кожи. С десяти метров с меткостью снайпера, а ближе ты ее просто не увидишь, земной хамелеон рядом с ними по части маскировки сущее дитя. — Тагир продемонстрировал левую руку со следами похожими на ожоги. — Рука отнялась на сутки из-за пары брызг со спичечную головку. Боль адская. Минное поле, говоришь? Это еще что, в Диком поле под слоем мха бывает такая штука прячется, вроде слизняка. Тоже, наступил и не жди меня мама — погружаешься как в болотце, вырваться нереально. А этот кисель тебя медленно расщепляет и впитывает, чавкая от радости. — Тагир несколько секунд помолчал. Хантер чувствовал, что охотник соскучился по простому человеческому общению. Наболело. Сколько он уже здесь находится: месяцы? Годы?

— По здешним равнинам то и дело на своих драндулетах гоняют безбашенные кочевники. Дети Вольного Ветра, мать их так. В основном в поисках манны небесной вроде тебя и твоих попутчиков. Те, кто побывал в плену у этих дикарей, сказочно счастливы оказаться в рабстве у Фашиста. Ну и для полноты картины еще несколько местных ужастиков на сон грядущий. Городишко, где тебя выбросило, облюбовал один Рой. Как тебе объяснить… представь себе людей, которые больше не люди, саранчу, кой-какие особые формы жизни — все в одном флаконе. Эхо последней войны, мать ее так, биологическое оружие вышедшее из-под контроля. В центре Роя — матка — ползающая такая мразь размером с пятиэтажный домик! Смешно тебе? Нет, трава тут имеется, да я не любитель… Жрет мох и кактусы, а высирает копии наиболее успешных форм жизни, коих она в свое время ассимилировала. При помощи пси-воздействия и заражения своими клетками. Псевдо-людей, муравьев, саранчу, тигрокрыс и кое-кого пострашнее. Пока мамка пасется, вся эта гоп-компания дополняя способности друг-друга дружно обшаривает ближайшие руины в поисках металла и зазевавшихся неудачников. Последних хватают и отправляют мамке в улей. Для получения образца ДНК и информации, а затем, уж не знаю, как это выглядит, но подсаживают личинку. И вот ты уже не человек, а тупая деталь, боевая единица, послушная воле роя. А через пару дней человеческого в тебе самая малость, разве что ходишь на двух ногах, пользуешься оружием, да лохмотья одежды.

Но это еще не все — сказочка вторая. Зачастую неприбранные по всем правилам трупы имеют неприятную особенность — оживать. Вспоминаешь уже голливудские фильмы ужасов про упырей и живых мертвецов? Никакой мистики. Все дело в насекомых, то есть в одном определенном виде — они откладывают личинки паразитов — симбиотов — псевдоразумных червей с целой компанией грибков и бактерий. Те быстренько размножаются в бездыханном теле, копируя функции некоторых органов. Главным образом двигательных мускулов, центральной нервной системы и пищеварения. Часть омертвевших тканей сжирают, часть используют и поддерживают в рабочем состоянии. Образуют внутри тела колонию с коллективным разумом. Примитивным, животным, но все же весьма опасным! Эти упыри живут стаями и по одному. Ночью охотятся, днем отдыхают в темных местах. Опять без мистики — метаболизм такой, да жару и свет плохо они переносят. Помню рассказы старожилов — как-то после небольшого междусобойчика огреблись знатно. Трупов было много, всех жмуров не сожрали. Аха, а ты как думал? Толи прикопали их совсем неглубоко, толи вовсе чуть поодаль оттащили, авось саранча приберет. А надо сказать, сильно зараженные личинками трупы уже ни саранча, ни стервятники, ни тигрокрысы, ни сами упыри, не едят. Видимо выделяют они какой-то отпугивающий запах или типа того, короче ни одна тварь к ним даже близко не подходит. В общем, через сутки на ночь глядя и полезли… Живучие твари и кровожадные. Но тупые и огня боятся. Тогда только кострами и факелами спаслись. Вот почему найденный в Диком поле труп лучше разделать, а голову отрубить обязательно! И положить беднягу на мох — только мох сожрет его быстрее, чем мухи личинками засерут. Кладбища здесь нет — или костер или конвертер.

Тагир пристально вгляделся в непроницаемое лицо Хантера — тот больше не отводил взгляда. Рассказчик отхлебнул водички — промочить пересохшее горло.

— Сказочка третья — Охотники за головами. Жестокие и коварные ублюдки. Кое-кто считает их легендой, но я-то их видел. Их самих и следы ихнего зверства. — Тагир помрачнел лицом и стал раскачиваться в такт речи. Видно, что ему не просто дались нахлынувшие воспоминания. На вашем маршруте минимум две точки с о-очень дурной репутацией. Им … мало убить. Каждая охота для них как ритуал. Изобретают всякие каверзы, засады и ловушки. Оружие — не чета нашим пукалкам, снаряга у них тоже на уровне. Высший пилотаж — загнать опытного бродягу, вымотать, изранить, поизмываться всласть. На новичках молодняк свой натаскивают. Пытают перед смертью с не человечьей жестокостью и голову откручивают. Сибиряк говорил — мозг для них лакомство, а черепа, уши, фаланги пальцев, куски кожи с наколками — типа трофеи, даже не трофеи, а так, сувениры… Так что мотомародеры, людоеды, сектанты-фанатики, мутанты, боевые отряды муравьев всех мастей, что тусуются по этой планетке — это так, семечки. А говнюки вроде Фашиста, Жоры и Грязеныша рядом с ними — свои в доску парни, родные и милые. Ети ж их мать.

Гость и хозяин немного помолчали. Каждый о своем.

— В общем, дружище, история твоя полная лажа, без двух главных элементов — оружия и … — Тагир сделал многозначительную паузу.

— Саранча и прочие твари видели в тебе опасность и не нападали, если могли разойтись миром. А когда нападали, ты гасил их не только оружием… Мой Учитель так умел. Читал врага как книгу, чуял опасность и подвох загодя и в поле и в доме…

Хантер согласно кивнул: Я и сам не знаю, как это выходит.

— Да, иногда они нас словно избегали. Но мне потом нужен отдых.

Тагир изобразил на лице удивление.

— Стресс или очередное подлое эхо войны — пробуждает в некоторых людях необъяснимые способности. Необъяснимые с научной точки зрения. Тут треплются — вирус это. Каждый новоприбывший заражен. Ты заметил, что стал сильнее, выносливее. И не только потому, что витаминки хаваешь. Пусть говорят, здесь гравитация слабей, чем на матушке-Земле. Если ускоренную регенерацию еще можно объяснить, то почему половина новоприбывших — идиоты? Почему часть из них «взрослеет», а часть безнадежны? И каким тебе боком эта зараза вылезет — до самого конца неясно. Еще увидишь не раз, каким зверьем тут становятся милые на первый взгляд люди. В прямом смысле, зверьем! 

— Знаешь, Тагир, всю дорогу в этом городишке, где я очнулся, меня не покидало чувство тревоги. Словно кто-то сверлит мне черепушку маленькими злыми глазенками. Выбирал, сука, удобный момент, чтобы вскрыть мне глотку или выпустить кишки. Мерзкое чувство. 

— Знакомо, поверь. — охотник согласно покивал головой. — Но самое-то беспокойство в основном из-за неопределенности — кто твой враг, сколько их, где… Со временем ты научишься владеть своим талантом как оружием. Без этого хорошим охотникам не станешь. 

— Да. Когда полезли мы после первой драки в танк… знаешь, показался мне он каким-то надежным, да и оружием хотел разжиться. Но это словно не мои мысли были. Словно кто-то подтолкнул… И что самое любопытное, оружие там действительно было. Пистолет, что на воротах отобрали — новенький, смазанный, два магазина запасных… без кобуры рядом с очень старым трупом муравья. Мистика! Хорошо, что Дания полезла за мной. Я потом понял — саранча нас всю дорогу пасла, но что-то их удерживало от нападения. Может, учуяли, что я одну семейку уже порешил. Может… Напали на нас в танке, я даже испугаться не успел, как одну подстрелил. А потом меня уронили и тут я заорал, но не только голосом. Дальше — больше. Они впали на несколько секунд в какой-то транс, Дания не растерялась — хвать пистолет, я за топор и пошла потеха. Избиение младенцев, причем пьяных. 

— Интересно, как-нибудь потом подробнее расскажешь. Это хорошо, что ты умеешь предчувствовать агрессию, направленную на тебя… Добро пожаловать в мир коллективного разума. Многие местные примитивные и не очень животные образуют с отдельными представителями своего вида, как правило, родственниками, что-то вроде замкнутой системы. Для быстрого обмена информацией и принятия ключевых решений. Без этого тут просто не выжить — одиночку задавят числом. У саранчи, например, головного мозга как такового практически нету. Есть нервные центры и железы, выполняющие секреторные функции и еще кой-какие придатки-непонятки. Короче, не мозги в привычном нам смысле. Вместо извилин у нее в башке ва-а-аще слой брони в три пальца. Свои действия стая координирует не только запахами и телодвижениями, а передавая мысли на расстоянии! Ну, мысли это громко сказано… У Сибиряка была теория, что это генетически модифицированные хищники-биороботы. С функциями регулировки экосистемы. Или защиты планеты от вторжения, от инородных тел — нас с тобой то есть… 

— Фигасе! Насчет толпы или роя людей-зверей в городке, да не было там никого на тот момент, кроме саранчи. Где-то на другой стороне постреливали периодически. Позвонила какая-то дура на мобилу — служба спасения, все повторяла как заведенная, ждите помощи, оставайтесь на месте, ждите помощи. Дания с одним челом и ждали спасателей, а дождались саранчу. 

— Телефон додумался выключить?

— Сразу. Потом и Данию заставил… 

— Штучки Хищников. — пояснил Тагир.

— Воняло засадой за версту. — согласился Хантер. — Хищники могли в это время роем заниматься. Не любят они друг-друга. Потом пошли по пеленгу, а вас и след простыл. Мох он долго следы не хранит. Ветер, скорее всего, дул в вашу сторону. 

— Почему ты взял меня в напарники?

— Ты пока что стажер. А разве наш разговор не ответ на твой вопрос?

— Для меня сотрудничество — это всегда вопрос доверия. Ты готов вот так просто доверять первому встречному, а, Тагир? 

— Тебе да. Во-первых, выбора у меня как такового нет. Во-вторых, я редко ошибаюсь в людях.

— Ну а если… 

— Тогда я тебе не завидую. Да ты и сам во всем со временем разберешься, поверь. 

— Тагир? 

— А? Спать уже пора.

Сон не шел — уж очень трудным оказался этот день. Натруженные ноги и спина гудели, но не так сильно, как Хантер того ожидал. Побои практически не давали о себе знать — а ведь времени прошло уже порядком, хотя как болят отбитые бока, до этого дня он знал лишь понаслышке. Вместо боли и усталости по телу разливалось приятное тепло и какая-то нега. Не иначе как действие местного чудо-молока, витаминной инъекции или той настойки, что охотник капнул в порцию гостя. Столько всего непонятно, столько вопросов… Было слышно как в соседней комнате заплакал маленький ребенок, а на улице начальник караула хриплым голосом проводил перекличку ближних часовых на вышках — не заснул ли кто на посту. Кто-то прошаркал по коридору, не иначе в туалет странную конструкцию, окруженную высоким частоколом кактусов. По пути домой Тагир показал эту жизненно необходимую достопримечательность, на удивление почти совсем не выдававшую свое местонахождение характерным запахом. Все нечистоты, накопленные за день, вывозились на утилизацию в какой-то конвертер. А если кто случайно мазал мимо бака, то за дело брался мох. Странный мир, думал он, засыпая, зачем я здесь?

10 день 7 декады Мертвого Сезона.

Ранним утром, позавтракав заваренной кипятком ореховой кашей и запив завтрак парой глотков молока — в порцию Хантера охотник вновь капнул из таинственной бутылочки — напарники вышли за ворота вместе с партией сборщиков росы. Следом потопала бригада жнецов. Хантер немного морщился от остаточной боли в боках и между лопаток, синяки уже созрели, но дело обстояло вовсе не так критично, как могло бы. Для обхода охотничьих угодий Тагир выдал стажеру очки, респиратор и перчатки, чтобы защитить глаза и легкие от насекомых и яда рептилий, а руки от ожогов. Мох не любит, когда его собирают, и умеет защищаться.

Рабы производили тяжкое впечатление — грязные, оборванные, сутулые — у многих на лицах следы побоев. Естественно очки и перчатки им не полагались. Вместо респираторов они пользовались тряпками. Некоторые находились в прострации, не отдавая себе отчет, куда они идут и зачем у них в руках инструменты и мешки. Хантер уже видел подобное, когда они с Данией нашли Гошу — тот явно не понимал где он и кто он, однако когда его спросили, будет ли он есть, Гоша вскочил и криками "Мама, людоеды!" — бросился бежать. Так и эти рабы двигались как зомби, куда скажут, а зачастую направят ударом дубинки бригадиры и надсмотрщики.

На воротах зевали новые вооруженные грязнули-оборванцы — рабский парад не был для них чем-то особенным.

Перед выходом Тагир, расчехляя свою двустволку — союз нарезной самозарядки и помпового дробовика, назвал операцию "Сбором трилобитов". За три часа они обошли около двадцати ловушек — закопанных на протяженной территории в грунт бочек с приманкой в виде «моркошки» — корневых утолщений мха. Приманку тоже пришлось обновлять, поскольку вчерашняя от несусветной жары уже успела завянуть или была съедена — для этого Тагир снабдил стажера небольшой лопаткой. В определенных местах охотники приподнимали упругое и толстое одеяло мха и по белым прочным стеблям определяли местонахождение зрелых гроздей "моркошки".

Из бочек-ловушек выгребли с полсотни возмущенно щелкающих конечностями трилобитов — так что к возвращению на базу заплечные корзины охотников изрядно потяжелели, а уши устали от щелчков и возни дивных зверюшек.

Трилобитами здесь прозвали сухопутных ракообразных размером с ладошку или чуть больше и состоящих из толстого овального панциря, восьми конечностей и кишечника, который они с утра до вечера набивают мхом.

Взрослый трилобит весит до полутора-двух килограммов. В силу своих малых размеров и беззащитности, ракообразные мхоядные «черепашки» находятся на самой низкой ступени пищевой пирамиды. Местное человечество постоянно нуждается в жировых отложениях под панцирем и крошечных окорочках, которые рискуют есть только очень голодные люди.

Как сказал Тагир, либо рабы и бедняки, либо лентяи. Ну и как подкормка для скота они так же пользовались спросом. На воротах "чумазая гвардия" пересчитала добычу и осмотрела остальные вещи, чтобы на базу не попало ничего без «растаможки». Стоявший в тот день на воротах за главного Замок спросил Тагира: Записать как обычно? 

— Да, жир мне — мясо для людей Фюрера, ресурс пополам. Замок сделал соответствующие отметки в блокноте, Тагир расписался и охотников пропустили на базу. Под навесом у квартиры Тагира рядом с печкой и разделочным столом ожидал вертлявый мальчишка лет десяти. Толик регулярно подряжался за пол-литра жира и пригоршню окорочков разделывать трилобитов. Пусть работа не трудная, но Тагир не считал ее благотворительностью.