— Заткнись, если не хочешь рассказывать это вонючим русалкам, — торговец внял. — Теперь слушай внимательно. Ты переезжаешь. Я приглашаю тебя пожить у меня на вилле. Отказ воспринимается, как личное оскорбление. Ты же не хочешь меня оскорбить?
Франц Адельберг замотал лысой головой.
— Молодчина. Сегодня же напишешь отчет и составишь документ. Свидетелей я тебе обеспечу. Подпись владельца тоже, в лучшем виде.
Мики Перо был старым испитым говнюком. Но одного у него было не отнять. Он мог подделать любую подпись так, что даже владелец бы не отличил.
Он состряпал для Люпионе подпись Карла Бронштейна на всех нужных бумагах. И подписи свидетелей. Он бы мог заменить Адельберга, но сучий потрох переписывался с Готлибом по-немецки. Языка бошей Мики не знал.
Пришлось еще нанимать переводчика, чтобы торгаш не написал лишнего между строк. Но в конце-концов все устаканилось. И через две недели перед Люпионе лежал опечатанный в дюжине мест конверт с мастер-комбинацией к сейфу ювелира.
Той же ночью Чак Бритва отправился на дело.
Наружную дверь сняли ломиком. За пару дней до того хозяин итальянской мясной лавки, где евреи покупали некошерное для сторожевой овчарки, сделал Люпионе одолжение. Овчарке достался на ужин кусок говядины, плотно нашпигованный мышьяком. Бедняжка отдала душу собачьем Богу, не сожрав и половины.
Карл Бронштейн с женой не причинили особых хлопот. Их оглушили с помощью старого доброго мешка с песком. И связав, оставили лежать в собственой постели.
Люпионе сгреб с туалетного столика бриллиантовые цацки миссис Бронштейн. Крохотная добавка к главному кушу, который ожидал их в задней комнате. В громадном сейфе высотой Люпионе по грудь.
Все шло, как по маслу. Только нет-нет, да и напоминало о себе звериное чутье Чака Бритвы. Оно не раз выручало его, уводя от набитых взрывчаткой машин и полицейских засад.
Сейчас оно тоже подавало тревожный голос, но его заглушала близость камешков и рыжья.
Вот они, за железной дверью. Только руку протяни набрать код.
Металлические наборные диски с щелчками поворачивались в пазах. Взволнованно сопящая банда столпилась за спиной босса.
Одна за другой правильные цифры занимали свое место в окошках.
Самый громкий щелчок. Замок открылся. Чак Люпионе потянул дверь на себя.
В тот момент он так и не успел толком понять, что произошло.
Его взгляд, ожидавший встретить блеск драгоценностей на многочисленных полках, провалился в темноту. Из темноты в лицо Чаку Люпионе нацелился предмет, сослепу принятый им за дробовик с очень широким стволом.
— Скажите «сыр»! — попросила темнота.
И невероятно яркая вспышка украла у Люпионе пять следующих минут.
По ту сторону нестерпимой рези в глазах, головной боли и хоровода разноцветных пятен он слышал громкие крики, полицейские свистки, стрельбу. Вокруг топали, ругались по-английски и — итальянски, хлопали дверью.
Чак метнулся вслепую и наткнулся на человека в мокром дождевике.
— Антонио? Анжелло? Марко? — спрашивал он, ощупывая широкую грудь незнакомца.
Пальцы Люпионе наткнулись на металл полицейского значка.
— Офицер Бернс, — сказала темнота. — Мистер Люпионе, вы арестованы.
Заревев от ярости, Чак Бритва вцепился в горло копа. Но придушить ублюдка он не успел, полицейская дубинка воткнулась ему прямо в печень. Его сбили с ног и долго топтали. Скрутили руки за спиной, надели «браслеты».
Сквозь кровавый туман он слышал, как охрипшим голосом офицер Бернс зачитывает ему права. Потом его волокли по мокрым ступеньками. Кинули в пропахшее мочой чрево полицейского фургона. В падении Люпионе приложился головой о скамейку и, наконец, потерял сознание.
Спустя несколько дней от адвоката он узнал, что все его ребята были взяты с поличным. Один ранен при попытке к бегству и скончался в больнице. Каменщик Альберто, стороживший вход в лавку, застрелен копами. Показания против него дают ювелир Бронштейн с женой и Франц Адельберг.
В завершение адвокат протянул ему позавчерашний номер «Миднайт Миррор». С обалдевшей физиономией Люпионе на всю первую полосу и громадным заголовком.
НАШ КОРРЕСПОНДЕНТ ПРОТЯГИВАЕТ РУКУ ПОМОЩИ ПОЛИЦИИ
ЖУРНАЛИСТСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО
МАФИОЗИ ПОЙМАН НА МЕСТЕ
— Сукин сын прятался в сейфе. Снимок его рук дело, — Люпионе смял газету в комок. — Любые деньги, консильери. Любые деньги. Узнай, кто сделал эту фотографию.
— Передать, чтобы о нем позаботились?
— Ни в коем случае! — Люпионе хватил по столу кулаком с бумажным комом. — Это мое дело. Моя вендетта, понимаешь?
Он растянул губы в широкой ухмылке, похожей на волчий оскал.
— Я сам позабочусь о нем, когда выйду.
Через неделю Чак Люпионе знал, что виновник его поимки женщина. Джейн Картер, специальный корреспондент и фотограф «Миднайт Миррор». Это вдвойне распаляло ярость Бритвы.
Как и скоро последовавший приговор суда. Неподкупный судья штата впаял таки Бритве срок. Исполнение вендетты придется отложить на пять лет.
Если не случится чудо.
1.03.29 (неделю назад)
Ближе к вечеру, когда глаза Джейн стали закрываться окончательно, Маэстро Шадов прислал за ней авто.
Черный лимузин, похожий, само собой, на катафалк.
Джейн неуверенно обошла махину, перегородившую пол-улицы. С капота на нее смотрел огромный хрустальный глаз в обрамлении длинных ресниц. Запечатанный в центр прозрачного шара зрачок, казалось, поворачивался следом за Джейн.
Возле распахнутой дверцы ее дожидался шофер в темно-коричневой ливрее, фуражке и непроницаемо-черных очках. Он был невероятного, подавляющего роста, а телосложением напоминал неотесанный гранитный куб.
Джейн поспешила юркнуть в машину. Даже будучи весьма миниатюрной женщиной она ни разу еще не видела пряжку пояса на уровне своего подбородка.
Дверца захлопнулась. Джейн оказалась в салоне, оббитом темно-красным бархатом с черными вставками. Пахло незнакомым сладким парфюмом. Восточными благовониями. Фоном примешивался неопределенный, но беспокоящий аромат сырости.
Джейн даже попробовала оббивку ладонью. Нет, сухо.
Под мерный рокот мотора лимузин тронулся с места. Джейн Картер, специальный корреспондент «Миднайт Миррор», отправлялась на встречу с таинственным Маэстро Шадовым и его Безумным Балаганом.
Безумный Балаган раскинул шатры на городском пустыре. Холодный мартовский ветер катал по земле сорванные со столбов афиши, конфети и порванные билеты.
Гигант-шофер жестом пригласил Джейн к самому большому шатру. Багровому, в широкую черную полоску. Вход в него перекрывал механический шлагбаум, соединенный с кассой в виде сидящей гаргульи. Покрашенная в черно-красный планка шлагбаума заканчивалась ладонью с вытянутым указательным пальцем.
За кассой скорчился на стульчике горбатый карлик в плаще с капюшоном. Стоило Джейн оказаться перед шлагбаумом, бледные руки с длинными пальцами принялись вращать ручку в боку гаргульи.
Касса издала отвратительный лязг. Из пасти гаргульи показалась ленточка билета. Шлагбаум пополз вверх.
— Возьмите билет, — проскрипел карлик. — На нем предсказано ваше будущее.
Джейн вздохнула и послушно оторвала билет. Представление начиналось, что называется, с вешалки.
Перевернув билет, она прочитала с обратной стороны: «Вас ожидает встреча с неизвестным. Не теряйте осторожности».
Звучало угрожающе. Джейн помянула недобрым словом Ричарда Фуллера и последовала за шофером вглубь шатра.
Внутри ее встретил изощренный лабиринт узких коридоров, где она бы обязательно заблудилась без попутчика. Кроме того, здесь было так темно, что Джейн пришлось снять темные очки в надежде разглядеть хотя бы пол под ногами.
Что удивительно — шофер прекрасно видел сквозь свои черные линзы. Вряд ли в этом ему так уж сильно помогал голубой свет, исходивший от хрустального шара в его руках.
Приглядевшись, Джейн поняла, что шофер несет перед собой хрустальный глаз, как на капоте лимузина. Или это был тот же самый? Она окончательно запуталась во всей этой буффонаде.
Бесчетный поворот вывел их к черной портьере, расшитой рогатыми африканскими масками. Собранные попарно, маски хмурились и радовались, широко открывая клыкастые рты.
Шофер отдернул портьеру и жестом пригласил Джейн внутрь. Сам он входить не стал, застыв в учтивом поклоне.
Джейн прошла за портьеру и увидела хозяина Балагана.
Маэстро Шадов сидел в кресле за письменным столом, но при ее появлении тотчас встал. Великий Престидижитатор оказался высок и худощав.
Он встретил Джейн одетым в темно-красный халат, под которым сияла белоснежная сорочка. Шею Маэстро повязал алым платком с черной каймой.
Лицо Шадова приблизительно соответствовало ожиданиям Джейн, повидавшей немало шарлатанов от оккультизма. Острый нос с горбинкой, запавшие щеки, высокие скулы, темные глаза и волосы. Мефистофелевская бородка в лучших традициях.
«Зачем Фуллер меня сюда прислал?», — мысленно простонала Джейн. «Сразу же видно, что это за птица. Не пройдет и пяти минут, начнет доставать у меня из-за ушей монеты и прятать кролика в рукаве. Есть же у него поблизости кролик?».
Кролика не наблюдалось. Равно как и других привычных атрибутов ремесла. Рабочий кабинет Мэстро Шадова удивлял своей спартанской обстановкой. Два кресла, разделенных письменным столом. Вешалка с плащом и цилиндром возле входа. За спинкой кресла Шадова на дальней стене картина в позолоченной раме. В трех шагах сбоку от стола большое зеркало на подставке, завешенное почему-то тканью. На столе разбросанные бумаги, несколько книг самого обычного вида, лампа с абажуром. Под потолком газовый рожок.
Очень скудно для международного шарлатана. Ни гильотины, ни обязательной установки для распиливания длинноногих асистенток, ни завалящего гримуара в переплете из человческой кожи. Нет даже гадального шара и колоды карт. На фоне чего, интересно, она должна фотографировать хозяина кабинета? Увидев письменный стол, читатели подумают, что она брала интервью у бухгалтера.
— На вашем лице читается разочарование, мисс Картер, — Маэстро говорил на безупречном английском, без малейшего акцента. — Вы ожидали увидеть гомункулов в ретортах и каббалистические знаки повсюду? Мрачный альтарь? Древние пергаменты?
— Скажу в общем, я ожидала чего-то большего. Мне случалось брать интервью у ваших коллег, мистер Шадо…
— Готфрид. Зовите меня так, мисс Картер, Джейн. И не называйте, умоляю, ваших местных шарлатанов моими коллегами. Ведь вам не покажется лестным если я сравню вас с уличным фотографом? Тем, что за два цента делает снимки гуляющих парочек. Присаживайтесь. Сигарету?
— Благодарю вас, Готфрид. Я не курю во время интервью, — Джейн опустилась в предложенное кресло, Шадов занял место напротив. — А в чем вы видите разницу между…
— Между мной и остальными? Там же, где вы увидите ее между собой и другим человеком с фотоаппаратом. Со стороны может показаться, он занят тем же, что и вы. Но на самом деле вы существуете в двух разных мирах.
Джейн не нравилась манера Шадова постоянно перебивать. Не нравилось, что интервью фактически начал он и сразу направил его в свое русло. Не нравился его наблюдающий взгляд.
Но она не могла отрицать, что Маэстро интересный и притягательный собеседник. Глухие обертоны его голоса завораживали, заставляя вслушиваться в них, теряя смысл.
Она даже забыла достать блокнот.
— О каких мирах вы говорите, Готфрид?
— Это же так просто, — Шадов вытянул обе руки перед собой, расставил ладони. — Вот, — он поднял правую руку, — мир обыденного. Здесь люди рождаются, чтобы прожить жизнь, работая с восьми до шести. Состариться за банкой пива, газетой и грязными пеленками. Умереть, не подозревая о существовании другого мира.
Он поднял левую ладонь, на которой Джейн, как не силилась, не могла различить ни одной линии.
— Не зная о чуде.
Прямо в центре левой ладони Маэстро Шадова набух алый бутон. За ним потянулся длинный стебель. Необычайной красоты тропический цветок вырос в руке Магистра на глазах изумленной Джейн.
— Но тут являюсь я, — говорил Великий Престидижатор, сводя ладони вместе. — И объединяю миры в один. Серую повседневность и ландшафт неограниченных возможностей в реальность оживших снов.
Стебель цветка оказался зажат между ладоней Шадова. Бутон раскрылся, распространяя аромат, который напомнил Джейн запах парфюма в лимузине. Цветок благоухал с такой силой, что кружилась голова. Ей показалась, что стены шатра раздвигаются, ускользая в темноту.
— Вы же, Джейн, из тех людей, которые проводят жизнь в поисках чуда. В охоте за ним. Ваше место на границе между мирами. Вы первыми узнаете о его приближении.
Привстав, Маэстро протянул цветок Джейн. Она завороженно потянулась к нему рукой.
Цветок зашипел. Стебель изогнулся, свился кольцами. Лепестки разошлись, и в сердце цветка Джейн увидела пару треугольных зубов с желтой капелькой яда.
Хищный цветок выстрелил вперед, удлиняя стебель до полуметра. Джейн еле успела отдернуть руку. Отшатнувшись назад, она опрокинула кресло.
Маэстро ловко перехватил одичавшее растение возле самого бутона. Цветок застыл, его стебель отвердел, стал коричневым. Свернувшиеся лепестки заблестели металлом.
В руках Маэстро Шадова была трость фокусника, украшенная серебряным набалдашником в виде руки, сжимающей шар. С усмешкой он бросил ее на стол.
— Не забывайте, чудеса могут быть опасны, — сказал он, не сводя с Джейн смоляных глаз. — В землях, не обозначенных на картах, встречаются кошмары, рядом с которыми этот цветок покажется вам безобидней мимозы. Считайте увиденное бесплатным уроком.
— Вы думаете, я нуждаюсь в уроке? — спросила Джейн, следя, чтобы ее голос не дрожал.
Шадов фыркнул.
— У вас хватает наглости спрашивать? О, как это типично для американцев, верить в свою непогрешимость! Что вы позаботились узнать обо мне, прежде чем нанести мне визит, Джейн, дорогая?
— О вас немного известно, Готфрид.
— Немного? — Шадов фыркнул с еще большим презрением. — Как насчет ничего? Триста лет моя фамилия пребывала в глубоком мраке и неизвестности. С тех пор, как мой возлюбленный брат пустился на поиски бессмертия и, как говорят, преуспел. Правда, с тех пор никто его не видел. Все, что осталось от Харольда — портрет его собственной работы. Вот он, полюбуйтесь.
Джейн обошла стол и приблизилась к портрету. Потемневший от времени холст изображал человека в полосатом берете и расшитом камзоле за мольбертом. Задумчивым лицом он чрезвычайно походил на Готфрида Шадова, только казался много мягче.
Поделиться книгой: