Сделав это распоряжение, Гамильтон достал из ящика небольшой магнитофон и начал тщательно выговаривать фразу за фразой:

«Дорогие сограждане, с прискорбием вынужден сообщить, что этой ночью одной змеиной жертвой стало больше. У себя дома погиб главный редактор нашей газеты Эдд Барток. Полиции удалось установить, что это и другие змеиные нападения в городе не являются случайными. Они организованы человеком. И он наш горожанин. Более того — хорошо известный многим. В том числе, трем жертвам. Причина его действий несомненно должна быть отнесена к маниакальному психозу. Преступник очень умело манипулирует гремучками и, возможно, может незаметно нести змею с собой. В связи с этим, полиция просит вас неукоснительно придерживаться следующих инструкций».

Лейтенант сделал небольшую паузу.

«Воздержаться от передвижения по городу в вечернее и ночное время. Отменить деловые и дружеские визиты. Даже встречая своих знакомых в малолюдных местах, воздерживаться от общений и взаимно сохранять дистанцию. Обязательно запирать двери своих домов. Полиция со своей стороны сделает все возможное для вашей защиты, но просит повысить индивидуальную бдительность и сохранять спокойствие.»

Он прослушал собственную запись и передал кассету дежурному. Не успел тот выйти из комнаты, как зазвонил телефон.

— Здравствуйте, Фрэнк. — Говорил Уолтер. — Мы сейчас провели анализы — Барток погиб от укусов той же змеи, что и собака в парке.

— Вы уверены в этом?

— Да, не приходится сомневаться.

Новость ошеломила! Сколько же в этом городе змей?! Ведь те, чьи полусожженные тела они еще вчера обнаружили, Эдда убить не могли. Значит, есть как минимум третья гремучка!

Лейтенант встал и несколько раз быстро прошелся по комнате.

Теперь выходит даже, что те, сожженные, возможно вообще не причастны к случившемуся. Конечно, маньяк может жечь и потрошить одних змей, а убивать другими. Но что-то здесь не складывалось, подрывало логику.

А логика у психа-убийцы не просто существует — она по своему очень строга. Довлеет, подчиняя его себе гораздо сильней и принудительней, чем логика нормального человека. В этом и состоит неудержимая сила психоза. Больной может действовать с любой изуверской фантазией, но двигаясь рационально — по одной жестко заданной сознанием схеме.

Тут что-то не получалось, не помещалось в рамки. И, значит, надо все с самого начала пересматривать.

Гамильтон подумал, что был слишком поспешен на недавнем совещании. Ведь он упустил из виду еще одну возможность — преступников могло быть двое. Один из них — вероятнее всего змеелов. Другой, тот, кому он поставлял гремучек в город и о ком, разумеется умалчивает сейчас.

Неожиданно в кабинет почти влетели Фолби и дежурный по управлению. В руках у последнего порхали два открытых конверта.

— Вот! — Дежурный положил их перед Гамильтоном. — Один нам принесли из парка — он лежал на скамеечке. Другой нашли в каком-то из магазинов. Мы вскрыли, там…

— Шантаж?

— Так точно.

На каждом пакете неровными печатными буквами значилось: «Передать в полицию».

Внутри — листок бумаги, где неизвестный автор предлагал сегодня ночью оставить у рекламного щита «Пепси» на шоссе у въезда с автострады в город 500 тысяч долларов. Иначе, заявлялось в письме, нападения змей не прекратятся.

Все это писано от руки печатными буквами, но… Гамильтон вдруг почувствовал разницу в написании букв. Именно — сначала почувствовал и лишь потом, всматриваясь, стал убеждаться в правильности впечатления.

Вот буква H в одном письме везде вертикальная и ровная, в другом — с явным наклоном и ее левый бок заметно выше правого. У буквы S отличаются фигурки — вытянутые в одном и более округлые в другом письме.

— А вы не заметили ничего странного в этих письмах?

— Заметили, — Фолби передернул плечами, — сумма маленькая. При таких преступлениях могли бы затребовать побольше.

— Верно, Майкл, — согласился Гамильтон, — сумма для такого дела маловата. Может быть потому, что и расходов не было больших, но главное не в том. Письма писали два разных человека. Смотрите…

Он развернул оба листка в их сторону и, указывая карандашом в строки, поделился наблюдениями.

— Черт возьми, действительно, — резюмировал Фолби, — а я даже не обратил внимания. Значит, участвуют как минимум двое. Ну что, берем их сегодня ночью?

— Если они явятся туда, — высказал свое мнение дежурный полицейский. — Вполне возможно, что это лишь попытка нас проверить и завтра мы получим новое письмо.

В ответ сержант глубоко вздохнул и пару раз кивнул головой:

— Да, вариант весьма реальный.

— Не нравится мне это все! — Гамильтон забросил руки на затылок и откинулся на спинку кресла.

— Что именно?

— Да все не нравится. Шантаж посредством таких убийств? Это же пожизненное заключение. И на него идут ради полумиллиона долларов? У Коули в сейфе лежали тридцать две тысячи, но преступники даже не попробовали до них добраться. У Бартока в доме не было и следа грабежа.

— Да, — подтвердил сержант, — в ящике рабочего стола валялись три сотни — остались целы.

— И змей слишком много в этой истории — сожженных и еще живых. Ну ладно, — лейтенант быстро встал из кресла, — готовимся к захвату. Пошли, поработаем у карты.

Все трое направились в соседнюю комнату, где над столом дежурного размещалась огромная карта города и предместий.

* * *

Кэрри до сих пор не могла понять того, что случилось в ее жизни. Она оказалась вдруг в совсем ином мире — причудливом и большом. А главное — она сама стала совсем другой.

Раньше ее миром была поверхность земли. Стоило ей найти норку какого-нибудь грызуна, и она могла сделать ее своим домом хоть на день, хоть на всю зиму. И горе тому, кто не уносил вовремя оттуда ноги!

А все, что было сверху, было чужим, требовало внимания и осторожности. И когда что-то происходило там, над землей, она резко поднимала голову, сплетая сильные упругие кольца, и мелкой дробью подергивала кончиком хвоста. Она не слышала исходящего от этого звука, но знала, что предупреждает этим о себе, о своих гнутых, глубоко запрятанных зубах, о том, как ударив ими, она выплеснет накопившийся яд. И всегда чувствовала его в полостях под зубами. Чувствовала, когда он туго наливал их и приятно давил на стенки. Это было ощущение силы. Если яда не хватало, Кэрри беспокоилась, старалась почаще отлавливать и заглатывать всякую живность. Искала в зарослях какие-то травки и, отрывая их не зубами, а безгубой пастью, заглатывала. Это надо было обязательно делать, чтобы снова вернуть ощущение силы, уверенности в себе.

«Кэрри» — это первый звук, который она услышала, — и одновременно увидела человека, смотревшего на нее через тонкую мелкую решетку.

«Кэрри» — она почему-то сразу поняла, что это относится к ней, что это она — Кэрри.

Кэрри приподнялась, но вышло совсем не то, чего она хотела. Она прекрасно чувствовала свое тело, каждую клеточку, но тело было совсем другое.

Вместо привычных давящих друг на друга кольцами мышц у нее были четыре сильных лапы, и Кэрри почувствовала, что может легко передвигаться с их помощью по небольшому закрытому вольеру. Ей вдруг захотелось прыгнуть с одного его конца на другой и она тут же это сделала. Лапы и спина оказались такими сильными, что она полетела стремительней и выше, чем думала, но вместо того, чтобы врезаться в металлическую сетку, мягко извернулась и, оттолкнувшись от нее лапами, оказалась на середине вольера. Ей очень понравилось ощущение новой силы и она еще несколько раз проделала эти прыжки.

«Кэрри», — ласково произнес человек за сеткой, и в ее маленьких мозгах появилась непонятно откуда взявшаяся мысль. Нет не мысль, а убеждение — это друг!

Только теперь она заметила, что покрыта мягкой серой с черными полосами шерстью и у нее совсем новый хвост — без костяных колец на конце, которыми она предупреждала о себе врагов. На миг волнение охватило ее, но почти так же быстро прошло: она почувствовала, что ее главная сила — длинные зубы и приятно давящее ядом пространство под ними — при ней.

Человек приоткрыл дверцу вольера и поставил внутрь миску. Кэрри сразу поняла, что это еда и еда оказалась вкусной.

Человек снова открыл дверку и позвал ее по имени.

Кэрри осторожно вышла и сделала несколько шагов к своему новому другу.

— Пойди, погуляй, — сказал он и открыл дверь из дома.

Она подошла, постояла несколько секунд на пороге, потом легко прыгнула, ощутив под ногами чуть влажную землю, и не спеша побежала по травянистому газону.

Кэрри не умела удивляться, точнее, знала это чувство чуть-чуть, но все-таки маленькое очарование происходящего с ней все время присутствовало.

Она почему-то много знала.

Знала, что другие люди ничем ей не страшны и не опасны, что твердые дороги нельзя перебегать, если поблизости движется большое непонятное устройство. Не спеша двигаясь прочь от дома, она все время знала, где он. И что там будет пища, которую ей не надо больше искать.

Гуляла она спокойно и долго.

Если бы можно было выразить словами ее теперешнее настроение — ей решительно нравилась новая жизнь.

Не за кем было охотиться и не от кого защищаться, и если бы тот маленький человек вдруг не стал приставать к ней вечером, она ни за что бы его не тронула.

Она отошла тогда в сторону, но маленький человек не отставал. Кэрри еще раз отодвинулась, но человек вдруг решил схватить ее и черная молния яростно метнулась в ее голове!

Кэрри тут же отправилась домой и быстро забыла о происшедшем, только в полостях под кривыми зубами стало чуть меньше яда. Дома она вкусно и много ела, а потом улеглась в вольере спать.

Спала она долго, поздним утром опять поела и часа два гуляла по соседним газонам вокруг.

Потом, вернувшись домой, обнаружила у себя в вольере новый предмет. Она уже заметила подобные бумажки на столе и как-то видела, как ее хозяин вытирает похожей цветной штуковиной рот. Но эта — была другая, со своим запахом. Кэрри тщательно ее обнюхала и поворошила лапой. Потом… потом в ее голове вдруг появилось новое сознание — что этот запах принадлежит врагу. Которого надо найти и убить! И когда хозяин открыл ей входную дверь и сказал: «Иди, Кэрри, иди», — она стремглав бросилась на поиск.

И опять, насколько умела, она удивилась, что знает, в каком направлении ей искать врага.

Сгущались сумерки, и быстро двигаясь скверами, перебежав несколько раз большие твердые дороги, она вскоре увидела ярко освещенный изнутри дом.

Кэрри присела под небольшим кустом метрах в пятидесяти и стала присматриваться. Теперь главным ее чувством была интуиция, которая требовала осторожности, а значит — терпения.

Время от времени в дом входили и выходили люди. Кэрри ничего против них не имела. Но враг, она знала, был в доме и нельзя, чтобы кто-то помешал ей до него добраться.

В той природе, откуда она пришла, промахнувшийся погибает, поэтому нужно не только готовить удар, но и до последнего момента его скрывать. Она умеет, она много раз это делала. Жди, Кэрри, жди.

Она смотрела своими черными без зрачков глазами, готовая в любую секунду двинуться или остаться и ждать.

Много людей вошло и вышло… Когда темнота совсем сгустилась, она приблизилась и залегла в траве метрах в десяти от входа.

Теперь, когда открывались двери, она видела часть освещенного зала, столы, стулья, людей. Было много шума и движенья, а значит — надо было выжидать.

Через какое-то время Кэрри почувствовала, что дело меняется к лучшему. Люди стали чаще выходить из дома и, всматриваясь внутрь, она замечала, что там их становится меньше.

И вот их почти не осталось.

Кэрри мягкими прыжками в один миг очутилась у самых дверей и прижалась к стенке. Вскоре дверь отворилась в очередной раз и, с последним шагом выходящего человека, она бесшумно скользнула внутрь и спряталась под ближайшим столом.

Она уже нюхом почувствовала врага, но думала пока не о нем — нужно было понять, что вокруг.

Несколько человек в зале быстро передвигались, делали что-то на столах, двигали стульями.

Несколько раз она мягко проскальзывала под другие столы и стулья, когда люди проходили слишком близко.

Потом люди стали исчезать, и, наконец, в зале их осталось только двое.

Он… и еще один.

Бороться с двумя — очень опасно. И, чтобы этого избежать, Кэрри неслышно вспрыгнула на подоконник и спряталась за занавеской.

«Терпение, — подсказывал ей инстинкт, — терпение побеждает».

И вот! Второй человек ушел.

Но даже, если бы Кэрри была не опытной взрослой змеей, а мелким детенышем, она не напала бы сразу.

Враг много двигался и не был понятен — отошел… повозился с каким-то ящиком у высоких перил, вернулся назад.

Кэрри ждала и одновременно принюхивалась — действительно ли нигде в помещении не осталось других людей?

Нет… никого.

Так значит уже не следует тянуть!

Она шевельнула лапой, отодвигая материю, чтобы спрыгнуть вниз, но враг вдруг посмотрел в ее сторону.

Он видит ее или нет?!

Нет, вот он отвернулся… Теперь снова глядит сюда!

Кэрри заволновалась, но вдруг почувствовала, что только ее черные глаза впиваются в него через неплотную материю. Он сам ее не обнаружил… хотя и идет навстречу… Глупый враг!

Что может быть лучше!

Потом она быстро осмотрелась, нашла в полуподвале какую-то щель, выбралась наружу и неторопливой рысцой побежала к хозяину и к дому.

Только полости под ее острыми зубами были почти пусты.

Дома Кэрри сразу пошла в вольер, почувствовав исходящий оттуда запах пищи. Но к ее удивлению там стояли сразу две плошки. Она понюхала и стала есть из второй, жадно заглатывая небольшие очень вкусные кусочки. И не просто вкусные — в них было то, в чем она очень теперь нуждалась — те самые травки, которые она всегда долго искала в пустыне и отрывала безгубой мордой, чтобы ее полости под кривыми спрятанными внутрь зубами снова туго наполнились и сделали ее непобедимой.

Она хорошо поела и облизала плошку.

— Молодец, Кэрри, молодец, — сказал хозяин, — через день ты снова будешь в форме.

Только теперь, среди многих непонятных, но уже привычных предметов, она увидела кое-что новое — другой вольер в противоположном конце комнаты.

А в нем… Она поняла.

Скоро Кэрри узнала, что этого, белорыжего, зовут Патрик. Утром, когда она, зевнув, приоткрыла глаза, собираясь поспать еще, хозяин произнес, открывая дверь на улицу: