Анри дю Тозон через силу улыбнулся и, чтобы не обидеть богатого покупателя, принялся старательно впихивать в себя опостылевшее лакомство.

— Вижу, вы не испытываете аппетита, дорогой барон, — епископ промакнул губы кружевным платком и небрежно кинул его на стол. — Наверное, вас беспокоит, достаточно ли в подвалах замка золота, чтобы оплатить стоимость вашей драгоценной шкатулки? Тогда давайте отложим обед на потом, и осмотрим мою сокровищницу.

Хозяин замка поднялся из-за стола, прошел к камину, толкнул узкую створку и стал спускаться вниз.

Француз с готовностью последовал за ним. Через минуту он вошел в светлый — из-за белых черепов, которыми был выложен пол и стены, и теплый, благодаря пылающему в небольшом очаге и двух жаровнях огню подвал. Набор имеющихся здесь инструментов не оставлял ни малейшего сомнения в своем предназначении: барона Анри дю Тозона привели в пыточную камеру.

Увидев гостя, двое дюжих полуобнаженных молодцов извлекли из жаровни по длинному, раскаленному докрасна железному пруту и привычно перекрыли путь к выходу.

— Присаживайтесь, мой дорогой барон, — господин епископ указал на ощетинившееся гвоздями кресло святого Иллариона. Француз, сделав судорожный глоток, остановился. — Да не пугайтесь. Сидеть в нем совсем не больно. Главное не шевелиться, не совершать резких движений, и вы почти не почувствуете неудобств.

Палачи, сжимая в руках раскаленные прутья, приблизились, явственно дыша в затылок. Барон, втянув голову в плечи, сделал вперед шаг, другой, медленно повернулся и осторожно опустился седалищем на гвозди, слегка дернувшись от мелкого покалывания. Заплечных дел мастера, побросав прутья обратно в жаровню, споро пристегнули его локти и запястья к подлокотникам, шею к спинке кресла, ноги зажали в колодки.

— Вы не имеете право делать этого, господин епископ, — пересохшим голосом произнес француз. — Согласно буллы о ведении расследования Святой Инквизицией, вы не имеете права применять пытку, если в моих показаниях нет противоречий, обязаны предоставить мне адвоката, защищающего мои интересы перед обвинением, и испросить имена недругов, которые могли оклеветать меня ложным доносом. Кроме того, кресло с гвоздями не входит в перечень разрешенных к употреблению орудий пыток. Вы имеете право применять только допрос веревкой, допрос водой и допрос огнем, но только в присутствии лекаря, не долее десяти минут каждая и не больше одной пытки в день…

Ученого дворянина словно прорвало, и он говорил, говорил, говорил, ссылаясь на различные законы и уложения. Тем временем епископ уселся за стоящий напротив кресла стол, на жесткую деревянную скамью, сделал палачам разрешающий знак и облокотился локтями на гладко струганную столешницу. Молодцы принялись стаскивать с жертвы сапоги.

— Что вы делаете? — оборвал свою тираду француз.

— Мы начнем с доброго поступка, мой дорогой барон, — дружелюбно улыбнулся дерптский епископ. — Поможем вам немного согреться. И не надо сразу думать о самом страшном. Влияние Святой Инквизиции не распространяется на наши земли, никто вас в ее руки не отдаст. Булла папы о ведении расследования дел инквизицией к нашему случаю никакого отношения иметь не будет.

Обнаженные ступни ученого палачи споро обмазали свиным жиром, после чего придвинули к ним жаровню примерно на полшага. В первую минуту француз сидел спокойно, с некоторым удивлением «прислушиваясь» к идущему от ног приятному теплу, а потом вдруг резко изогнулся от внезапно прилившего к ступням жара:

— А-а! — от резкого рывка гвозди спинки кресла и сидения вонзились в тело, усиливая муки. — Перестаньте! Не-ет!

— Так вот, барон, — спокойно продолжал разговор епископ. — Мне бы очень хотелось узнать, что это за планета Мардук, и в каком месте она пересекает линию Ориона. Вы ведь имели в виду созвездие, не так ли?

— А-а! У-у… Уберите!

Хозяин замка кивнул, и палачи отодвинули жаровню. Тем не менее, французский дворянин продолжал жалобно скулить из-за боли в обожженных ногах.

— Вы молчите, дорогой барон? Видимо, вы еще недостаточно согрелись…

— Не-ет! Я скажу! Я рассчитаю для вас все благоприятные дни и часы на сто лет вперед… Не надо больше… Отпустите меня.

— Вы меня не совсем поняли, мой милый дю Тозон, — поморщился епископ. — Я хочу иметь возможность сам рассчитывать благоприятные дни. К тому же, мне известны отрывки из языческих, дохристианских текстов, где упоминается некая планета Мардук, обладающая весьма многообещающими качествами. Но до сего дня не нашлось ни единого источника, который помог бы отыскать ее на небе.

— Я… Я покажу ее вам…

— И опять мы не понимаем друг друга, — вздохнул хозяин замка. — Показать вы можете любую звезду или планету, которая вам попадется. Будет гораздо удобнее, если вы, как опытный астролог, назовете созвездия, где ее следует искать и признаки, по которым я смогу отличить ее от приличных звезд.

— Я… Нет… — сбивчиво попытался ответить пленник. — Это очень сложно… Я покажу…

— Видимо, нам придется попытаться найти ответы самим, — с явным сожалением поднялся епископ. — Эрни, придвинь жаровню и пойдем со мной.

Когда хозяин замка и палач вернулись в подземелье с найденными в сундуке ученого книгами и приборами, Анри дю Тозон уже не мог кричать, а только хрипел, выгнувшись в кресле и выпучив глаза. Епископ выразительно посмотрел на палача — Эрни торопливо свалил книги на стол и бросился к пленнику:

— Ноги не испеклись, господин епископ, — с облегчением сообщил он. — Только небольшие ожоги.

Второй палач, остававшийся в пыточной камере, испытал еще большее облегчение: за неправильно проведенную пытку спрос был бы именно с него.

Жаровню отодвинули, а французскому алхимику дали выпить несколько глотков воды, после чего он получил небольшой отдых — нынешний хозяин его жизни и смерти внимательно разбирался в найденных бумагах.

— «Тиккун миддот ха-нефеш», — уважительно произнес епископ, откладывая одну из книг. — Господин барон читает по-арабски? Я восхищен. Мне сия премудрость так и не далась. Зато я понимаю девангарские иероглифы, на которой написана «Книга Магли». Между прочим, все богословы считают, что их более не сохранилось. Альберти Леон Баттиста, «Математические забавы». Книга поучительная, но весьма поверхностная. Бембо Пьетро… Этот итальянец кроме стишков и вовсе ничего не писал… О, Боэций Аниций Манлий Северин! «Утешение философией», книга для ожидающих смертной казни. Очень поучительный трактат. Пико Делла Мирандола Джованни «Рассуждения против прорицающей астрологии». Тоже пустая болтовня. «Сефер Иецира» — «Книга Творения». Господин барон, помимо всего прочего, увлекается кабалистикой. И последнее… Снорри Стурлусон. Россказни наших датских соседей о своем великом прошлом. У вас весьма разносторонние интересы, мой дорогой дю Тозон.

Дерптский епископ, придвинул к себе отобранные из общей стопки «Книгу Магли» и «Книгу Творения», после чего подозвал к себе одного из палачей:

— Отнеси все остальное ко мне в библиотеку. В них ведь нет никакой научной ценности, так, господин барон? Конечно, так… Но вернемся к нашему разговору. Во время опыта по трансмутации на вашем столе лежали открытыми именно эти две книги. Я всегда считал, что тайны кабалистики уже очень давно изучены нашими теологами до самых сокровенных глубин, и ничего нового в них почерпнуть невозможно, но вы с таким интересом сюда заглядывали и делали выписки… Что вы смогли найти в ней такого, чего не заметили братья из нашего Ордена?

— Ничего, — вспотев от волнения, замотал головой алхимик.

— Значит, вы читали все-таки ее, — хозяин замка положил руку на толстый кожаный переплет ветхой «Книги Магли». — Не подскажете, на какой странице?

— Я… — тяжело дыша, барон прикусил губу. Потом отрицательно закрутил головой.

— Эрни, возьми тиски, — распорядился епископ. Дюжий палач с готовностью придвинул к креслу тяжелый чурбан с прибитой к нему странной конструкцией, отстегнул от подлокотника правую руку, вложил ее в специальную выемку ладонью вверх, зажал винтовым барашком, накинул пластину с пятью выемками.

— Что это такое? — шепотом спросил дю Тозон.

— Тиски для пальцев, — ответил Эрни.

— Но ведь пальцы сюда не достанут…

— Достанут, — кивнул палач, взялся за кисть и с силой вывернул ее в обратную сторону, заставив пленника снова забиться от боли. В таком положении пальцы действительно точно легли в приготовленные для них выемки.

— Вы хотите ответить мне, мой дорогой барон?

— Отпу… Отпустите!

— Всего несколько слов, мой дорогой друг, и вы вздохнете свободно. В каком месте книги говорится о планете Мардук?

— Я не знаю-ю!

— А это уже откровенная ложь.

— Не знаю!

— Эрни, раздроби ему мизинец.

— Нет, нет, не надо!

— Тогда ответьте мне, барон.

— Я, правда, не знаю… — ученый дворянин пытался скорчиться в кресле от нестерпимой муки, но ремни не позволяли сделать даже этого.

— Кажется, она была открыта примерно здесь, — откинул хозяин замка несколько страниц. — Эрни, продолжай.

Палач начал работать тисками, и подземелье огласилось новыми воплями. Некоторое время епископ пытался вчитаться в покрытые странными значками страницы, потом не выдержал:

— Это просто невозможно терпеть! Эрни, заткни ему рот. Откроешь, когда закончишь дробить палец. Если он не согласится ответить на мой вопрос, заткни ему рот снова, и не открывай, пока не закончишь со следующим пальцем.

— Слушаюсь, господин епископ, — палач отошел к верстаку и вскоре вернулся с железной колбой, сквозь которую была продета длинная трубка. Он воткнул колбу в рот, закрепил ее специальной скобой, перекинутой на затылок пленника. Крики оборвались — слышался только тяжелый свист проходящего через трубку воздуха. Опасливо покосившись на своего господина, палач одной рукой зажал алхимику нос, а большим пальцем другой заткнул проходящую через рот дырку. Его жертва, задыхаясь, бесшумно забилась на кресле, на время забыв про боль во всех других местах. Но когда лицо налилось кровью, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит, Эрни отпустил трубку, позволил сделать пару вздохов, и снова зажал. После нескольких минут это развлечение ему надоело, и он снова взялся за тиски.

Дерптский епископ, рассеянно перелистнув несколько страниц, неожиданно увидел нечто, поглотившее все его внимание. Почти на час в пыточной камере воцарилась тишина, прерываемая только скрипом тисков и тяжелым дыханием барона. Наконец с мизинцем было покончено. Палач извлек кляп у пленника изо рта, и тот тут же взмолился:

— Прекратите это, мсье епископ! Я не понимаю в этой книге ни единого знака! Я возил ее с собой только для возбуждения почтения у собеседников…

— А где вы добыли этот трактат? — оторвался от мелко исписанной страницы хозяин замка.

— Выкупил у турецкого купца, доставившего из Индии груз кашмирского шелка, тамошних драгоценностей и еще некоторые редкости.

— Я думаю, книга обошлась вам очень дорого, милый барон. Зачем же вы потратились на нее, если не знаете этого языка?

— Мне хотелось… Мне хотелось выглядеть ученее, чем я есть на самом деле…

— И вы хотите, чтобы я вам поверил, господин барон.

— Я не знаю этого языка, клянусь вам!

— Хорошо, я соглашусь с вами — кивнул епископ. — И даже освобожу на сегодня от дальнейшего допроса, но при одном условии: вы скажете, каким образом следует читать строки книги. Если вы ответите неправильно, Эрни раздробит вам еще один палец.

— С-справа налево…

— Эрни, заткни ему рот и раздроби следующий палец.

— Нет, я ошибся! Слева направо! Отпустите! Сверху вниз! Снизу… — железный кляп оборвал несвязные выкрики.

— Ну как так можно, барон? — укоризненно покачал головой дерптский епископ. — Такой образованный человек, и не знает одного из языков, пришедших к нам от самого Адама. Строки здесь читаются слева направо, а следующая справа налево, потом опять в обратную сторону, змейкой. И знаки в книге означают пары и тройки букв, из-за чего алфавит составляет немногим более сотни букв. Древний девангарский язык. Вы просто обязаны его знать!

— Мне продолжать пытку, господин епископ? — поинтересовался Эрни.

— Принеси мне кубок из верхнего зала.

Палач кивнул, и торопливо ушел. Дерптский епископ вышел из-за стола, выбрал на верстаке один из ножей, направился к ученому дворянину. Тот задергался, неразборчиво мыча.

— Ну что вы, мой дорогой барон, — удивился хозяин замка. — Неужели вы никогда не видели пыточных ножей? Вон тот, самый большой, предназначен для перерубания костей, а вон тот, тройной, для выщелучивания суставов, широкий для перепиливания костей, конусный для снятия кожи, овальный для насаживания на пику частей тела при четвертовании, а этот, у меня в руках, для подрезания мяса… Ну так как, вы готовы объяснить, каким образом я могу найти на небе планету Мардук? Все еще нет? Тогда должен вас огорчить: с этими ножами вам познакомиться не удастся. После их использования люди слишком быстро умирают, а вам предстоит еще очень, очень долгая жизнь. Кстати, вы знаете, что такое «миндальное молоко»?

С этими словами господин епископ принял из рук подошедшего Эрни кубок, прижал его к шее француза и ловким движением проколол пленнику вену. Заструилась кровь. Когда кубок оказался почти полон, хозяин замка кивнул палачу:

— Прижги рану.

Раскаленный прут коснулся кожи, останавливая кровотечение, а епископ, поднеся кубок к носу и с наслаждением вдохнув его аромат, извинился:

— Простите, мой дорогой барон, но кормить вас здесь будут только миндалем и гусиной печенью. Эти продукты для меня очень полезны. Эрни, когда закончишь дробить палец, спроси, готов ли господин барон указать, каким образом можно вычислить местонахождение известной ему планеты. Если он откажется, можешь сразу приступать к следующему пальцу.

С этими словами властитель западного берега Чудского озера вернулся за стол и, неторопливо прихлебывая из кубка, погрузился в чтение. Когда спустя час ученого дворянина опять освободили от кляпа, он взмолился:

— Не надо! Не нужно больше, я расскажу все! Не нужно пыток…

— Что ж, я рад, если к вам вернулось благоразумие, — епископ прижал пальцем место, на котором остановил чтение и поднял глаза на сдавшегося пленника. — Я слушаю вас, барон.

— Я не умею добывать золото, господин епископ. Это всего лишь обман. Способ выманивания денег из простаков. Я заранее обмакнул золотой слиток в свинец. Когда слиток начали нагревать, свинец стек, а золото осталось.

— Вы лжете, мой дорогой барон. В свинцовой дроби, которую один из торговцев принес с собой, золота быть никак не могло.

— Оно было в палочке, которой я размешивал расплав. Оно расплавилось и вытекло.

— Я бы поверил вам, барон, но вы сами продали это золото на треть дешевле его стоимости. Будь оно настоящим, вы давно разорились бы на этом обмане.

— Но я продавал тертую соль! Я выдавал ее за философский камень! Это окупало все.

— Не всякий решится самостоятельно заниматься алхимией, — недоверчиво покачал головой епископ. — Зато каждый купит золото на треть дешевле его стоимости. Я думаю, господин барон, вы пытаетесь выдать себя за обманщика, чтобы сохранить тайну алхимической трансмутации. Но вам придется расстаться с ней, как бы вы не упрямились. Эрни, продолжай.

— Нет, не на…

В пыточной камере снова воцарилась относительная тишина. Палач, негромко напевая себе под нос, закручивал барашки тисков, барон Анри дю Тозон хрипел в своем кресле, а увлекшийся текстом епископ, забыв про кубок, то дочитывал страницу до конца, то возвращался назад и, шевеля губами, перечитывал отдельные фрагменты. Наконец он поднялся со своего места и направился к креслу:

— Как твои дела, Эрни?

— Заканчиваю со средним пальцем, господин епископ.

— На сегодня хватит. Господину барону следует отдохнуть.

Палач тут же послушно ослабил тиски, освободил руку пленника, повисшую, словно плеть, вытянул кляп.

— Я ничего не знаю, — жалобно прошептал алхимик. — Клянусь вам, ничего.

— Мы обсудим этот вопрос в другой раз, дорогой барон. Постарайтесь встать, я отведу вас на отдых.

Вдвоем мужчины подняли французского дворянина с кресла, помогли ему сделать пару несколько шагов до ощетинившейся длинными кинжалами деревянной девы. Еще не понимающего, что его ждет, человека вдавили в углубление, после чего с силой захлопнули крышку. Дю Тозон жалобно вскрикнул, широко открыл рот, хватая им теплый влажный воздух. В крышке оставалась прорезь для лица запертого человека, сквозь которую тот мог видеть происходящее вокруг.

— Вы удивлены, что по-прежнему живы, барон? — поинтересовался епископ. — Напрасно. Эту «деву» изготавливали лучшие медики Нюрнберга, и ни один из кинжалов не повредит внутренних органов, и не перережет ни одной артерии. Она вам совершенно не повредит, зато избавит от глупого желания совершить побег или наложить на себя руки. К тому же ваши ноги все еще целы, и нагрузка на ножи совсем не велика. А теперь прошу меня извинить, я вынужден вас покинуть. Дела.

Хотя на улице уже смеркалось, из ворот замка вырвалась кавалькада всадников, вскачь помчавшихся по утоптанной дороге, разбрасывая из-под копыт густую липкую грязь. Спустя два часа они остановились возле небольшого деревянного костела деревеньки Воркула, епископ спустился с коня, вошел внутрь и, не обращая внимания на суетящегося рядом местного пожилого священника, принялся листать церковную книгу. Наконец он нашел то, что хотел и, ткнув пальцем в запись, спросил:

— Где живет семья Улесков?

— На хуторе Хамасти, господин епископ, — заискивающе заглянул сбоку священник.

— Все они истинной веры?

— Да, госпо…

Но дерптский епископ уже вышел, круто развернувшись, из храма, легко поднялся в седло и дал шпоры коню. Еще почти четверть часа бешенной скачки, и монашеский отряд из семи воинов промчался вдоль плетня сиротливо стоящего среди широких лугов хутора. Двое всадников спешились, без лишних церемоний сняв заменяющие ворота жерди, и епископ смог подъехать к самым дверям. Здесь он сошел на землю, шагнул, пригнувшись, в низкую дверь, отодвинул сильной рукой перепуганных хозяев, склонился над покачивающейся на спущенных с потолочной балки веревках колыбелькой.

— Девочка? — на всякий случай уточнил он.

— Д-да, — подтвердил хозяин дома, еще не чуя ничего худого.