— А пламя куда делось?

— Тоже исчезло.

— И никаких следов на обоях и потолке?

— Абсолютно.

Зинаида Петровна перевела дух. Журналисты переглянулись.

— Вы не можете показать то место, где появился этот мальчик?

— Идемте!

Они поднялись и направились в кухню. Кухня была захламлена: на плите грудами лежали кастрюли, сковородки и миски, холодильник был сплошь заставлен горшками из-под цветов, но самым удивительным было то, что посреди кухни совершенно нелепо громоздился огромный дубовый стол и на нем стоял старый телевизор, почему-то перевернутый. Стол преграждал путь к окну, и было удивительно, как хозяйка со своими габаритами умудрялась прорываться к подоконнику, на котором стояла батарея цветов.

— Вот здесь он и находился, — произнесла Зинаида Петровна, указывая на противоположную от плиты стену.

Расстояние между стеной и плитой было настолько узким, что Берестов так и не сообразил, каким образом она смогла отскочить от плиты и не вписаться в противоположную стену, а тем более не раздавить инопла нетянина.

— Сфотографируй это место, — сказал он фотографу и уставился на огромную медную люстру из пяти лампочек, висящую над перевернутым телевизором. «Зачем столько света на кухне?» — подумал, а вслух спросил:

— Как же вы девять месяцев готовили без света?

— Я, можно сказать, почти не готовила, — засмеялась хозяйка. Питалась в кафе. Поэтому мне и холодильник не был нужен.

После того как фотограф сделал несколько снимков на кухне, компания вернулась в комнату. Фотограф, отложив фотоаппарат, неожиданно энергично налег на печенье. А Берестов стал мучительно соображать, к чему привязать всю эту галиматью, чтобы состряпать приличную заметку. Фактов она накидала достаточно, но информационного повода как не было, так и нет. «За что бы такое уцепиться?» — думал он, в четвертый раз озирая комнату. Но женщина, неожиданно снизив голос до полушепота, сказала:

— Однажды я ставила иглы одной ясновидящей. И эта ясновидящая мне говорит, что, когда поправится, непременно обследует мою ауру. Через три сеанса ей стало лучше. Поднялась она сама с кровати и начала водить над моей головой руками. Затем опустила руки и спросила: «Вы контактируете с космосом?» — «Нет», — отвечаю я. — «Напрасно, — говорит она. — Они вами очень интересуются. Более того, следят за каждым вашим шагом. Ничего страшного в этом нет. Большинству инопланетяне приносят успех и процветание, но некоторым они несут несчастье». Так вот, — вздохнула Зинаида Петровна, — после этого я поняла, что отношусь к меньшинству.

Глаза хозяйки сделались грустными.

— На вас посыпались несчастья? — осторожно спросил Берестов.

— Посыпались и продолжают сыпаться.

— Как это проявляется? — оживился журналист.

— Об этом не стоит говорить, — отмахнулась Зинаида Петровна. — Это очень тяжело.

— Хотя бы один пример!

— Пример? — тяжело вздохнула хозяйка. — Ну, скажем, вылетела у меня пломба. По пути с работы домой захожу я в стоматологическую поликлинику дело одной минуты, — а выхожу оттуда через четыре часа с развороченной челюстью без пяти зубов.

От такого примера даже Стас перестал жевать, а Берестов снова включил диктофон, который уже намеревался бросить в сумку.

— Как же так получилось? — пробормотал он растерянно.

— Так и получилось, что до сих пор я с ними сужусь. А за месяц до этого возвращаюсь я домой и нахожу своего сына мертвым. Он был весь в колотых ранах, а судебная экспертиза в своем заключении написала: «Умер от сердечной недостаточности». Прокуратура до сих пор не возбудила по этому факту уголовного дела.

Печенье выпало из рук фотографа, а журналист потерял голос. Друзья переглянулись и покосились на фотографию в черной рамке.

— Вот это ни черта… — прошептал Берестов.

3

— Ну что, шизофреничка? — спросил Стас, когда они спускались на лифте.

— Вообще-то не похоже, — покачал головой Берестов. — Вполне умная баба, только, как мне показалось, хочет сойти за дуру. А вот зачем?

Берестов ещё не отошел от смущения и был задумчив. «Может, нужно было плюнуть на всю эту инопланетную эпопею и подробно расспросить про сына?» подумал он.

Только криминал — не его область. Хотя уфология тоже была когда-то не его областью. Но чем больше он погружался в нее, тем популярней становился среди желтых изданий. Среди читателей бульварной прессы он даже снискал некоторую славу. А вообще изначальная его журналистская специальность экономическая политика. Только об этом уже не помнит ни один редактор.

— Не фига себе, — почесал затылок Стас. — У неё сына убили, а она нам туфту про инопланетян гонит.

— Не совсем туфту, — почесал затылок Берестов. — Со светящимся коридором и гигантами с длинными руками я уже имел дело в пермском лесу. Скажу тебе по секрету: к инопланетянам это имеет весьма косвенное отношение.

— А с мальчиком-инопланетянином, у которого шкодливое лицо, имел дело? — ухмыльнулся Стас.

— А вот это полнейшая ерунда. Про мальчика она прочитала в «Мегаполисе». Я тоже про него читал. Вопрос в другом: зачем ей это надо? пожал плечами Берестов.

После того как лифт остановился, Леонид внезапно стукнул себя по лбу и воскликнул:

— Вспомнил! Подожди меня здесь. Я сейчас.

Стас пожал плечами и вышел из лифта, а Леонид снова нажал на двенадцатый. Выйдя на последнем этаже, он прошел мимо квартиры Климентьевой, скосив глаза на дверной глазок, и проследовал дальше вверх по лестнице, которая вела на техэтаж. Однако на следующем пролете путь ему преградила железная решетка с навесным замком. Сквозь пыль и ржавую решетку, которая, по всей видимости, не открывалась уже несколько лет, было видно, что ведущая на чердак дверь тоже наглухо заперта. Прилегающие к ней ступени были сплошь усыпаны жестяными банками из-под пива, разного калибра окурками и толстым слоем пыли. Черные от копоти стены разрисованы масонскими и фашистскими знаками, а также надписями не литературного содержания. На потолке висели прилипшие к штукатурке обугленные спички. Должно быть, до кодовых замков это место было излюбленным у подростков.

Но Берестова заинтересовала чердачная дверь. Во-первых, она была бронированной. Во-вторых, у неё было как минимум два внутренних замка и один висячий. В-третьих, по величине она в полтора раза превышала обычную дверь как по высоте, так и по ширине.

— Так-так, — пробормотал себе под нос Берестов, ничего не понимая, для бульдозера вход расширяли, что ли?

В чрезвычайной задумчивости спустился он на первый этаж, где его ждал фотограф, уже начинавший нервничать.

— Ты чего-то оставил у нее?

— Диктофон.

Друзья вышли из подъезда и побрели в сторону Киевского вокзала. Настроение у обоих было тягостным.

— Что-то мне не очень, — признался Стас. — Особенно фотография в черной рамке.

— Ты её сфотографировал?

— На черта она мне сдалась!

Друзья миновали перекресток, милицейскую будку, затем рыночек с азербайджанскими продавцами, образовавшийся, судя по всему, стихийно, и Берестов снова хлопнул себя по лбу.

— Вспомнил! Про эти световые коридоры и про гигантов с атлетическими фигурами я читал в египетской «Книге мертвых». Я даже, кажется, видел подобный барельеф на каком-то саркофаге, причем живьем, не с репродукции! Вот только где?

Берестов достал из сумки рисунок Зинаиды Петровны и пристально в него всмотрелся. Он так увлекся, что едва не врезался в дерево.

— Невероятно! Один к одному. Только в каком музее я видел эту гробницу? Вот черт! Разве вспомнишь? А может, я все-таки видел на репродукции? Да нет!

Берестов остановился и задумчиво уставился на фотографа.

— Слушай, а не прошвырнуться ли нам до Пушкинского музея?

— Это ещё зачем?

— Если гробница в Египетском зале, сфотографируешь! Дадим обе фотографии: египетский барельеф и рисунок московского терапевта. На полстраницы напишем заголовок: «Египетские монстры появляются в сумерках». Или: «Египетские титаны облюбовали Большую Дорогомиловскую». Это будет сенсация!

Фотограф почесал затылок.

— Честно говоря, меня это не вдохновляет. Опять гробницы, покойнички. У меня до сих пор кофе поперек горла стоит. Нет, если, конечно, родина прикажет, я сфотографирую. Но ведь ты даже не помнишь, где этот барельеф. Не хочется вхолостую гонять.

— Ты прав, не помню, — признался Берестов с потухшим взором. Кажется, это не в Пушкинском музее, а в варшавском. А может, и в Британском. Точно, в Британском!

Берестов потер лоб и медленно поплелся к метро. За ним, облегченно вздохнув, засеменил Стас.

— Куда сейчас? Надеюсь, не в Пушкинский?

— Я — в Пушкинский. А ты поезжай в редакцию. В случае чего, звякну!

4

Но журналист не нашел того, чего искал, в Египетском зале Пушкинского. Пришлось ехать домой и листать альбом Национального музея Варшавы. Однако в нем из египетских экспонатов были только мумия девочки и костяная статуэтка сфинкса из Мемфиса. Значит, этот барельеф он видел в Лондоне.

Берестов посмотрел на часы. Было уже половина третьего. В Ленинскую библиотеку он не успевает, на Интернет времени нет, звонить жене в Лондон бесполезно. Ничего не остается, как лететь в редакцию и катать обычную желтую заметку под названием «Инопланетяне предпочитают последние этажи» или «Инопланетяне появляются к несчастью!». Вот это самое то, если без иллюстраций. Хотя, конечно, можно проиллюстрировать фотографиями Климентьевой и пустой стены. Последнюю можно снабдить надписью: «На этом месте стоял инопланетянин. Теперь тут повышенный радиационный фон». А правильней — сделать фотомонтаж. Поместить на стене какое-нибудь яркое пятно и пояснить жирным курсивом, что свечение обнаружилось при проявке фотографии. И то и другое халтура высшей пробы, но что делать, читатели это любят. Точнее, Авекян думает, что читатели это любят.

Берестов завертел головой и закрыл лицо руками. «Боже мой! Какой ерундой приходится заниматься, лишь бы удовлетворить самодурство бесталанного редактора».

Берестов торопливо проглотил два бутерброда, выпил стакан томатного сока и помчался в свою опостылевшую газету. По пути сломался автобус пришлось идти пешком, в метро на Кольцевой перекрыли переход — пришлось ехать обходной линией, в довершение — у самых дверей редакции он столкнулся с Авекяном.

— Ну что, там действительно были инопланетяне? — спросил он, перекрыв своим мощным торсом проход из коридора.

— Были! — коротко произнес Берестов, пытаясь проскользнуть между дверным косяком и внушительным животом редактора.

— Фотография есть?

— Хозяйки квартиры есть!

— На сенсацию тянет?

— Для сенсации материала маловато. Неплохо бы собрать еще!

— Так собери! Только поторопись. К вечеру материал должен быть сдан.

Авекян наконец убрал свой живот из прохода, и Берестов мышкой проскользнул в редакцию. «Когда же я успею: и материал собрать и статью написать?» — возмутился журналист и направился к интернетчику Славе.

— Качаем новости из Интерфакса? — брякнул Бе рестов.

— Качаем, — ответил интернетчик.

— Слушай, у меня к тебе вот какая просьба, — Леонид достал из сумки художества Климентьевой, — залезь в Египетский зал Британского музея и скачай барельеф вот с таким рисунком.

Вячеслав взглянул на листок и поморщился.

— Барельеф на саркофаге, что ли?

— Именно!

— Адреса, конечно, нет? Ладно, старик. В четверг после обеда у меня будет час времени. Так и быть, полазаю. Но не обещаю, что найду. Сам знаешь, Интернет — это большая помойка и шансов найти в нем что-либо путное, тем более за час, практически нет.

Берестов со вздохом покинул верстку и отправился на свое место. Включив компьютер, он написал жирными буквами заголовок «Инопланетяне появляются к несчастью» и задумался. Если начать с появления инопланетян в квартире Климентьевой, а завершить убийством её сына — получится чудовищно. Ничего себе несчастьице. Да это должна быть трагедия всей её жизни! Кстати, забыл спросить: это единственный её сын? Если единственный, то про инопланетян вообще лучше не упоминать.

Журналист услышал, как в секретариате засвистел чайник. Он сыпанул заварки в чашку и отправился за кипятком. Нет, про сына надо писать отдельно и в другом ракурсе. Про зубы можно. Это пойдет на ура, если добавить иронии. Но одних зубов мало. А больше фактов о своих несчастьях она не накидала. Значит, несчастья отпадают!

Берестов вернулся, отхлебнул чаю и стер заголовок. Немного подумав, написал другой: «Инопланетян раздражают электроприборы». Не то! «Раздражают» нужно заменить на слово «портят». «Инопланетяне портят электроприборы». Хотя лучше написать так — Леонид поскреб макушку «Инопланетяне наводят порчу», а ниже мелким курсивом — «на электроприборы».

Действительно, учитывая специфику газеты и нехватку фактов, о несчастьях лучше забыть и упор сделать на перегоревшие приборы. В этом случае неплохо было бы найти того электрика, который чинил проводку. Ну а к нему не помешала бы иллюстрация с расплавленными внутренностями телевизора. Вот это было бы классно! А то со слов женщины-терапевта все эти электротехнические побасенки будут звучать неубедительно.

Берестов опять задумался. Позвонить сейчас Климентьевой и спросить номер телефона соседа-электрика. Но вряд ли он сейчас дома. А если и дома, то вряд ли вспомнит электротехнические нюансы шестилетней давности. Словом, звонить — только терять время.

В эту минуту в кабинет влетела секретарша Оля и радостно сообщила, что шеф завтра отбывает в командировку. Причем на целую неделю. Весть вызвала оживление в отделе. Коллеги оторвались от компьютеров и стали расспрашивать: куда и с какой целью катит шеф? Не в горячую ли точку, где похищают людей и требуют большие выкупы? Очень жаль, что всего лишь в Питер. Но все равно приятно.

Берестов, послушав болтовню сотрудников, внезапно поднялся с места и направился к заместителю редактора Топорову.

— Володя, шеф отчаливает. Ты за него, насколько я понял! Так вот, хочу с тобой посоветоваться.

И Берестов коротко пересказал рассказ Климентьевой о появлявшихся в её квартире инопланетянах, похожих на тех, которые изображены на египетских гробницах, о перегоревших приборах и убийстве её сына, на которое до сих пор не заведено уголовное дело, несмотря на то что она писала в Генеральную прокуратуру.

— Этого не может быть, — покачал головой Топоров. — Если это действительно убийство, уголовное дело должно быть заведено автоматически, без всяких заявлений. По-моему, ты что-то напутал.

— Сам ты напутал! Что слышал, то и передаю!

— Ты уточни. Если действительно так, это будет сенсация.

— То есть ты даешь добро на раскручивание убийства, а про инопланетян, значит, забыть?

— С этим вопросом к Авекяну.

— Старик, а нельзя ли без него? Он прикажет раскручивать перегоревшие приборы и разыскивать электрика. Честно говоря, мне эта трехомудия из цикла «ну и ну» настоиграла. Я хочу заниматься серьезной журналистикой, а не развлекать домохозяек.

— Занимайся! Но в свободное от работы время.

— У меня нет свободного времени. Я день и ночь на работе.

— Это похвально! — улыбнулся Топоров. — Сердце радуется, когда слышишь такие слова. — Зам снизил голос до полушепота. — Сколько тебе надо на раскрутку убийства?