от Комарова В. С.,

представляющего интересы

Комарова А. С.

Ввиду того что ФК «Буревестник» отказывается совершать какие-либо действия, стимулирующие продолжение карьеры и дальнейший рост спортивного мастерства футболиста в достойном его профессионального уровня европейском клубе, Комаров А. С. в одностороннем порядке разрывает контракт с ФК «Буревестник».

— Одновременно, — сказал Рыбак, — они позвонили в «Футбол сегодня» и сделали заявление в прессе аналогичного содержания. Ну да вы знаете, наверно.

Денис не нашел ничего лучшего, как спросить:

— ФК — это футбольный клуб?

— Вообще-то, — заметил Турецкий, — это филькина грамота, она никакой юридической силы не имеет. Что это такое — факс какой-то?! Это можно всерьез не принимать.

— А какая разница, — возразил Денис, — другого-то нет. А из команды он удрал, это и так совершенно ясно, разве нужны какие-то еще доказательства?

— У нас через неделю Лига чемпионов, — простонал Рыбак. — Двадцатого февраля! Без Комара не вытянем! Найдите его, Денис, умоляю! Я вас акционером клуба сделаю.

Тут у Турецкого брови полезли вверх.

— Слушай, Рыбак, — вмешался он полушутя-полусерьезно, — у меня тоже много свободного времени!

— Найти его мало, — резонно заметил Денис, — надо же еще уговорить парня вернуться назад. Но в первую очередь, наверно, мне стоит оперативно побеседовать с футболистами и работниками клуба.

— Единственный, пожалуй, кто вам точно ни в чем не поможет, это Лопаткин, — сказал Рыбак.

— А это кто?

— Доктор команды. Могу с уверенностью сказать, что Комарова среди его пациентов никогда не было, хотя безупречным здоровьем мальчишка отнюдь не отличается. Но везунчик невероятный. Так что Лопаткин с ним почти и не общался.

Отлично, решил Денис, с эскулапа и начнем.

Немецкая версия (окончание). Итак, спорт. Герхард начал с малого — создал фирму по производству спортинвентаря. Закончив образование в Швейцарии, он вернулся в Германию, в ФРГ разумеется. Но зацикливаться на изготовлении только мячей или только кроссовок он, естественно, не собирался. Его компания постоянно расширялась, подминая под себя маленькие заводики и фабрики.

«Футбол — самая существенная из несущественных вещей», — скажет потом Франц Беккенбауэр. Герхард Брюкнер также отдал предпочтение футболу. Как спорту самому популярному и самому прибыльному.

К тому моменту, когда Брюкнер купил «Олимпию», Vater совершенно захирел в своей Бразилии. Жил он в какой-то дикой глуши, панически боялся больших городов и европейских туристов. Поначалу пытался налаживать какие-то дела с колумбийской мафией, но, очевидно, его таланты колумбийцам не пригодились, и последние годы он только и делал, что пил, писал стихи и был близок к самоубийству. Они изредка переписывались, еще реже созванивались, но общение с каждым разом становилось все более тягостным. Vater читал Герхарду свои опусы:

Кто пережил встречу с океаном Атлантическим или Тихим, Кому судьба подарила встречу с Южной Америкой, Тот знает, что мечты и грезы — жалкая никчемность В сравнении с видом со скал Корковадо, На синие горы, На белые джунгли Рио, На бесконечные пляжи. А зеленые сосны Баварии лучше…

Ностальгия просто изводила папашу. Особенно когда он смотрел на разъезжающие по бразильским улицам «фольксвагены» и «опели», когда встречал людей, разговаривающих по мобильным телефонам «сименс», видел на прилавках технику фирмы «Бош» и слышал, как гудят в небе лайнеры люфтганзы. Германия незаметно и не спеша оккупировала Латинскую Америку, а он, вместо того чтобы идти в первых рядах оккупантов, даже не смел никому признаться, что немец.

Это Герхард вытащил отца из петли, вернул к жизни и дал возможность применить его прокисавшие в глуши таланты. Герхард создал в Рио серьезную фирму, Герхард посадил в кресло директора никому до того не известного Рауля Риверо. Теперь Vater разъезжал по всей Бразилии, и не только Бразилии, а по всей Южной Америке, отбирал во всяких заштатных клубах, да просто собирал гроздьями на пляжах, молодых перспективных игроков и пачками отправлял их в Германию. Это как бы связало его с VaterLand. Труд на благо родины придал смысл существованию. А заодно Vater обязан Герхарду своим сегодняшним благосостоянием — награбленное-то во время войны давно кончилось. И где благодарность?! Где?! Вместо благодарности…

Да бог с ней, с благодарностью! Вместо того чтобы сидеть тише воды ниже травы, делать свое дело и не создавать никому проблем, папаша лезет на рожон. На подвиги потянуло.

Футболистов, отобранных Раулем, «Олимпия» покупала и практически сразу выставляла на трансферный рынок. Естественно, после того как игроки побывали в «Олимпии», цена их на рынке увеличивалась во много раз. Доверяя немецким селекционерам, таких футболистов с удовольствием покупали в Восточной Европе, Штатах, Японии. Брюкнер имел с этого солидные барыши. И партнеры Брюкнера по бизнесу не жаловались. Например, тот же Кин, который практически монополизировал ввоз в США футболистов из Европы.

Разумеется, если этот бизнес загнется, Брюкнеру по миру пойти не грозило. Есть и другие источники доходов. Та же прогонка титана с Украины в Италию Кандолини. Но глупо как-то все получается!..

Кто сегодня богатейшие люди Германии? Конечно, председатель правления концерна «Даймлер-крайслер» Юрген Шремп, супермодель Клаудиа Шиффер, гонщик «Формулы-1» Михаэль Шумахер, бывший канцлер ФРГ Гельмут Коль. И на вершине списка — владельцы сети дешевых продуктовых магазинов «Алди» братья Тео и Карл Альбрехт. Их состояние двадцать миллиардов долларов. А Герхард Брюкнер не приблизился даже к первой десятке. Временами он подумывал, а правильно ли выбрал бизнес? Может быть, стоило, как братья Альбрехт, торговать крупой и консервами для бедных? Тоже сейчас владел бы крупнейшей торговой сетью Европы с общим оборотом пятьдесят миллиардов марок. Имел бы три тысячи филиалов в Германии и еще столько же по всему миру.

То есть продуктами Брюкнер тоже в данный момент занимался — скупил по бросовой цене несколько заводов в новых федеральных землях, наладил производство пищевых добавок для атлетов, худеющих… Но дело развивалось черепашьими темпами. И еще эти восточные немцы!.. Работать не хотят и не умеют. У них, видите ли, ностальгия по ГДР! По каким-то там ситцевым халатикам в цветочек, вагончикам детской железной дороги, каким-то люстрам с висюльками, стаканам с тюльпанами и черт еще знает какому барахлу. Они, видите ли, насытились заморскими, вернее, «застенными» диковинками и затосковали по прежней жизни. Проводят выставки достижений народного хозяйства бывшей ГДР. Безусловно, выгодно было скупать там земли и производственные площади. Тысячи тамошних предприятий обанкротились, прекратили свое существование или в лучшем случае значительно снизили производство. Оно и понятно, на их телевизорах, холодильниках, автомобилях, бытовой электронике или якобы модных тряпках сразу был поставлен крест. Но многие, в том числе и Брюкнер, полагали, что немцы — они и в Африке немцы. А, оказалось, социализм, в смысле как бы вкалывать поменьше, а жить получше, оставил в душах восточных братьев след неистребимый. Так что бизнес вместо больших и скорых прибылей приносил скорее убытки и головную боль. Продажи в Германии были слишком низкими, а на мировом рынке из-за слишком большой конкуренции с теми же американскими продуктами также пока все шло не слишком удачно.

А если и с Кандолини все разрушится? Пока итальянцу с Брюкнером дело иметь выгодно. Кандолини — фигура слишком заметная, его и так постоянно обвиняют то в связях с коммунистами, то в контактах с международной мафией, и ему совершенно ни к чему афишировать деловые контакты с мафией украинской. А титан при этом хитрый итальянец не желает закупать в США — там дорого. Брюкнер же, создав на территории бывшей ГДР совместное немецко-украинское предприятие, особого внимания к себе не привлек и не привлечет. Украинцы, а именно Бондаренко, поставляют титан, из которого должны, по идее, изготавливаться детали всяких там спортивных тренажеров, Брюкнер же этот титан отгружает на «Фиат». Но титан начинают уже активно добывать в России, и если Кандолини удастся подписать выгодный контракт там, а с русскими он повязан еще с коммунистических времен, то и на этом фронте Брюкнер останется не у дел.

Чертов Vater! Так не вовремя, так некстати. Нельзя допустить, чтобы это стало началом конца. Нельзя.

Брюкнер позвонил Бондаренко:

— Нужна услуга. Твой брат-мафиози в Америке, он может устроить наблюдение за одним человеком?

— Ну?

— Рауль Риверо, гражданин Бразилии, прямо сейчас он плавает на частной яхте где-то около Майами. Мне нужно знать о каждом его шаге в Штатах, каждый контакт. И сведения нужны не в виде недельных отчетов, а каждые три часа.

— И?

— Что — и?

— Когда и как его надо мочить?

— Я… Я подумаю.

13 февраля (продолжение)

Доктор Лопаткин курил сигару, с удовольствием обкуривая все вокруг. Он делал все по правилам: отрезал кончик чуть наискось, прикуривал щепкой, а не зажигалкой, медленно вращая сигару, и курил, не затягиваясь. Доктор Лопаткин упивался процессом.

Запах, надо сознаться, был малопереносим. Денис мужественно сделал благостное выражение лица, втянул воздух и заметил с непередаваемой грустью:

— Я как раз недавно бросил…

Это было абсолютной ложью: Денис не курил ничего и никогда, но шаг оказался безошибочный, курцы сигар — особая каста, и своих они привечают. Кроме того, Денис обратил внимание среди прочих фотографий на стене кабинета на одну, где был изображен Рябов на тренерской скамейке с сигарой же в зубах.

— Кстати, помнится, Виктор Афанасьевич, царство ему небесное, тоже сигарами баловался.

— Вы были с ним знакомы? — спросил Лопаткин.

— Немного. Мы встречались однажды, и он… мне понравился, хотя мне показалось… он кое-что недоговаривал.

— Рябов вообще был большой хитрец, — грустно сказал Лопаткин. — Его тут всем будет здорово не хватать.

— Даже Овсянникову? — поинтересовался Денис. — Он же перестал его на поле выпускать с появлением Комарова. Мне кажется, молодой футболист должен почувствовать себя теперь свободней.

— Петя сам виноват, — сказал Лопаткин. — Мнительный очень.

— Вы об Овсянникове?

— Да.

— Расскажите, что имеется в виду.

— Видите ли… — Лопаткин глянул на Дениса исподлобья. — Простите, но, если вы не курите, может быть, мне тоже потушить?

— Ну что вы, что вы! Я просто наслаждаюсь запахом, умоляю, не лишайте меня такого удовольствия! — заверил Денис.

— А, ну как хотите! — расцвел доктор. — Так вот об Овсянникове. Однажды он вспомнил, что у него больной голеностоп. Мы все обследовали вдоль и поперек. Парень оказался здоров как лошадь. Но мнительный, как женщина бальзаковского возраста. И хитрец Рябов нашел выход. С овсянниковским голеностопом он поступал так. После очередной жалобы футболиста он его приводил ко мне. Овсянникова укладывали на стол лицом вниз, обматывали «больную» ногу влажным полотенцем. После этого я на глазах у него набирал в шприц обезболивающее, заходил сзади и содержимое шприца вкатывал в полотенце, а ногу колол припасенной заранее иголкой.

— Помогало?

— А то, — похвастался Лопаткин, выдыхая Денису в лицу облачко вонючего дыма. — Вылеченный Петя скакал как кенгуру.

Сейчас меня стошнит, подумал Денис, надо говорить скорее, отвлекаться…

— Вы сказали, что Овсянников сам виноват в том, что, как это говорится… был лишен игровой практики? — Денис даже удивился: откуда-то в голове всплыл этот спортивный штамп.

— Совершенно верно. Они сперва выходили оба в основе, причем именно Овсянников играл нападающего, а Комаров был под ним. Но Овсянников закомплексовал, перестал забивать, а Комаров, напротив, регулярно добивал за него. Так и вышло. Овсянников стал придумывать объективные причины своей неудачной игры… Жаль. Футболист он способный, я ведь тоже кое-что повидал на своем веку, уже почти двадцать лет лечу футболистов. Так вот, играть может, но он психологически нестабилен прежде всего. Особенно в сравнении с Комаром. Рябов ему много шансов давал, но в конце концов посадил на банку.

— На банку? — переспросил Денис.

Лопаткин внимательно посмотрел на Дениса:

— Ну да. Потому что все-таки Рябов ведь отвечал за результат всей команды, а не за то, наберет форму конкретный футболист Овсянников или нет. Ну и к тому же случилась эта глупая история с головой.

— Что за история?

— А Овсянников отказался головой играть.

Денис хотел было сказать: а разве в футболе это разрешается, но сообразил, что совсем уж тогда продемонстрирует свое невежество.

— Умер один английский футболист, — продолжал доктор Лопаткин. — Был такой Джефф Эстл, он играл в футбол лет тридцать назад. И медики официально признали, что смерть произошла от болезни мозга, вызванной постоянными ударами головой по мячу. Причем патологоанатом заявил, что повреждения мозга у Эстла напоминали те, от которых страдают боксеры. А вдова покойного футболиста вспомнила, как муж говорил ей, что бить головой по мячу, особенно намокшему, было все равно что влепиться со всего маху в кожаный чемодан, полный кирпичей. В Англии поднялся большой скандал. Профсоюз футболистов заявил, что все игроки должны быть предупреждены о том, что удары головой по мячу могут повредить их здоровью… Ну и так далее… Все как-то забыли, что, когда играл Джефф Эстл, мячи были совсем другие, нежели сейчас. Ну да неважно. У нас это было воспринято как курьез, не более. Но только не Овсянниковым. И вот, представьте, в очередном матче… Слушайте, да у нас же запись этого матча наверняка есть! — обрадовался Лопаткин. — Потерпите немного, я найду, оно того стоит. — И доктор вышел из кабинета.

Денис воспользовался паузой и немедленно позвонил Грязнову-старшему:

— Дядя Слава, что такое банка?

— Чего?! Ты чем занимаешься?

— Дядя Слава, скорее, у меня нет времени! Речь идет о футболе! Что такое банка?!

— А! Скамейка запасных.

Лопаткин вернулся с видеокассетой и воткнул ее в магнитофон. Немного покрутил запись матча взад-вперед и нашел то, что искал.

Десятый номер «Буревестника» привлекал к себе внимание каким-то не совсем мужским изяществом в обращении с мячом, это был еще юноша, гибкий, очень подвижный, но которому только предстояло еще стать мужчиной.

Антон Комаров, отобрав мяч в центре поля, сделал пару обманных движений и сместился на правый край, там он подождал немного, не откроется ли кто из партнеров, и затем вдруг, неожиданно для всех — и своих, и чужих, рванул вперед, обыгрывая на пути последовательно еще троих игроков. Мяч скользил по самой бровке поля, и Денису казалось, что вот-вот он выкатится за боковую черту, но мистическим образом этого не случалось. Комаров еще прибавил в скорости, оторвался от очередного защитника и сделал с фланга великолепную передачу — в штрафную площадку. Там стоял брошенный всеми другой футболист «Буревестника», видимо, это был Овсянников. Даже Денис понял, что это верный гол, только подставь голову — и беги к своим обниматься. Но Овсянников втянул голову в плечи и лишь проводил мячик грустным взглядом. Вратарь команды противника упал на землю и засмеялся. Тренер Рябов, даже не вставая со скамейки, взялся за сердце.

Лопаткин остановил запись и продолжил историю устно:

— Тут уж терпение Рябова кончилось, и он отправил его в дубль. Там Овсянников и играл до конца чемпионата, там он выделялся, конечно, и исправно забивал. Кажется, даже один раз головой случайно забил. Рикошетом.

…Спустя четверть часа Денис снова позвонил дяде.

— А что такое дубль?

— Второй состав команды, обычно молодежный.

— Среди них тоже чемпионаты проводятся?

— Ну да, параллельно основным составам… Слушай, племянник, я тебе что — ликбез футбольный?! — возмутился начальник МУРа. — С этого момента все справки — платные.

В офисе «Глории» Макс занимался своей обычной компьютерной рутиной (в данном случае Денис попросил собрать для него все, что писали СМИ о «деле Комарова»), Филя Агеев читал «Футбол сегодня». В какой-то момент он приподнял брови и сказал:

— О! Макс, ты знал, что с Дэвида Бекхэма написали икону?

— А кто это такой?

— Ну ты даешь! Неужели не слышал? Футболист английский, суперзвезда. По нему все женщины с ума сходят.

— Так уж и все, — иронически заметил Макс, не отрываясь, впрочем, от своего экрана.

— Честно говоря, в основном девочки-подростки.

— То-то же.

— Но это неважно! Тут другая история совсем. Вот. Академики из Британского университета назвали его «глобальным феноменом, избранным и спортивным мессией».

— Чего?! Каким мессией?!

— Спортивным. Вот послушай. «В своем труде под названием „Единственный Дэвид Бекхэм: Знаменитость, Мужчина и Футболист“, полузащитника „Манчестер юнайтед“ и капитана сборной Англии назвали самым влиятельным человеком Великобритании. Его аудитория „очень широка — это и мужчины, и женщины в возрасте от пяти до шестидесяти лет“, — заявил доктор Эндрю Паркер. Кроме указанных выше определений, он предлагает еще такое описание футболиста: „спокойный, основательный, стройный, но сильный, в меру покрытый татуировками“, короче говоря, „квинтэссенция спортивной иконы“.

— В меру покрытый татуировками! — захохотал Макс, открывая новую бутылку минеральной воды. — Это мне нравится!

— Ты напрасно ржешь, — вполне серьезно заметил Филя. — Это нешуточное дело — спортивная популярность. Это же нас впрямую касается!

— Почему это нас касается? Бекхэма вроде никто не крал пока. А если и украдут, так на то у них Скотленд-Ярд имеется. Или ты думаешь, англичане попросят у Дениса нашей помощи? Было бы неплохо.

— Да ты послушай! — загорячился Филя. — Это же новый социальный феномен, спортсмены реально влияют на жизнь общества, понимаешь?! Ты смотри, что происходит! Когда они уходят с поля, они приходят в нашу жизнь, это я тебе говорю, Филипп Агеев! Наши проблемы только начинаются!

Макс немного пожевал свою бороду, потом сказал:

— Когда я был маленький, у меня с компьютером часто бывали проблемы…

— А ты что, был когда-то маленький? — с сомнением спросил Филя, окидывая взглядом габариты бородатого компьютерщика.

— Не сомневайся, — подтвердил Макс. — Так вот, когда что-то было не так, я говорил: «Ну вот, опять вирус». Это вообще симптоматично, все чайники на вирусы любые проблемы списывают. От беспомощности. У меня это в привычку вошло, и как-то раз внезапно отключили свет, компьютер, само собой, вырубился, я был в другой комнате или в туалете. А в комнате с компьютером была моя бабушка. Так вот она завопила: «Максим, беги живее, микробы компьютер сожрали!»