– Берите их живыми! Прочешите все вокруг! Это Эль Борак!

Немного позже он завопил с паническим страхом в голосе:

– Подождите! Вернитесь! Займите оборону и готовьтесь к атаке. С ним может быть отряд арабов!

– Он думает сначала о собственных желаниях и только потом о безопасности своих людей, – процедил сквозь зубы Гордон. – Вряд ли он добьется успеха. Пойдемте.

Проведя девушку к верблюду, он помог ей сесть в седло, затем поднялся сам. Команда, удар палки, и животное легко пошло вниз по склону.

– Я знаю, что Осман захватил вас в Эль Аваде, – сказал Гордон. – Что он затеял?

– Он служил лейтенантом в Эль Ашрафе, – ответила она. – Склонил подчиненных к мятежу, убил своего командира и дезертировал. Ближайшая его цель – занять Сулейманово укрепление. Он собирается создать новую империю. Я сначала думала, что он сумасшедший, но это не так. Он дьявол.

– Сулейманово укрепление. – Гордон стиснул зубы.

– А в ваши планы входит ночной рейд? – спросил он немного погодя.

– Куда угодно! Лишь бы подальше от Османа! – В ее голосе слышались истерические нотки.

– Не думаю, что наше бегство изменит его планы. Возможно, он всю ночь будет ждать нападения, но утром поймет, что я был один, и отправится к укреплению. Мне известно, что там находятся арабские войска и ждут приказа от Лоренса, чтобы двинуться на Эгейли. Три сотни всадников на верблюдах из племени джухейна, присягнувшие Фейсалю. У них достаточно сил, чтобы уничтожить банду Османа. Посланник Лоренса доберется до них не раньше заката и не позже полуночи. Если успеем, мы повернем их против Османа, и он вместе со своей бандой будет уничтожен. Планы Лоренса не нарушатся, если джухейна отправятся в Эгейли на день позже. Османа необходимо уничтожить. Это бешеный пес, вырвавшийся на волю.

– Его притязания звучат как бред, – прошептала она, – но, когда он говорит о них, воодушевленно сверкая глазами, легко поверить, что он может добиться успеха.

– Вы забыли, что в пустыне происходили еще более безумные вещи, – ответил он, поворачивая верблюда на восток. – Здесь все перевернулось так же, как и в Европе. Не говоря уж о том, что может натворить Осман, если дать ему свободу действий. Империя турок распалась, а на руинах старых обычно возникают новые империи.

Но если мы сможем добраться до Сулейманова укрепления, прежде чем уйдут джухейна, мы его остановим. Если их там не будет, мы окажемся в сложном положении. Это очень рискованное дело. Что вы решили?

– Я буду участвовать в этой игре до конца, – резко ответила она.

Его лицо неясно вырисовывалось в свете звезд, и она не столько увидела, сколько почувствовала, как он одобрительно улыбнулся. Верблюд шел беззвучным шагом. Они спустились по склону и далеко обогнали турецкий лагерь. Как призраки, они скользили на верблюде по темной равнине под звездами. Волосы девушки развевались по ветру. Когда огни остались далеко позади, она сказала:

– Я вас знаю. Вы американец, которого арабы называют Эль Борак – Быстрый. Вы прибыли из Афганистана, когда началась война, и были с королем Хусейном до того, как Лоренс прибыл из Египта. А вы знаете, кто я?

– Да.

– В таком случае скажите – вы меня освободили или захватили? Я пленница?

– На какое-то время у нас общий враг, – сказал он. – Нет причин, мешающих нам участвовать в одном деле, не так ли?

– Ни одной! – согласилась она и, склонив белокурую голову ему на плечо, крепко заснула.

Взошла луна, заливая крутые склоны и песчаную равнину серебристым светом. Огромная пустыня, казалось, насмехалась над двумя всадниками на усталом верблюде, которые слепо двигались навстречу Судьбе.

4

Ольга проснулась на рассвете. Она окоченела от холода, несмотря на плащ, которым Гордон ее закутал, и очень хотела есть. Они ехали через сухое ущелье с каменистыми склонами, круто поднимавшимися с обеих сторон. Усталый верблюд стал спотыкаться. Гордон остановил его, спрыгнул на землю, не ставя его на колени, и повел на поводу.

– Мы уже совсем рядом. Укрепление где-то впереди, недалеко отсюда. Там много воды... и еды, если джухейна не выступили на север. Возьмите финики в мешке, перекусите.

Если он и чувствовал усталость, шагая рядом с верблюдом, то не показывал вида. Ольга потирала замерзшие руки и с нетерпением ждала восхода солнца.

– Источник Харит, – указал Гордон на показавшееся впереди сооружение. – Турки построили эту стену в прошлом году, когда занимали Сулейманово укрепление. Позже они оставили обе позиции.

Стена, выложенная из камней, скрепленных глиной, была в хорошем состоянии. Внутри ограды стояла полуразрушенная хижина. Тонкая струйка воды журчала на дне мелкого источника.

– Мне лучше слезть и тоже идти пешком, – сказала Ольга.

– Ваши сапоги изорвутся о камни. Уже недалеко. А потом верблюд отдохнет и получит все необходимое.

– А если джухейна там нет... – Она не закончила фразу.

Он пожал плечами.

– Может быть, верблюд успеет отдохнуть к тому времени, когда подойдет отряд Османа.

– Я уверена, что он идет форсированным маршем. – В ее голосе не было отчаяния. Она просто констатировала факт. – У него хорошие лошади и верблюды. Они будут здесь еще до полуночи. К этому времени наш верблюд не отдохнет настолько, чтобы нести нас двоих. А идти пешком по пустыне невозможно.

Гордон засмеялся. Он прекрасно понимал их положение.

– Что ж, – сказал он спокойно, – будем надеяться, что джухейна не ушли.

Если племя ушло – они пойманы в ловушку враждебной безводной пустыни, ощетинившейся винтовками хищных племен.

Через три мили долина сузилась, и поверхность ее, испещренная высохшим кустарником и валунами, стала постепенно возвышаться.

Гордон вдруг заметил тонкую ленту дыма, поднимавшуюся в небо.

– Смотрите! Джухейна здесь!

Ольга вздохнула с облегчением. Только теперь она осознала, как отчаянно надеялась на подобный знак. Ей захотелось погрозить кулаком окружавшему их каменному поясу гор, как живому врагу, злому на ускользнувшую от него добычу.

Пройдя еще милю, они достигли вершины холма и увидели большую ограду, окружавшую несколько колодцев. У костров, на которых готовилась пища, на корточках сидели арабы. Через несколько сотен ярдов путники приблизились настолько, что их заметили. Бедуины с громким криком вскочили и бросились им навстречу. Гордон выдохнул сквозь стиснутые зубы:

– Это не джухейна. Это руала! Союзники турков.

Отступать было слишком поздно. Сто пятьдесят бедуинов приближались к ним, свирепо сверкая глазами и потрясая ружьями.

Гордон пустился на хитрость и спокойно пошел им навстречу. По его виду можно было подумать, что он специально приехал сюда, чтобы встретиться с ними, и ждет дружеского приема. Ольга пыталась сохранять спокойствие, хотя сознавала, что их жизнь висит на волоске. Предполагалось, что эти люди – союзники, однако ее печальный опыт учил не доверять жителям Востока. Вид сотни оскаленных лиц вызывал страх.

Бедуины остановились в нерешительности, не зная, что предпринять, а потом один из них вскрикнул:

– Аллах! Это Эль Борак!

Ольга затаила дыхание, увидев, как палец крикнувшего воина дрожит на спусковом крючке. Только свойственное их расе желание помучить свою жертву удерживало его от выстрела.

– Эль Борак! – Крик волной всколыхнул толпу.

Не обращая внимания на угрожающие вопли и нацеленные на него винтовки, Гордон заставил верблюда опуститься на колени и помог Ольге сойти на землю. Она старалась скрыть свой страх перед этими дикими людьми, столпившимися перед ними, но вся дрожала, видя, как их глаза горели жаждой крови.

Винтовка Гордона висела в чехле у седла, а револьвер был спрятан под рубашкой. Он не стал вынимать винтовку – это движение вызвало бы град пуль, – а просто помог девушке спуститься. Спокойно оглядев бедуинов, он выделил среди них высокого статного человека в одежде шейха, который стоял немного поодаль.

– У тебя плохая охрана, Миткаль ибн Али, – сказал Гордон. – Если бы я захотел напасть, твои люди уже лежали бы мертвыми.

Прежде чем шейх успел ответить, человек, который первым узнал Гордона, яростно прорвался вперед. С искаженным от ненависти лицом он злорадно сказал:

– Ты ожидал, что найдешь здесь своих друзей, Эль Борак? Но ты пришел слишком поздно! Триста собак-джухейна отправились на север еще до рассвета. Мы видели, как они ушли, и сразу поднялись сюда. Если они знали о твоем прибытии, почему же не остались?

– Занги Хан, ты курдский пес. Я не собираюсь говорить с тобой, – ответил Гордон презрительно. – Но руала – люди чести и бесстрашные воины.

Занги Хан оскалился, как волк, и вскинул винтовку, но вождь бедуинов схватил его за руку.

– Подожди, – сказал он. – Пусть Эль Борак говорит. Он не бросает слов на ветер.

Возгласы одобрения послышались из толпы арабов. Гордон затронул их непомерную гордость и самолюбие. Это не спасло бы ему жизнь, но они хотели послушать его, прежде чем убить.

– Если вы будете его слушать, он обманет вас коварной речью, – неистово крикнул разозленный Занги Хан. – Убейте его сейчас, пока он не причинил вам вреда!

– Неужели Занги Хан стал шейхом руала и отдает приказы вместо Миткаля? – с убийственной иронией спросил Гордон.

Миткаль, как Гордон и предполагал, сразу же отреагировал на его насмешку.

– Пусть Эль Борак говорит! – твердо сказал он. – Я приказываю здесь, Занги Хан! Не забывай это.

– Я не забыл, йа сиди, – заверил его курд, но глаза его полыхнули ненавистью. – Я сказал это только ради твоей безопасности.

Миткаль ответил ему неторопливым изучающим взглядом, по которому Гордон понял, что между ними нет расположения. Молодые воины уважали Занги Хана за силу и храбрость. Миткаль был скорее лисой, чем волком, и боялся влияния курда на своих людей.

Авторитет Занги – агента турецкого правительства – равнялся бы власти Миткаля в отряде руала, а возможно, и превосходил бы ее, если бы не то обстоятельство, что соплеменники Миткаля выполняли приказы только своего шейха. Это и подталкивало Занги Хана к использованию своих личных качеств для достижения власти. Власти, которую Миткаль боялся упустить.

– Говори, Эль Борак, – приказал Миткаль. – Но говори быстро. Может быть, это желание всемогущего Аллаха – дать тебе еще пожить.

– Прошлой ночью сотня турецких дезертиров вырезала жителей Эль Авада, – резко сказал Гордон.

– Баллах! Эль Авад был на стороне турок! – раздались голоса среди бедуинов.

– Ложь! – крикнул Занги Хан. – А если и правда, дезертиры-собаки убили людей, чтобы снискать милость Фейсаля.

– Чтобы прийти к Фейсалю с руками в крови убитых детей? – резко возразил Гордон. – Они нарушили законы ислама – похитили молодых женщин, а мужчин, детей и стариков убили, как собак.

Ропот гнева поднялся среди арабов. У бедуинов был незыблемый кодекс войны – они не убивали женщин и детей. Этот неписаный закон пустыни возник еще в ту пору, когда Авраам жил в Халдее. Но Занги Хан не понимал бедуинов, потому что у его народа не было такого запрета. Курды на войне убивали женщин так же, как и мужчин.

– Что вам за дело до женщин Эль Авада? – насмешливо выкрикнул он, не замечая возмущенных взглядов.

– Мне уже ясно, что ты за человек, – сказал Гордон с ледяным презрением. – Я все это говорю для руала.

– Это хитрость! – взвыл курд. – Ложь, чтобы обвести вас вокруг пальца!

– Это не ложь! – Ольга смело шагнула вперед. – Занги Хан, ты знаешь, что я агент германского правительства. Эль Борак сказал правду. Осман Паша, предводитель этих предателей, прошлой ночью сжег Эль Авад. Он убил Ахмеда ибн Шалаана, моего проводника. Осман такой же враг для нас, как и для Британии.

Она посмотрела на Миткаля, ожидая помощи, но шейх не выразил желания вмешаться в спор и стоял в стороне, как актер, наблюдающий пьесу, в которой у него не было реплик.

– Ну и что, даже если это правда? – Занги Хан несколько смешался. Он по-прежнему был опьянен ненавистью и боялся хитрости Эль Борака. – Какое нам дело до Эль Авада?

Гордон тотчас ухватился за его слова.

– Этот курд спрашивает, какое вам дело до разрушенной деревни! Ему, конечно, никакого! Ну а вам, оставляющим свои стада и семьи без охраны? Если вы позволите банде безумных псов рыскать по своей земле, как вы можете быть уверены в безопасности ваших жен и детей?

– Что ты предлагаешь, Эль Борак? – требовательно спросил седобородый бедуин.

– Заманить этих турок в ловушку и уничтожить. Я научу вас, как это сделать.

Занги Хан окончательно потерял голову.

– Не обращайте на него внимания! – пронзительно крикнул он. – Через час мы выступаем на север! Турки дадут нам десять тысяч фунтов за его голову!

Жадность лишь на мгновение загорелась в глазах бедуинов при мысли о награде, обещанной за голову Эль Борака. Однако они не двинулись с места. Миткаль по-прежнему стоял в стороне, наблюдая за происходящим, как будто все это его не касалось.

– Возьмите его голову! – крикнул Занги, почувствовав наконец враждебность бедуинов. Его охватил панический страх. Ироничный смех Гордона окончательно выбил его из колеи.

– Ты, кажется, единственный хочешь моей головы, Занги. Попробуй взять ее!

Занги бессвязно завыл, его глаза налились кровью. Он вскинул винтовку к бедру. Как только дуло поднялось, оглушающе прогремел револьвер Гордона. Он выстрелил так быстро, что никто не смог уследить за его движением. Занги Хан пошатнулся под ударом горячего свинца, повалился набок и замер.

В тот же момент сотня винтовок нацелилась в грудь Гордону. Смущенные противоречивыми чувствами, воины замерли в нерешительности на короткое мгновение, которым и воспользовался Миткаль, чтобы крикнуть:

– Стойте! Не стрелять!

Он шагнул вперед с видом человека, который наконец готов выйти на середину сцены. Однако шейх не смог скрыть удовлетворения, явственно сквозившего во взгляде его хитрых глаз.

– Здесь нет никого, кто в родстве с Занги Ханом, – небрежно сказал он, – поэтому нет причин для кровной мести. Курд был нашим гостем, но он напал на нашего пленника, которого считал безоружным.

Миткаль протянул руку к револьверу, однако Гордон не собирался его отдавать.

– Я не пленник, – сказал он. – Я мог тебя убить – твои люди даже пальцем не успели бы шевельнуть. Но я пришел сюда не сражаться с тобой, а просить помощи, чтобы отомстить моим врагам за детей и женщин. Я рискую своей жизнью ради ваших семей. А вы разве собаки, чтобы сидеть сложа руки?

Вопрос повис в воздухе без ответа, но он задел чувствительную струнку в груди кочевников, которые всегда готовы проявить отвагу, если дело касается их чести. Загоревшимися глазами они вопросительно смотрели на шейха.

Миткаль был хитрым политиком. Резня в Эль Аваде значила для него намного меньше, чем для его молодых воинов. Он достаточно долго общался с так называемыми цивилизованными людьми и изменился к худшему, утратив свою наивность. Но он всегда следовал за общественным мнением и был достаточно хитер, понимая, что необходимо возглавить движение, чтобы его контролировать. И все же он старался не ввязываться в рискованные предприятия.

– Эти турки могут оказаться сильнее нас, – возразил он.

– Я научу вас, как уничтожить их с минимальным риском, – ответил Гордон. – Но мы должны заключить соглашение, Миткаль.

– Этих турок необходимо уничтожить, – произнес Миткаль с искренностью в голосе, – но между нами слишком много крови, Эль Борак, чтобы подать друг другу руки.

Гордон засмеялся:

– Без моей помощи вы не одолеете турок, и ты это знаешь. Спроси своих молодых воинов, что они хотят!