Через несколько минут Китинг разговаривал со своим начальником. Он вкратце описал ситуацию с русским ледоколом. Оказалось, что его собеседнику о ледоколе уже известно. Он сдержанно поблагодарил за доклад и уже собрался отключить связь. Но Китинг успел спросить – что ему делать? Ответ был прост: русским, если понадобится вновь, помогать, но в квадрат, где находится ледокол, не входить ни под каким предлогом! И вообще никого на борт не брать. Главное – продолжать исследования в следующих квадратах, компанию очень интересует полная картина залежей нефти.

– А если с ледоколом… что-то случится? – Китинг не сказал вслух слова «взрыв», но что он имеет в виду, и так было ясно.

– Мы уже разработали антикризисный план, – загадочно отозвался его собеседник. Вы можете не забивать себе голову лишними вопросами.

Глава 19

Больше всего Полундра жалел об одном – что не мог захватить с собой огнестрельного оружия. Но что делать, пришлось быстро отступать, упаковать автомат во что-нибудь водонепроницаемое он просто не успел бы. Поэтому у него с собой оказался только нож. Но можно и без ствола обойтись. Тем более что его нападения сейчас никто не ожидает, наверняка террористы считают его мертвым. А если даже какие-то сомнения у них и есть, вряд ли кому-нибудь придет в голову, что, едва уйдя от смертельной опасности, он снова пойдет в атаку. А он именно так и поступит!

Льдина, за которой укрылся Полундра, дрейфовала по направлению к захваченному террористами сухогрузу. Расстояние, которое нужно было проплыть, было смешным – метров сто, не больше. Сергей легко мог бы преодолеть его вплавь, но опасался попасться на глаза боевикам. Наверняка на палубе ледокола есть часовой. Вполне возможно, что и на сухогрузе тоже стоит. Можно было бы, конечно, нырнуть – но Сергей опасался гидролокаторов. Хасан же не идиот, знает, что у России есть подводный спецназ. Так что локаторы наверняка работают. Нет, с льдиной двигаться медленнее, но надежнее.

Еще раз смерив взглядом расстояние до сухогруза, Полундра прикинул время. Получалось, что достигнет он его минут через двадцать. Вполне приемлемо. Во всяком случае, замерзнуть он за это время не успеет. Хотя возможность замерзнуть есть. Несмотря на гидрокостюм, Полундре было холодно. Максимум, сколько он мог позволить себе еще пробыть в такой воде – это минут сорок.

Чтобы не терять время, Сергей стал обдумывать план атаки на сухогруз. Было ясно, что много боевиков там быть не может – большая их часть на ледоколе. Максимум человек шесть, а скорее всего, и того меньше – не дивизию же сюда Хасан привел! Где они расположились? Ну, кто-то наверняка в машинном отделении, кто-то в рубке. Где еще могут быть? Караулить пленных? Но, судя по словам Бессонова, пленных там мало. Логично предположить, что боевики оставили в живых только самых необходимых им членов команды – механика и капитана либо его помощника. Но они опять-таки в машинном отделении и рубке. Ну, может еще на палубе кто есть. Значит, все более-менее ясно. Если на палубе никого, то оттуда в машинное отделение надо идти, разобраться с теми, кто там будет, а потом атаковать ходовую рубку. И сделать это максимально быстро.

Тем временем льдина преодолела уже три четверти отделявшего ее от корабля расстояния. Полундра прикинул и решил, что хорошо бы забрать немного влево, чтобы оказаться поближе к корме. Именно там легче всего проникнуть на палубу. Да и риска, что с ледокола заметят, не будет – сухогруз его всей своей махиной прикроет от лишних взглядов. Конечно, по-настоящему толкать льдину Сергей не смог – она была слишком велика. Но немного подкорректировать траекторию ее движения ему удалось. В итоге она ударилась о борт судна всего в десятке метров от кормы. Полундра тут же нырнул и поплыл вдоль корабля примерно в метре от него. Так гидролокаторов и сонаров ледокола можно было не опасаться, они не различат его на фоне громады сухогруза.

Вынырнув уже за кормой, Сергей выскочил из воды по пояс и ловко вскарабкался вверх до самого фальшборта. Кто-нибудь другой так вскарабкаться не смог бы, но Полундру хорошо учили всевозможным трюкам – в том числе и лазанию по отвесным плоскостям. Фальшборт перемахнуть он мог одним движением. Но не спешил. Он снял маску, расстегнул молнию на гидрокостюме и прислушался. Шагов слышно не было. Правда, если часовой опытный, он может и не ходить, а на месте стоять. Ну, что ж делать, придется рисковать – не вечно же здесь висеть!

Он вытащил нож, перехватил его за лезвие, чтобы можно было с ходу метнуть. А потом подтянулся и перелетел через фальшборт, одновременно делая замах.

И не зря! Всего в десятке метров оказался боевик. На свою беду, Рахмон заступил на пост уже давно, успел устать. Стоять на палубе ему уже изрядно надоело, тем более что у него сильно мерзли лицо и руки. Да и чего стараться – никого в море нет, чисто, тихо, пусто. Автомат у него был не в руках, а на плече – у него, пакистанца, привыкшего к теплому климату, от холодного металла руки мерзли особенно сильно. И сейчас, когда над фальшбортом взметнулась темная фигура, он просто не успел среагировать, хотя позиция была идеальной – длинной очередью он смог бы Полундру срезать наверняка. Но успел только схватиться за автомат в тот момент, когда в воздухе сверкнул нож.

Но пакистанец оказался все же не так прост. На его счастье – нож летел ему в левую часть груди – Полундра целился в сердце. И на левом же плече у него висел автомат. Успев даже не понять, а почувствовать, что выстрелить он не успеет, Рахмон просто прикрылся автоматом. В этом-то и заключается недостаток ножа – все же, как ни старайся, но летит он намного медленнее пули, его видно. И если дистанция велика, то противник может успеть уклониться и прикрыться чем-нибудь. Что там – сам Полундра мог брошенный больше чем с семи метров нож и поймать.

Клинок врезался в автомат, вышиб искры из вороненой стали, но никакого вреда боевику не причинил. Вот только с наводки сбил, ибо Рахмон собирался навести оружие на Полундру, а тут попробуй прицелься, когда автомат в руках как живой дернулся – да еще с какой силой!

А Полундра уже несся вперед. Метнув нож, он тут же кинулся за ним – правда, не для того, чтобы вступить в бой, а чтобы поддержать труп, опустить его на палубу бережно и бесшумно, чтобы тот, падая, не произвел шума. А оказалось, что этот бросок позволил ему вступить в бой – и хорошо, а то бы он просто пулю с дистанции получил.

Метров с двух Полундра прыгнул вперед и вверх – красивые удары ногой в прыжке эффективны не только в боевиках. Но пакистанец успел присесть, уходя от удара. И тут же получил пинок левой ногой. Это был трюк, изобретенный Полундрой самолично – бить в прыжке правой, держа левую согнутой, готовой ко второму удару, если от первого противник сумеет увернуться. Так в этот раз и получилось. Но к сожалению, полного успеха Сергей не добился. Он целился в лицо, но боевик успел поставить блок руками. Впрочем, и этого было достаточно – сила удара была велика. Рахмон отлетел в одну сторону, а его автомат в другую. Сергей мог легко добить пакистанца, но он метнулся за автоматом – не нужно было, чтобы оружие грохнулось о палубу. Звук слишком громкий будет, а если вдобавок выстрелит от удара? Звук падения человеческого тела и тише, и, что главное, глуше. Его находящиеся внизу другие боевики почти наверняка не услышат. Подхватить оружие Сергей успел, но пока был занят автоматом, Рахмон более-менее оклемался.

– Молчать! – прошипел Полундра, нацелив на него автомат. – Крикнешь – пристрелю.

– Стрелять не будешь, – ответил пакистанец, глядя Полундре в глаза. – Ты шума не хочешь.

– Если крикнешь, мне уже все равно будет. И тогда ты свое получишь. Имей в виду – в башку или в сердце пули не дождешься. Я тебе брюхо прострелю, чтобы подыхал долго.

– Что предлагаешь?

Полундра на мгновение растерялся. Враг явно был неглуп – что он мог ему предложить? Подойти и добровольно горло подставить? Вряд ли он на такое предложение согласится.

– А давай так, – неожиданно сказал Рахмон. – Ты кладешь автомат, а я, Аллахом клянусь, не буду кричать.

– А потом?

– Потом решаем дело без оружия. И у тебя есть шанс, и у меня.

– Согласен, – отозвался Полундра, не раздумывая. – Ну, клянись!

– Аллахом, всемилостивейшим, милосердным клянусь – если ты положишь оружие, я не буду звать на помощь.

Сергей присел на корточки, осторожно положил автомат на палубу. Встал и шагнул вперед. Его враг уже принял стойку – судя по ней, он владел какой-то из разновидностей карате. И, кажется, неплохо владел – иначе не отбил бы нож, не выдержал бы атаку в прыжке. Но тратить время на разведку было нельзя – и Полундра пошел в атаку. Рахмон тоже! Они сшиблись, начался бешеный обмен ударами на расстоянии вытянутой руки – самая опасная дистанция. Пару раз Полундра пропустил удары в корпус, один раз в подбородок, но пресс, грудная клетка и челюсти у него были крепкие. Сам он пробил защиту противника только один раз – сильно приложил ему по ребрам. Однако пакистанец, несмотря на боль, продолжал драться. Он был быстр и явно старался затянуть Полундру, усталого и только что вылезшего из холодной воды, в долгое противостояние – не столько на умение, сколько на выносливость. Сергей был уверен, что выносливости ему хватит. Но затягивать поединок не следовало – противнику могли прийти на помощь. Поэтому Полундра прибег к одному из своих излюбленных приемов – просто не стал блокировать очередной удар, принял его без блока. Это было опасно – не с кисейной барышней, чай, имел дело. Но решение того стоило. Хоть удар, пришедшийся в область сердца, и заставил мир перед глазами Полундры на секунду померкнуть, его удар, нанесенный одновременно, как раз той самой рукой, которой он по идее должен был бы блок ставить, оказался куда страшнее. Он ударил правой рукой – удар пришелся врагу снизу в подбородок, такой в боксе называется апперкотом. Голова пакистанца мотнулась назад, раздался двойной хруст. Это треснули челюсть и позвоночник. На палубу Рахмон рухнул уже мертвым.

– Фу… – выдохнул Полундра, глядя на тело побежденного врага. – Этот был неплох.

Он подобрал автомат и скользнул в открытую дверь надстройки. Грудь болела, перед глазами проплывали радужные круги, но тратить время на то, чтобы прийти в себя полностью, было нельзя. В любой момент может появиться сменщик убитого часового. И начнется переполох.

Полундра быстро, но бесшумно бежал по коридорам. Он двигался к машинному отделению – к счастью, план этого сухогруза он помнил, еще в самолете успел его просмотреть и выучить расположение наиболее важных точек.

Память не подвела. Машинное отделение он обнаружил с ходу. Здесь было шумно, и Полундра решил понапрасну не мудрствовать. Он распахнул дверь пинком и ворвался внутрь с автоматом наперевес. Сидевший за крохотным столиком боевик даже развернуться не успел – короткая очередь вдребезги разнесла ему череп.

– Стой! Нет! Не надо! – Хлипкий мужичонка в замызганной тельняшке поднял руки. Лицо его было искажено от страха.

– И не собираюсь, – отозвался Полундра, обводя взглядом помещение. – Я же вижу, что ты свой. Еще террористы здесь есть?

– Здесь нет! В рубке! – Механик опустил руки. – А ты кто?

– Дед Мороз – не видно, что ли, – огрызнулся Полундра. – Сколько их там?

– Д-двое.

– Еще есть на корабле?

– Нет.

– Точно?

– Да.

– Вот и хорошо. Так, сиди здесь, не рыпайся. Хотя нет! Есть для тебя одно поручение! – Взгляд Полундры упал на Андреевский флаг, висевший на стенке комнатки. Вообще-то делать здесь ему было совершенно нечего – флаг военный. Видимо, просто работал здесь какой-то фанат Российского военного флота.

– Подними над судном флаг! – приказал Полундра. Конечно, это было изрядной наглостью, но, с другой стороны, почему бы и нет? Побеждать надо красиво! Пусть знают арабы, от кого по рогам получат!

С этими словами он покинул каморку. В итоге все оказалось даже легче, чем он думал. Всего четыре человека на сухогрузе. Значит, если прикинуть распределение сил между наиболее важными объектами, получается, что в целом террористов не больше сорока человек было. Очень хорошо. Он сам убил уже девятерых. Да еще то ли трое, то ли четверо погибли до того, как он в игру вступил. Их уже не так много осталось.

В ходовой рубке все тоже прошло как по маслу. Известно, что внезапность обеспечивает половину победы. Полундра ворвался в рубку так же, как и в машинное отделение. И двумя одиночными выстрелами положил двух бывших здесь боевиков – обоим прострелил головы, чтобы уж точно, с гарантией. Ни один из них, похоже, даже не успел толком понять, что происходит. Привыкли сами нападать, а вот к тому, что атакуют их самих, боевики «Аль Джафар» оказались не готовы.

– Так, ты кто? – спросил Полундра мужика, стоявшего за штурвалом. Внешность у него была славянская, оружия не было.

Тот молчал, только трясся, словно осиновый лист.

Полундра шагнул к нему и влепил сильную пощечину – лучшее средство от истерики. Подействовало. Дрожать рулевой сразу перестал.

– Ну? Кто такой?

– Капитан Пуговкин.

– Отлично. Ну, Пуговкин, теперь ты не только по названию, но и по сути капитан. Правда, команда у тебя состоит из двух человек, считая с тобой самим. Зато и посторонних на борту не осталось. Ну, если меня не считать. А я скоро твой корабль покину…

Полундра балагурил – и сам успокаивался, сбрасывая напряжение, и освобожденного капитана успокаивал, тот явно в этом нуждался.

Но долго отдыхать Сергею было не суждено.

– Это еще что такое? – спросил он, глядя за спину капитана. Пуговкин обернулся. Ледокол, который последние несколько часов вынужденно стоял на месте, начал двигаться!

– Мать вашу так! – выдохнул Полундра. Это была настоящая катастрофа – если атомоход сейчас уйдет, то попасть на него ему уже не удастся. Решение созрело мгновенно.

– Полный ход!! – рявкнул он капитану.

– Что?

– Полный вперед, мать твою вперехлест через клюз! Тарань его!

– Но…

Времени объясняться у Полундры не было. Он просто вскинул автомат, направил его прямо в лоб Пуговкину.

– Протарань ледокол! Быстро! Но так, чтобы сам реактор не зацепить! Ну, давай!

Черный зрачок ствола выглядел устрашающе. И Пуговкин повиновался.

Сухогруз двинулся вперед, набирая скорость. Он шел заметно быстрее, чем ледокол – видимо, на «Дмитрии Суряпине» воспользовались вспомогательными двигателями, а они, разумеется, не могли как следует разогнать эту махину.

Удар пришелся в борт атомохода, недалеко от кормы. Жуткий скрежет наполнил воздух. Нос сухогруза промял борт ледокола, пробил в нем дыру. Пол чуть не ушел из-под ног – и сухогруз и ледокол сильно закачались.

– Полный назад! – рявкнул Полундра. И когда его команда была исполнена, когда сухогруз отполз от протараненного ледокола, Сергей с радостью увидел, что дело сделано. В борту «Суряпина» зияла здоровенная рваная пробоина, оставленная бульбом сухогруза – подводным выступом на носу корабля. Атомоход на глазах приобретал дифферент на корму. Теперь о том, чтобы он куда-то плыл своим ходом, не могло быть и речи. Хрен теперь у террористов что получится! Кстати, винты тоже наверняка повреждены.

«Не везет бедному ледоколу, – пронеслась в голове Полундры неожиданная мысль. – Все время свои его калечат, чтобы враги им воспользоваться не смогли».

– Теперь за мной! – скомандовал Полундра Пуговкину, с ужасом смотревшему на изуродованный ледокол.

– Куда?

– Поможешь мне шлюпку на воду спустить.

Глава 20

Боевики, атаковавшие Полундру после того, как он из трюма вылез, чуть не передрались между собой из-за того, кому докладывать о происшедшем Хасану. Конечно, в первую очередь вина вроде бы лежала на тех, кто ответить перед командиром уже никак не мог, получив свое от этого бешеного русского. Но они тоже были причастны. А результаты были очень скверные – еще трое членов группы погибли, а русский… Нет, разумеется, докладывать планировали, что русский погиб. Но ведь Хасан потребует показать его тело. И если услышит в ответ, что оно упало в воду, то реакция его может быть совершенно непредсказуемой. Может ведь и на месте расстрелять – такие случаи бывали.

Из рубки выглянул Абу Осман, главный помощник Хасана.

– Что стоите? Командир ждет!

Теперь уже медлить было никак нельзя. Все четыре боевика вошли в рубку одновременно. Хасан поднялся со стула им навстречу:

– Ну, что? Так, а почему вас так мало?

– Остальные погибли, командир, – тихо сказал один из арабов.

– Что?!

Слушая рассказ своих людей, Хасан аль-Кеир медленно багровел. Он вел учет потерям – на данный момент убиты были одиннадцать человек из его группы. Еще один ранен и еще один избит так, что до сих пор валяется без сознания. Рука его непроизвольно поползла к пистолету, висевшему на поясе. Боевики задрожали – все четверо. Но, на их счастье, Хасан вовремя опомнился. Он сообразил, что при таких больших потерях он просто не может позволить себе расстрелять кого-то из этих баранов. Но как хочется! Всемером не могли одного убрать чисто! Ничего доверить им нельзя! Воистину, прав был древний мудрец – хочешь сделать что-нибудь хорошо, делай это сам!

– Шакалы… – процедил Хасан сквозь зубы. – Вы еще свое получите. Но не сейчас, сейчас мне не до вас. Скажите только – вы уверены, что русский мертв?

– Да, да, – заговорили все четверо одновременно. – Он в воду упал, утонул.

– Идите в машинное отделение, там Фарид и русские. Поможете ему.

Едва четверо провинившихся, не помня себя от счастья, вывалились из рубки, в нее влетел Шамиль, молодой чеченец, брат убитого Мовлади.

– Что еще такое? – спросил Хасан. Он уже не ждал хороших вестей. Хотя этого парня он отправлял с Фаридом, а уж на кого полагаться, как не на него.

– Все в порядке, командир! – выпалил Шамиль. – Мы запустили оба дизель-генератора. Правда, одного из русских пришлось пристрелить – он отказывался работать.

– Неважно! Пристрелили так пристрелили! Говоришь, наладили генераторы?

– Да. Фарид убил одного механика, но остальные стали работать. Они только что закончили и говорят, что теперь корабль сможет двигаться. Правда, не быстро, на резервных системах.

Губы Хасана непроизвольно расплылись в довольной улыбке. Ай Фарид, ай молодец – он один десяти стоит! Сумел заставить этих русских собак работать как следует! Теперь можно действовать, как было запланировано изначально.

– Скажи Фариду, пусть заставит их немедленно запустить все что нужно! – приказал чеченцу Хасан. – Мне нужно, чтобы через десять минут корабль начал двигаться.

За десять минут добиться желаемого не удалось. Но через двадцать пять пол ледокола дернулся, и корабль медленно поплыл. Помощник капитана исправно стоял за штурвалом, дизель-генераторы работали – по словам механиков, с их помощью можно было развить скорость до пяти узлов. Мало, конечно, по сравнению с нормальной для такого корабля скоростью, но все же лучше, чем на месте стоять!

Хасан еще раз вышел на связь с берегом – до сих пор по его приказу радист ни на какие попытки вступить в переговоры не отвечал. Теперь командир боевиков вышел в эфир сам. Издевательским тоном он сообщил, что посланный на ледокол спецназовец убит, а за то, что его сюда послали, поплатились жизнью семь человек. Кстати, Хасан даже не соврал – просто не уточнил, что были убиты не заложники, а его боевики. Таких тонкостей русским было знать совершенно необязательно. Хасан и своему начальству планировал доложить все несколько иначе, а то у руководства «Аль Джафар» непременно возникнет вопрос – как же это так получилось, что один русский сумел стольких обученных и опытных боевиков перебить.

Разумеется, русские пытались все отрицать, но Хасан этого жалкого блеяния и слушать не стал. Он еще раз повторил все свои требования – никаких сообщений в СМИ, никаких попыток атаки на ледокол – иначе продолжатся расстрелы заложников, а если и это не подействует, то будет взорван реактор. Говорили с ним в весьма порадовавшем Хасана тоне. Он уже не первый раз участвовал в подобных операциях и умел различать, когда власти настроены решительно, а когда нет. Так вот, в данном случае русские были явно готовы выполнить любые требования. Непонятно, правда, чего они больше боялись – атомного взрыва и связанного с ним скандала или гибели заложников. Впрочем, это Хасана и не слишком интересовало. Готовы делать то, что от них требуют, и отлично.

«Может, правда, расстрелять пару человек за этого спецназовца?» – подумал Хасан, закончив сеанс связи. Некоторое время он обдумывал этот вопрос, а потом решил, что все же не стоит. Пленников и так немного осталось, и в большинстве своем они нужны для управления ледоколом. Вот, к примеру, только что они дизели наладили. Лучше их поберечь. Тем более что спецназовец все равно уже мертв, воздействовать не на кого. А берегу можно и просто врать.

«Обещал уши мне отрезать, – вспомнил Хасан. – Ха! Жалко, что утонул, а то ему бы отрезали».

В этот момент раздался чудовищный треск, грохот, скрежет – все звуки слились в один. Пол рубки, словно живой, выскочил у командира боевиков из-под ног, было ощущение, будто великан пнул ледокол. Хасан не удержал равновесия, упал, ударился головой о какой-то прибор.

– Что это такое?! – Возглас Хасана мог бы показаться смешным, если бы не интонация. Над таким грозным рыком смеяться как-то не тянуло.

Остальные боевики и Скурихин тоже повалились на пол, отвечать было некому. Тут корабль дернулся еще раз. Хасан вскочил, с трудом удержал равновесие, вылетел из рубки. Через несколько секунд он уже был на палубе.

– Нет… – тихо проговорил боевик, глядя назад. Он видел, как сухогруз, со смятым в гармошку носом, отходит от ледокола. И чувствовал, как палуба под его ногами начинает крениться. А над сухогрузом гордо реяло белое полотнище с косым синим крестом – Андреевский флаг.

* * *

Абу Осман покинул рубку через секунду после своего командира. Но, в отличие от него, бросился он не на палубу. Он скользнул в коридор, свернул за угол и вскоре оказался около офицерских кают. Свернул в одну из них, закрыл за собой дверь и вытащил из-под одежды небольшую черную коробочку. Осмотрелся, открыл иллюминатор, вытянул из коробочки длинную и очень тонкую антенну, высунул ее наружу.