Олесь оказался не готов к такому повороту событий. Сейчас он пытался применить в унимийских условиях свой опыт, полученный на Оливии.

Впрочем, другого выхода у землянина не было. Храбров недооценил противника, а тот изрядно подкопался под их легенду. Малейшая ошибка — и мендонец пробьет огромную брешь в обороне путешественников.

На мгновение полковник задумался. Выдержав паузу, тасконец более спокойным голосом уточнил:

— И Энжел не в состоянии устранить эту преграду?

— Почему же, в состоянии, — произнес русич. — Но есть ли смысл? Терять людей, гоняться по лесам за призраками, затрачивать огромные средства. Крупномасштабные операции ни к чему не приводят.

— Тогда вы решили попытать счастья на другом направлении, — догадался унимиец.

— Совершенно верно, — подтвердил Олесь.

Дальнейший допрос проходил в ровном размеренном русле.

Офицер задавал конкретные вопросы, а землянин пытался отвечать на них в духе созданной легенды.

Лишь спустя некоторое время Храбров понял, что его оппонент — профессионал высочайшего класса. Весь ход диалога был просчитан заранее и успешно осуществлен.

Начав с обвинений и резкого тона, представитель тайной полиции заставил русича нервничать и искать пути спасения. Олесю поневоле пришлось рассказать гораздо больше, чем обычно.

Постепенно тасконец ослаблял хватку, но делал это не случайно. Словно змея, полковник заползал в душу собеседника, пытаясь выведать самые сокровенные тайны.

Иногда он снова ужесточал тон, однако ненадолго. Подобный способ допроса больших успехов не принес, и унимиец решил от него отказаться.

Теперь противники беседовали примерно на равных, хотя сразу чувствовалось, кто является хищником, а кто жертвой.

В какой-то момент землянин совершенно потерял ощущение времени. На часы Храбров не смотрел и не знал, как долго длился его диалог с офицером. Отсутствие окон и постоянный давящий на глаза свет сбивали с толку и действовали на нервы.

Наконец, тасконец встал и объявил разговор законченным. Русич с облегчением вздохнул.

Господи, до чего же он был глуп! Страшная эпопея только начиналась.

Олеся вывели из комнаты и препроводили на этаж ниже. Сопровождавший его унимиец открыл одну из дверей и предложил чужестранцу войти.

Перешагнув через порог, землянин очутился в темнице. Теперь воин по-настоящему почувствовал себя пленником. Узкая камера, деревянные нары, в углу ведро для оправления естественных надобностей и крошечное окошко, связывающее человека с внешним миром — вот и все, что его ожидало.

На улице уже далеко перевалило за полдень. Значит, допрос продолжался более пяти часов.

Храбров обхватил голову руками. Выхода из сложившейся ситуации он не видел. Воины путешествовали, сражались, преодолевали океан — и все напрасно.

Игра окончена. Ничего изменить уже нельзя. Дверь тюрьмы прочна, а охранник суров и безжалостен.

Измотанный физически и морально русич прилег на жесткое ложе. Однако отдых подследственного не входил в планы мендонцев. Вскоре Олеся разбудили и повели в соседнюю комнату. Проверка продолжалась.

Судя по голосу, с ним разговаривал другой офицер. Правда, вопросы он задавал те же самые. Стало понятно — его хотят измотать.

Но именно тогда землянин и почувствовал уверенность в собственных силах. Противник слаб, и ничего иного придумать не может.

Ответы Храброва стали гораздо жестче, ироничнее, прямолинейнее. Порой русич откровенно издевался над своим оппонентом.

Впрочем, унимиец заметно уступал полковнику в интеллекте и изобретательности. Ничего не добившись, он отправил Олеся обратно в камеру.

Визит в тайную полицию продлился четверо суток. Все это время воинов беспрерывно допрашивали. Их вызывали и днем, и ночью.

На самочувствие энжелцев никто внимания не обращал. Путешественников кормили один раз в день ужасной несоленой баландой.

Несмотря на усталость, голод и жажду, пленники не сломались. До пыток, к счастью, дело не дошло, но нервы чужестранцам мендонцы потрепали изрядно.

Храброва в очередной раз подняли ранним утром. Тихо ругаясь, землянин поплелся за унимийцем.

Шедший впереди офицер неожиданно повернул к лестнице. Они спустились на первый этаж и вскоре оказались в холле здания.

Там уже стояли Карс и Воржиха. Посмотрев на друзей, Олесь невольно ужаснулся. Да и кого не ужаснули бы помятая одежда, давно не бритая щетина, мутный потускневший взгляд? Эмоций у воинов просто не осталось.

Через пару минут привели и Аято. Надо отдать должное, самурай держался гораздо лучше. Хотя и его внешний вид был далеко не блестящим.

Тино нашел в себе силы улыбнуться и язвительно заметить:

— Рад вас видеть без петли на шее.

Позади землянина тотчас раздался жесткий голос:

— Вы еще успеете попасть на виселицу.

— Не исключено, господин полковник, — не оборачиваясь, вымолвил японец. — Но жизнь — сложная штука и порой преподносит очень неожиданные сюрпризы.

— О, да, — злорадно рассмеялся тасконец. — Подобные угрозы эти стены слышали не раз. Однако люди, произносившие их, давно гниют на плато, а я, как видите, жив и здоров.

Офицер вышел из тени, и русич впервые сумел рассмотреть мендонца. Невысокого роста, но очень плотный и жилистый мужчина лет сорока пяти с короткими черными волосами.

В чертах его лица нет ничего примечательного: мясистый нос, пухлые щеки, тяжелый квадратный подбородок. Совсем другое дело — глаза. В зрачках буквально пылали ненависть и злоба.

Причем унимиец испытывал неприязнь не только к чужакам. Полковник был одиноким хищником, презирающим все человечество.

В последний раз окинув взглядом путешественников, тасконец громко произнес:

— Следствие закончено. Приносить извинения за жесткий прием в моем учреждении я не намерен. Такого подхода требует безопасность государства. Вы — солдаты и должны это понимать. И хотя лжи в показаниях хватает, предъявить конкретные обвинения мы пока не можем. Будь у меня больше полномочий, вашей группе не удалось бы скрыть правду. Но радоваться не советую. Я еще никогда не отступал перед препятствием, и шанс снова побеседовать нам обязательно представится. А до тех пор отряд не имеет право покидать пределы Мендона. Любая попытка выбраться за городскую стену будет расценена как признание в шпионаже…

— А если у герцога другие планы? — возразил Храбров.

— Не тешьте себя напрасными иллюзиями, — иронично усмехнулся унимиец. — У правителя чересчур много дел, и опекать чужеземцев он поручил мне.

— По-моему, вы слишком рьяно выполняете свою работу. Иногда излишнее усердие только вредит, — заметил Аято, глядя прямо в глаза собеседника.

Полковник легко выдержал натиск самурая и искренне расхохотался.

— Я рад, что у вас сохранилось чувство юмора. Сражаться с сильным противником гораздо интереснее. Победа над ним приносит настоящее удовлетворение. К сожалению, в последнее время все чаще попадаются трусы и слюнтяи, распускающие язык при первом же окрике.

— Да вы сумасшедший! — невольно вырвалось у Вацлава.

— Ничуть, — возразил тасконец. — Я игрок. И ставка здесь — жизнь. Удивительно, но я давно не встречал столь достойных оппонентов и, признаюсь честно, мне это нравится. Берегитесь! Я вошел во вкус.

— Значит, мы пленники? — напрямую спросил Олесь.

— Конечно, нет! — воскликнул офицер. — Вы гости. Гуляйте, развлекайтесь, веселитесь. У вас кредит от самого герцога. Разве подобные привилегии предоставляют пленным?

Спорить с мендонцем не имело смысла. Он чувствовал свою силу и нагло издевался над путешественниками.

Земляне бесцеремонно повернулись спиной к полковнику и направились к выходу.

— Вы забыли сказать «до свидания», — крикнул вдогонку унимиец.

— У нас нет желания еще раз встречаться, — небрежно обронил самурай.

— Напрасно, — рассмеялся офицер.

Друзья покинули здание и быстро зашагали в сторону гостиницы. Настроение было ужасным, а внешний вид наемников мог напугать кого угодно.

Гуляющие по улицам дворяне невольно уступали им дорогу. Многие тасконцы оглядывались, прекрасно понимая, из какого заведения выпустили чужаков. О тайной полиции в городе говорили только шепотом.

Еще большее впечатление произвело появление путешественников на распорядителя. Бедняга смотрел на постояльцев удивленными расширенными глазами, словно увидел мертвецов, поднявшихся из могилы. В первое мгновение унимиец даже испуганно отступил к стене.

— Чего вылупился? — выплескивая гнев, воскликнул поляк. — Мы не виноваты, что в вашей стране гостям оказывают столь «теплый» прием. Живо неси в наш номер хороший обед!

— Будет исполнено, — поспешно пролепетал служащий.

— Не горячись, — остановил товарища Тино. — Не вымещай злобу на других.

Воины поднялись наверх и буквально рухнули в мягкие кресла. Лишь сейчас они осознали, как близко находились к краю пропасти.

Хватка тайной полиции немного ослабла, но надолго ли?

Сделав несколько глотков крепкого вина прямо из бутылки, Вацлав раздраженно произнес:

— Сволочи! Всю душу из меня вытянули. Я уж грешным делом подумал, скоро свихнусь. А особенно доставал этот полковник. Вот мразь! Придирался к каждому слову. Стоит чуть ошибиться, и он словно клещ, впивается тебе в глотку.

— Да, противник действительно серьезный, — согласился японец. — И, думаю, мерзавец от нас не отстанет. Своей легендой мы его не убедили. Опытный профессионал сразу чувствует ложь. Тасконец просто не знает, с какой стороны подступиться к отряду. Но судя по отдельным репликам, негодяй упрям и настойчив. И самое неприятное то, что офицер обладает властью ничуть не меньшей, чем герцог. А может даже и большей…

— И каковы теперь наши планы? — спросил властелин.

— Будем искать Хранителей, — спокойно вымолвил Храбров. — Задача остается прежней. Как избавиться от слежки и выбраться из Мендона, решим позже.

— Значит, ничего менять не станем? — уточнил Воржиха.

— Пока нет, — ответил русич.

В этот момент в дверь осторожно постучали. Спустя мгновение посыльный вкатил в комнату тележку с огромным количеством блюд.

Разговор тотчас прекратился, и путешественники буквально набросились на еду. После ужасной тюремной баланды жареное мясо и фрукты казались райским кушаньем. Не ограничивали себя воины и в вине. К вечеру они были уже абсолютно пьяны.

Когда Сириус склонился к горизонту, Тино и Олесь ушли спать, а Карс и Вацлав, наплевав на приличия, громко горланили какие-то воинственные песни.

Впрочем, поляк продержался недолго и, скатившись с дивана, уснул прямо на полу. Таким образом, единственным, кто выдержал это нелегкое испытание, оказался властелин.

Утренние лучи белой звезды осветили гостиничный номер. Храбров с трудом открыл опухшие глаза. В голове все кружилось и шумело. Вчера воины сильно перебрали.

В дальнем углу лежат осколки разбитой Воржихой вазы. В пьяном виде Вацлав иногда становится буйным, и успокоить его не так-то легко. Справиться с дебоширом может только мутант, который ничуть не уступал поляку в силе.

Слегка пошатываясь, мимо русича проследовал Аято. Самурай скрылся в душевой, и через несколько секунд оттуда раздались душераздирающие крики.

Однако они ни у кого не вызвали беспокойства. Друзья прекрасно знали, японец большой любитель поплескаться в ледяной воде. Этот ритуал Тино неизменно сопровождал бурным проявлением эмоций.

Вскоре самурай вернулся обратно в комнату. Окинув бодрым взором помещение, Аято иронично покачал головой и, хлопнув Воржиху по плечу, произнес:

— Подъем. Пора приводить себя в порядок. У нас много дел, а времени потеряно немало.

Практически до обеда путешественники готовились к выходу в свет. Друзья чистили и гладили форму, тщательно отстирывали тюремную грязь, сбривали четырехдневную щетину.

Ровно в пятнадцать часов земляне покинули номер и спустились в ресторан. Он оказался заполнен едва наполовину. Появление чужестранцев стало полной неожиданностью для посетителей заведения.

Слухи по Мендону распространяются очень быстро, и потому унимийцы с нескрываемым изумлением смотрели на воинов. Кто-то в душе злорадствовал, кто-то им сочувствовал, а в глазах некоторых застыл неподдельный страх.

Не обращая внимания на взгляды тасконцев, путешественники сели за центральный столик. Тем самым друзья показывали дворянам, что их дух не сломлен. Даже после изматывающих допросов в застенках секретной службы воины сумели сохранить достоинство и честь.

К гостям тотчас подбежал официант.

— Что желаете? — склонился в услужливом поклоне мендонец.

— Легкое вино, рубленое мясо, побольше фруктов, а остальное — на ваше усмотрение, — небрежно сказал Храбров, усаживаясь на ближайший стул.

— Будет исполнено, — отчеканил молодой человек и молниеносно исчез.

— Похоже, наше освобождение является главной городской новостью, — с улыбкой вымолвил Карс. — Унимийцы буквально не спускают с нас глаз. Неужели судьба чужаков так взволновала жителей герцогства?

— Вряд ли, — возразил Аято. — Их поразило совсем другое. Мы ведь не просто вырвались из лап тайной полиции, но и чувствуем себя превосходно. В Мендоне подобное случается не часто. После посещения древнего здания с колоннами люди обычно отправляются либо на плато, либо на каторгу, а в лучшем случае попадают в опалу. В приличные заведения они уж точно не заходят.

— И неудивительно, — поддержал японца Олесь. — После примененных изуверами пыток человек нескоро придет в себя. Иной бедняга и вовсе остается инвалидом. Рассчитывать на милосердие полковника не приходится. Он — безжалостный убийца и садист.

— Значит, мы исключение из правил, — произнес Вацлав. — Наверное, мерзавцы побоялись применять свои методы к иностранцам. Отряд представляет здесь дружественное герцогству государство.

— Ты ошибаешься, — проговорил русич. — Тайная полиция Мендона не выбирает средства для достижения цели. Негодяи готовы на любые преступления. Посмотрите внимательно на людей в зале. При одном только упоминании карательной службы на их лицах появляется страх. И это — цвет общества, высокородные дворяне! Они без раздумий дерутся на дуэли из-за случайно оброненной фразы, но ужасно боятся попасть в застенки палачей. А почему? Да потому что там не соблюдаются никакие законы. Возможно, и сам Альберт на крючке у тайной полиции. Ведь смерть его брата скрыта покровом тайны.

— Думаешь, шантаж? — уточнил Тино.

— Не исключено, — ответил Храбров. — По сути дела в стране существуют две власти. Одна — видимая, официальная, другая — скрытая, незримая. И какая сильнее, я сказать затрудняюсь. Для нас, во всяком случае, вторая гораздо опаснее.

— Точно подмечено, — улыбнулся властелин. — По меньшей мере, три человека постоянно следят за группой. Остальные посетители давно успокоились, а эти не выпускают нас из поля зрения. Изображают простых обывателей.