— Вылезай, — сказал я.

Мне пришлось отодвинуть кресло в сторону, чтобы наконец поднять его с пола. Его щеки были мокрыми.

— Не плачь. Я тебе ничего не сделаю, если ты мне скажешь… Ты читал Библию?

Он неистово закивал. Мне показалось, что его голова оторвется раньше времени.

— Ты знаешь её наизусть? Слово в слово? И, наверное, следуешь её заветам?

Кивок.

— Хорошо… Ты хороший мальчик.

Он смотрел на меня расширенными, покрасневшими глазами. Он смотрел на меня так, что мне ничего уже не оставалось делать, как начать его раздевать. Потому что я видел, как из его глаз на меня смотрит лживое существо. Тварь, у которой внутри булькает котел, где варятся желания и страхи. Грязное, подсвеченное изнутри красным варево всплывало на поверхность блестящими пузырями, лопалось с негромким звуком. И в каждом таком пузыре звучало: «Хочу!», «Хочу!»

Я уже совсем раздел его. Бросил к окну узкие трусики. Они упали в темноту неслышно, как падает муха в центр паутины.

Его здоровенный член торчал набрякшей лиловой головкой. Мальчишка дрожал от нетерпения. Зомби не бывают искренними.

— Ты читал Библию.

Я не спрашивал, но мальчишка ответил. Хриплым голосом, через который я слышал бульканье варева:

— Да… Да…

— Ты знаешь, что мужеложство — грех?

— Да… Да…

— И ты хочешь меня?

— Да… — булькнуло внутри его.

Я провел руками по его гладкому телу. По спине, упругой заднице. Сжал её. Он затрепетал, ухватился за свой член и стал яростно онанировать.

— Но ты слишком грязный. Немытый парнишка…

Он ничего не ответил, только кивал как заведенный.

— Тебя нужно вымыть. И наказать.

Я схватил его за плечи, развернул к себе спиной, толкнул к стене. Мальчишка дернулся и замер, только его правая рука лихорадочно копошилась в паху.

Не торопясь, я вынул из брюк ремень, свернул его на ладони. Несколько раз для пробы стеганул воздух.

Зомби. Лживые зомби.

Я ударил его по спине. По заду. И ещё. И ещё!!! — В ванну… — Я стегал его по ягодицам, гоня к ванной. Парнишка, не переставая, дёргал свой член.

Когда молоток опустился ему на затылок, он кончил.

Я заказал две новые куклы. Такие красивые, с фарфоровыми лицами, с белоснежными зубками. Композиция. Взрослая кукла положила себе на колени куклу-мальчика и шлёпает его по заду. Рядом, у ног, должен был стоять чёрный квадратик чемоданчика.

Жаль, что их доставили не вовремя.

Всему когда-нибудь приходит конец. Золотое солнце садится в тучи. Золотистая матка когда-нибудь покидает улей, чтобы основать новую колонию. Всегда что-то кончается.

Власти накрыли мою квартиру. Я сидел на чердаке дома напротив и смотрел, как люди в бронежилетах и пятнистых робах выбивают двери. Как они черными раскоряченными пауками спускаются на тонких паутинках по стенам. Замирают на миг, а потом толкаются ногами и влетают в окна, путаются в плотных портьерах.

Вокруг мечутся соседи, журналисты, просто зеваки. Они вбегают в подъезд, выбегают из него. Так личинки поедают трупик крысы на ускоренной съемке. Суета, мертвое тело вспарывается сотнями маленьких существ. Несколько мгновений. И в конечном итоге остается только чистый скелетик, хрупкие косточки, стиральная доска позвонков.

Они никого не нашли. Потом долго выносили что-то в черных целлофановых мешках. А затем вытащили и кукол. Погрузили в большую черную машину. В бинокль я видел, как мальчишка в котелке прижался фарфоровым личиком к стеклу. Что с ними теперь будет?

Я отошел от запыленного окошка и плюхнулся на лежанку.

Не хватило одного дня. Жаль. Новые куклы должны были прийти завтра.

Конечно, глупо сожалеть о куклах, когда исчезло всё. Глупо, но мне почему-то так хотелось увидеть их. Новые. Свежие.

Теперь придётся начинать всё сначала.

Я поджал колени под себя и укрылся одеялом.

Зомби. Твари забеспокоились. Значит, я смог. Я действительно смог напугать их. Даже смешно. Как они надеялись на свою власть! Кучка зомби. Просто кучка зомби.

Кукол привезли к вечеру. Я узнал эту машину, красный фургончик с намалёванным на борту Арлекином. Водитель хлопнул дверью, вытащил большую коробку, перевитую лентами. Отсюда, через грязное стекло, коробка показалась мне огромной, а ленты невыносимо яркими, красными.

Я едва не вывалился. Это они! Это куклы! Мои куклы! От волнения у меня брызнули слезы. Отбросив бинокль, я кинулся искать куртку. Потом уже, у выхода, я сообразил, что на мне нет брюк. Метнулся было назад, но времени совсем не было. Посыльный удивленно рассматривал наскоро приваленную к косяку дверь, всю оклеенную лентами с надписью «Проход запрещён». Он пытался что-то разглядеть в щёлочку. Нерешительно потоптался на пороге.

Я выскочил на улицу, осенний ветер нагло пробежался по голым ногам. Волосы на теле встали дыбом. Наверное, я нелепо смотрелся в куртке, высоких ботинках и без брюк. Хорошо, что вечер и почти никого нет на улице.

Посыльный нерешительно топтался у своей машины. Что-то там случилось с замком, и он ковырял в двери ключом, держа коробку с лентами одной рукой. Очень неосторожно. Ленты трепало ветром.

— Простите, это вы должны были доставить куклу?— Вопрос был идиотский.

— Что?! — Парень резко повернулся, выронил ключи и выставил коробку перед собой, словно оружие.

— Куклы. Вы доставляете куклы. Это вы должны были привезти мне куклы. Две. Одна шлепает другую. Мальчик и мужчина… вы должны были доставить куклы, — я подходил к нему все ближе. Коробка в лентах туманила сознание.— Куклы.

— Да, да, — парень резко толкнул коробку вперед, и она ударила мне в грудь. — Да-да, конечно. Это ваше… Конечно, ваше…

Он испуганно смотрел куда-то вниз.

— Вот только вы должны расписаться, и всё… И всё…

— Где? Где расписаться? — Я почти кричал, прижимая заветную коробку к груди. — Где? Дайте мне… Я распишусь! Где?!

Парень сделал движение, будто собирался упасть на колени, потом выпрямился. Показал куда-то вниз.

— Ключи, — промямлил он. — Ключи упали.

Я посмотрел на грязный асфальт и сообразил, почему он не смог их поднять. Он побоялся. У меня была эрекция, а ключи лежали прямо под ногами.

— Извините, — пробормотал я, отодвигаясь и натягивая куртку пониже. Холодная кожа неприятно касалась обнажённого тела. — Извините…

Не сводя с меня глаз, посыльный медленно присел, нащупал ключи и начал открывать машину. Парень сильно нервничал и потому никак не мог попасть в замок.

— Плохо открывается.

— Я могу помочь?

— Нет. — Ключ неожиданно дернулся и попал в отверстие замка. — Всё, уже всё.

Негромко чавкнула дверь. Парень заскочил внутрь и оттуда подал мне бланк. Я что-то чиркнул на нём дешёвой ручкой с синими полосками и вернул обратно. Повернувшись спиной, чтобы уйти, я услышал:

— А деньги…

У парня были огромные от ужаса глаза, но терять работу он не собирался.

— Деньги? Ах да… — Первое возбуждение прошло, и теперь мне становилось всё холоднее. Сунув руку в карман, я достал припасённую заранее пачку купюр и протянул ему.— Тут должно хватить…

Они стояли посреди загаженного голубями и людьми чердака, как свежие цветы на могиле. Такие яркие, будто излучающие свет, чистые. Свешивающаяся с потолка, поросшая паутиной верёвка на пару со сквозняком водила хороводы вокруг них.

И эта белая улыбка, эта воздетая для шлепка рука…

Мне пришлось уйти и с чердака. На память властям я оставил эту парочку, стоящую посреди грязи. Расставаться с ними было тяжело, почти больно. Но я ушёл.

Каждому своё место. Я был рад за своих кукол, что они нашли своё место в жизни. На загаженном чердаке светить чистотой.

Когда я наконец выбрел на круглосуточный бар, стало холодно.

Мне казалось, что прошли столетия. От одной двери до другой. Столетия, века. От одного колокольчика до другого, от одних ступенек… И за каждой дверью меня встречало уже другое время, другой мир, другие лица. Потеряться было страшно.

И только тут я увидел что-то знакомое. Бармен, высокий лысоватый мужик с аккуратно подстриженными остатками волос, чёрный пиджак на белой сорочке. Стены, потолок, деревянный пол. Две тряпичные куклы на полке за стеклом с наивным интересом рассматривали посетителей.

— Пива… — начал я, но запнулся, увидев на полке зеленоватую бутылку с витиеватой надписью. — Простите, не надо.

Бармен невозмутимо отставил стакан, заполненный наполовину золотистой, как моча, жидкостью и вопросительно уставился на меня.

— Простите, это абсент? Я правильно прочитал? Бармен обернулся, скользнул взглядом по полке:

— Да, все верно. Желаете?

— Да, да… — Во рту явственно ощущался вкус жжёного сахара и горечь полыни. — Да.

Бармен звякнул узкими стаканчиками. Бутылка треснула крышкой. Неожиданно для себя я протянул руку и коснулся плеча человека, повелевающего бутылками. Тот замер и покосился на меня. Ни тени страха не промелькнуло в его глазах. Вообще никаких чувств.

— Мне всю бутылку. И два стаканчика.

Почему два? Найти ответ на этот вопрос я не успел. Два прозрачных близнеца стукнулись своими звенящими лбами на стойке. Рядом приземлилась их зеленоватая мамаша. Я подмигнул тряпичным куклам. Кассовый аппарат что-то проскрежетал сжатыми зубами и проглотил пару купюр.

Наверное, следовало бы заказать чего-то поесть, но абсент занимал все мои мысли. Хотелось горькой сладости и легкости. Прижатый небом к стулу, я нацедил немного зеленого раствора в одного из стеклянных близнецов.

Выпил.

Потом ещё.

— Что ты чувствуешь, когда напиваешься?

Я открыл глаза. Напротив меня сидела девчонка. Две огромных серых луны смотрели исподлобья. Сетка голубых вен оплетала глазницы, словно ветви деревьев ночное небо.

Резко выделялись скулы. Тонкая, бледная кожа рыжеволосого человека. Темные брызги редких веснушек.

— Что ты чувствуешь, когда напиваешься?

— Легкость, — ответил я.

— Я тоже, — она кивнула. Коротко обрезанные волосы мотнулись над столом.

— Что ты сделала со своими волосами.

— Ничего. Обрезала, и все. Терпеть не могу возиться с ними. Так некрасиво, но все равно. В глаза не лезут. Нальешь мне?

Она протянула стаканчик. Длинные тонкие пальцы нежно обхватывали прозрачное стекло. На указательном светилось колечко в виде змейки.

— Это абсент, он крепкий, — зачем-то предупредил я.

— Знаю, — и она тут же высосала стеклянного близнеца. Прищурилась. — Ещё.

Мы стукнули лбами стаканчики. Горький жжёный сахар, чем-то похожий на жидкое стекло.

— Как конопля, — сказала она. — Очень похоже. Та же легкость.

— Ты кто? — спросил я.

Меня снова окатило светом двух серых лун.

— Наверное, сейчас никто. Посмотри, я похожа на кого-нибудь?

Она встала и отошла от столика на пару шагов. Невысокая, худая до предела, видно даже под одеждой. Короткая юбка, из-под которой торчат худые, чуть припухлые коленки. И очень бледная кожа. Такая бедная, что синева вен проступает.

— Я похожа на кого-нибудь? — Она развела руки в стороны, и я увидел, что её куртка надета на голое тело. В прорези разошедшейся «молнии» мелькнул живот.