В результате видения, произошедшего в 612 г. и повелевшего Магомету обнародовать свои откровения, Пророк начинает свое апостольское служение. С самого начала он подчеркивает могущество и милость Бога, создавшего человека "из сгустка крови", (96:1; ср. 80:17–22; 87:1), научившего его Корану и умению "выражать себя", (55:1–4), сотворившего небо, землю, горы, верблюдов. Он славит милость Божию (ссылаясь на собственную жизнь):

"6(6). Разве не нашел Он тебя сиротой — и приютил?" и т. д. (93: 3–8).

Он противопоставляет эфемерный характер любого существования вечности Создателя:

"26(26). Всякий, кто на ней, исчезнет.

27(26). И останется лик твоего Господа со славой и достоинством" (55:26–27).

Поразительно то, что в своих первых проповедях Магомет нигде не упоминает о единственности Бога, за одним лишь исключением:

"51(51). И не устраивайте с Аллахом другого бога: я для вас от Него увещатель явный".

Но, возможно, речь идет о более поздних интерполяциях.[171]

Другая тема проповеди — неотвратимость Суда и воскресение мертвых:

"8(8). А когда затрубят в трубу,

9(9). то это — в день тот, день тяжелый,

10(10). для неверных нелегкий" (74:8-10).

Имеются и другие ссылки и аллюзии в более древних сурах, но самое полное описание находится в начале суры позднего происхождения:

"1(1). Когда небо раскололось (…)

3(3). и когда земля растянулась

4(4). и извергла то, что в ней, и опустела (=тела умерших; ср. 99:2),

6(6). о человек! Ты стремишься к своему Господу устремлением и встретишь Его!

7(7). И кому будет принесена его книга в правую руку,

8(8). тот будет рассчитан расчетом легким

(…)

10(10). А кому будет принесена его книга из-за спины,

11(11). тот будет звать гибель

12(12). и гореть в огне". (84:1-12).

В большинстве сур, надиктованных позже, Магомет развертывает апокалиптические картины: горы сдвинутся и, расплавившись, станут прахом и пеплом, небесный свод даст трещину, а луна и звезды погаснут и осыплются. Пророк говорит также о космическом пожаре и о реках огня и расплавленной меди, которые накроют людей (55:35).

Когда труба вострубит во второй раз, мертвые восстанут и покинут свои гробницы. Воскресение произойдет в мгновение ока. За обрушившимся небом возникнет окруженный небесным воинством престол Божий, его будут поддерживать восемь ангелов. Людей соберут перед престолом: праведных справа, нечестивых — слева. Начнется Суд — на основе того, что записано о каждом в Книге Деяний. Древние пророки будут призваны свидетельствовать о том, что они проповедовали единобожие и предостерегали своих современников. Неверные будут осуждены на адские муки.[172] Однако Магомет более склонен описывать блаженства, ожидающие правоверных в раю, — блаженства, по большей части, материального свойства: прохладные реки, деревья с гнущимися под тяжестью "плодов обильных" ветвями, мясное на любой вкус, юноши, красота которых подобна "жемчугу хранимому", разносящие изысканные напитки, гурии, девственные и целомудренные, созданные самим Аллахом (56:26–43 и т. д.). Магомет не говорит о «душах» или «духах», страждущих в аду или ликующих в раю. Воскресение во плоти — это, по сути, новое Творение. Поскольку временной интервал между смертью и Судом — это бессознательное состояние, у воскрешенного будет впечатление, что Суд совершается сразу же после его смерти.[173]

Провозглашая: "Нет Бога, кроме Аллаха", — Магомет не предполагал создание новой религии. Он лишь стремился «пробудить» своих сограждан, убедить их почитать одного Аллаха, тем более что они уже признали Его создателем неба и земли и гарантом плодородия (ср. 29:61–63); они взывали к Нему в случае потрясений и великих бедствий (29:65; 31:31; 17:69). "И поклялись они Аллахом, величайшей клятвой" (35:42; 16:38). Аллах к тому же был Господином Каабы. В одной из самых древних сур Магомет просит членов собственного племени курейшитов:

"3(3). Пусть же они поклоняются Господу этого дома,

4(4). который накормил их после голода и обезопасил после страха" (106:3–4).

Однако оппозиция не медлит и заявляет о себе. Для этого много причин и предлогов. Ибн Исхак утверждает, что когда пророк по повелению Аллаха провозгласил истинную веру ("ислам", «покорность», "повиновение"), его сограждане не сопротивлялись ей до тех пор, пока он не высказывался против почитаемых ими богов. Предание гласит, что за стихом 20 суры 53 следовали такие стихи о трех богинях ал-Лат, ал-Узза и Манат: "Они богини великие и, конечно, предстательство их желательно". Но позже Магомет осознал, что эти слова были ему внушены Шайтаном.[174] Тогда он заменил их следующими словами:

"23(23). Они — только имена, которыми вы сами назвали, — вы и родители ваши. Аллах не посылал с ними никакого знамения".

Этот эпизод поучителен по двум причинам. Прежде всего, он показывает искренность пророка: Магомет признал, что, произнося боговдохновенные слова, он оказался обманутым Сатаной. Затем он обосновывает упразднение двух стихов всемогуществом и абсолютной свободой Бога.[175] Действительно, Коран — это единственная Священная Книга, в которой свободно упразднились некоторые пассажи текста Откровения.

Для богатой курейшитской верхушки отказ от «язычества» был равнозначен потере привилегий. Признание Магомета истинным апостолом Бога влекло за собой признание его политического главенства. Более того: откровение, провозглашенное пророком, обрекало их предков-многобожников на вечное пребывание в аду — концепция, неприемлемая в традиционалистском обществе. Для большей части населения главным возражением была "экзистенциальная обыденность" Магомета.

"8(7). Что с этим посланником? Он ест пищу и ходит по рынкам. Если бы был ниспослан к нему ангел, и был бы он вместе с ним проповедником!" (25:8).

Откровения его предавали осмеянию, считали вымыслом самого Магомета или внушением джиннов. Особую иронию и сарказм вызывало возвещение конца света, и воскресения во плоти. Тем более что время шло, а эсхатологическая катастрофа явно запаздывала.[176]

Ему часто бросали упрек в отсутствии чудес.

"92(90). Не поверим мы тебе, пока ты не изведешь нам из земли источника,

93(91). или будет у тебя сад с пальмами и виноградом, и ты проведешь между ними каналы

94(92).(…) или придешь с Аллахом и ангелами перед нами,

95(93).(…) или ты поднимешься на небо. Но не уверуем мы и в твое поднятие, пока ты не спустишь нам Книгу, которую мы прочитаем" (17:90–93).

§ 261. Экстатическое путешествие на небо и Священная Книга

Итак, от Магомета требовалось в доказательство подлинности его пророческого призвания подняться на небо и принести Священную Книгу. Иначе говоря, Магомет должен был соответствовать примеру Моисея, Даниила, Еноха, Мани и прочих Посланников, которые, вознесясь в небеса, встретили Бога и получили из его собственных рук Книгу, содержащую божественное откровение. Этот сценарий был типичен как для нормативного иудаизма и для иудейской апокалиптики, так и для самаритян, гностиков и мандеев. Его истоки, связанные с царской идеологией, восходят к легендарному месопотамскому царю Эммендураки.[177]

Отпор неверующим пророк дает постоянно, по мере того как отрабатываются обвинения неверных. Как большинство своих предшественников, пророков и апостолов, и как некоторые из его соперников, Магомет считает и провозглашает себя апостолом (=посланником, rasul) Бога:[178] он доносит до своих сограждан божественное откровение. Коран — это "195(195). откровение на языке арабском, ясном"(26:193); таким образом, оно совершенно понятно жителям Мекки; и если они упорствуют в своем неверии, то это происходит в результате ослепления светом божественных знамений (23:68), из-за «превознесения», гордыни или беспечности (27:14; 33:68 и т. д.). Впрочем, Магомет прекрасно понимает, что через такие же испытания прошли посланные Богом прежде него пророки: Авраам, Моисей, Ной, Давид, Иоанн Креститель, Иисус (21:66 и сл., 76 и сл.).

Вознесение на небо (мирадж) также является вызовом для неверных.

"1(1). Хвала тому, кто перенес ночью Своего раба из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую, вокруг которой Мы благословили, чтобы показать ему из Наших знамений". (17:1).

Предание относит ночное путешествие к 617 или 619 гг.; оседлав крылатую кобылу аль-Бурак, Магомет посещает земной Иерусалим, а затем возносится на небо. Рассказ об этом экстатическом путешествии засвидетельствован во многих источниках. Сценарии его не всегда совпадают. По одним версиям, пророк на своей крылатой лошади созерцает ад и рай и приближается к престолу Аллаха. Путешествие длилось мгновенье: из кувшина, опрокинутого Магометом, когда он пустился в путешествие, не успело вытечь содержимое, как он уже вернулся в свой покой. Другое предание говорит о лестнице, по которой Магомет, увлекаемый ангелом Джибрилом, поднимается до небесных врат. Он предстает перед Аллахом и узнает непосредственно из Его уст о том, что был избран прежде всех прочих пророков и что он, Магомет, является Его «другом». Аллах доверяет ему Коран и некоторые эзотерические знания, о которых Магомет не должен сообщать правоверным.[179]

В позднейшей мусульманской мистике и богословии это экстатическое путешествие займет центральное место. Оно демонстрирует особое качество гения Магомета и ислама, что важно отметить уже сейчас, а именно: волю усваивать и претворять в новом религиозном синтезе традиционные практики, идеи и мифо-ритуальные сценарии. Мы увидим ниже, как исламская традиция переосмыслила древнюю тему "Священной Книги", получаемой посланником во время путешествия на небо. Увидим результаты столкновений с иудаизмом и другими религиозными традициями, включая даже традицию «языческую», существующую со столь же незапамятных времен, что и традиция Каабы.

§ 262. «Эмиграция» в Медину

Положение Магомета и его приверженцев постоянно ухудшается. Власти Мекки решают лишить их прав, которые они имели как члены своих племен.

А ведь принадлежность к определенному племени была для араба единственной защитой. Магомета взял под защиту его дядя Абу Талиб, хотя он никогда не принимал ислам. Но после смерти Абу Талиба его брат, Абу Лахаб, сумел поразить Магомета в правах. Проблема, возникшая в результате все более жестокого противостояния ему курейшитов, разрешилась в богословском аспекте: то была воля Аллаха. Слепая приверженность многобожию была изначально предрешена Аллахом (ср. 16:39; 10:75; 6:39). Таким образом, разрыв с неверными был неизбежен:

"2(2). Я не стану поклоняться тому, чему вы будете поклоняться,

3(3). И вы не поклоняйтесь тому, чему я буду поклоняться" (109:1–2).

Ок. 615 г., желая укрыть своих приверженцев от преследований, но и боясь раскола,[180] Магомет содействовал переезду группы из 70–80 мусульман в христианскую страну, Абиссинию. Пророк, который вначале считал, что он был послан лишь для обращения курейшитов идет теперь к кочевникам и жителям городов-оазисов, Таифа и Ясриба. У кочевников и бедуинов Таифа он успеха не имел, но контакты с Ясрибом (будущей Мединой) были обнадеживающими. Магомет выбирает местом добровольного изгнания Ясриб, где традиционная религия не принижалась экономическими и политическими интересами и где проживало много иудеев, а стало быть, монотеистов. Кроме того, этот город-оазис был истощен длительной междоусобной войной. Некоторые племена посчитали, что пророк, чей авторитет основывался не на голосе крови, а на вере, сможет абстрагироваться от племенных связей и взять на себя роль третейского судьи. К тому же одно из двух главных племен в большинстве своем уже было убеждено, что Бог направил Магомета с посланием ко всем арабам, и обратилось в ислам.

В 622 г., по случаю паломничества в Мекку, делегация из Ясриба — семьдесят пять мужчин и две женщины — тайно встречается с пророком и торжественно клянется сражаться за него. Правоверные начинают покидать Мекку и небольшими группами направляться в Ясриб. Переход через пустыню (более 300 км) длится девять дней. Магомет в сопровождении своего тестя Абу Бакра уходит одним из последних. 24 сентября они прибывают в Кубу, деревушку в окрестностях Медины. «Эмиграция», хиджра, завершилась успешно. Вскоре пророк вошел в Медину и предоставил своей верблюдице выбрать место для будущего жилья. Дом, служивший правоверным также и местом собраний для совместных молитв, был построен лишь через год, так как сначала надлежало построить жилье для жен пророка.

Религиозная и политическая деятельность Магомета в Медине значительно отличается от той, что была в Мекке. Это проявляется в сурах, «продиктованных» после хиджры: они в основном относятся к организации общины правоверных, уммы,[181] и ее социальным и религиозным институциям. Богословская структура ислама была уже выстроена ко времени отъезда пророка из Мекки, но именно в Медине он уточнил правила культовой практики (молитвы, посты, подаяние, паломничество). С самого начала Магомет проявил выдающийся политический ум. Он осуществил объединение прибывших из Мекки мусульман-"эмигрантов"[182] с новообращенными из Медины, «помощниками» — провозгласив себя самого их единственным главой. Таким образом, было упразднено племенное «верноподданство». Теперь существовала лишь одна мусульманская община, организованная по теократическому принципу. В "Конституции Медины", очевидно, составленной в 623 г., Магомет заявляет, что «эмигранты» и «помощники» (т. е. вся умма) образуют единый народ, отличный от всех остальных; кроме того, он определяет права и обязанности для других кланов и для трех иудейских племен. Не все жители Медины, естественно, были довольны начинаниями Магомета; но по мере возрастания его военных успехов возрастал и его политический престиж. Однако успех его решений обеспечивали, главным образом, новые откровения, сообщенные ему ангелом.[183]

В Медине Магомета более всего разочаровала реакция трех иудейских племен. Накануне эмиграции пророк в соответствии с иудейской практикой избрал Иерусалим как сторону для направления молитв, quiblah; обосновавшись в Медине, он заимствовал и другие иудейские ритуалы. Суры, «продиктованные» в первые годы хиджры, свидетельствуют о его усилиях по обращению иудеев. "22(19). О, обладатели писания! Пришел к вам Наш посланник, разъясняя вам, во время перерыва между посланниками, чтобы вы не сказали: "Не приходил к нам ни благовеститель, ни увещатель"" (5:19). Магомет позволил бы иудеям сохранить их традиционные ритуалы, если бы они признали его пророком.[184] Но иудеи настроены все более враждебно. Они обнаруживают в Коране ошибки, доказывающие, что Магомет не знает Ветхого Завета.

Разрыв произошел 11 февраля 624 г., когда пророк получил новое откровение, предписывающее мусульманам обращаться во время молитвы теперь не в сторону Иерусалима, а к Мекке (2:136). Положившись на свою гениальную интуицию, Магомет провозгласил, что Кааба была сооружена Авраамом [Ибрахимом] и сыном его Исмаилом (2:127). Но из-за грехов праотцев это святилище теперь находится в руках идолопоклонников. Отныне "арабский мир обладает своим Храмом, куда более древним, чем Иерусалимский Храм, у этого мира свое единобожие — ханифизм… При помощи такой уловки ислам, в какой-то момент отпавший от своих корней, вновь возвращается к ним навсегда".[185] Это решение имело серьезные религиозные и политические последствия: с одной стороны, было обеспечено будущее арабскому единству; с другой — новые соображения по поводу Каабы[186] завершатся богословием Храма под знаком самого древнего, т. е. "подлинною), монотеизма. Пока же Магомет отходит и от иудаизма, и от христианства: обе эти "религии Книги" не сумели сохранить первозданную чистоту. Вот почему Бог отправил к людям своего последнего вестника, а исламу предназначено наследовать христианству, как оно наследовало иудаизму.

§ 263. От изгнания к победе

Чтобы выжить, Магомет и «эмигранты» были вынуждены совершать набеги на караваны жителей Мекки. Впервые они одержали победу при Баре в марте 624 г. (ср. 3:123), потеряв 14 человек. Идолопоклонники же потеряли 70 убитыми и 40 пленными. Магомет раздал поровну своим бойцам значительную военную добычу плюс выкуп за пленных. через месяц пророк вынудил одно из иудейских племен покинуть Медину, бросив дома и добро. На следующий год мусульмане потерпели поражение при Ухуде в битве с войском из Мекки, насчитывающем??00 человек; сам Магомет был ранен. Но решающим событием этой религиозной «герильи» стала "Битва у рва", названная так потому, то на подъездных путях к городу-оазису, по совету одного перса, был выкопаны рвы. По преданию, 4000 жителей Мекки напрасно осаждали в течение двух недель Медину; смерч рассеял их ряды. Во время осады Магомет заметил подозрительное поведение некоторых псевдообращенных и курайзы, последнего иудейского племени, оставшегося в Медине. После победы он обвинил иудеев в измене и отдал приказ устроить резню.

В апреле 628 г. новое откровение (48:27) стало для Магомета залогом того, что правоверные могут совершить хадж к Каабе. Несмотря на колебания в своем стане, караван правоверных подошел к священному городу. Им не удалось войти в Мекку, но пророк превратил это полупоражение в победу: он потребовал от верующих поклясться в абсолютной верности ему (48:10) как наместнику Аллаха. Магомету эта клятва была необходима, так как вскоре он заключил с жителями Мекки перемирие, унизительное на первый взгляд, но позволившее ему на следующий год совершить хадж. И еще — курейшиты пообещали мусульманам десятилетнее перемирие.

Так в 629 г. пророк в сопровождении 2000 верных вошел в город, временно осиленный многобожниками, и совершил ритуал хаджа. Победа ислама представлялась неизбежной; ко всему прочему, в ислам начинают обращаться многие бедуинские племена и даже представители курейшитской верхушки. В том же году Магомет послал войско в Муту, на границу с Византийской империей; провал кампании не умалил ее престижа. Мута указывала главное направление, в котором должна была распространяться проповедь ислама; это хорошо усвоили последователи Магомета.

По преданию, в январе 630 г. под предлогом того, что мекканцы выступили на стороне вражеского племени, пророк нарушает перемирие и с войском в 10 000 человек без боя занимает город. Идолы Каабы повержены, святилище очищено, и все привилегии многобожников отменены. Став в один день хозяином священного города, Магомет явил пример терпимости; за исключением шести своих самых ярых врагов, которые были казнены, он запретил своим приверженцам мстить местным жителям. Ведомый незаурядным политическим чутьем, Магомет не сделал Мекку столицей своего теократического государства; после хаджа он вернулся в Медину.

В следующем, 631 г., пророк лично не совершает хаджа, но в качестве своего представителя посылает в Мекку Абу Бакра. По этому случаю и ссылаясь на новое откровение, Магомет объявляет многобожию тотальную войну.

"3(3). (…) Аллах отрекается от многобожников и Его посланник..)

5(5). А когда кончатся месяцы запретные, то избивайте многобожников, где их найдете (…)

Если они обратились и выполняли молитву и давали очищение,

то освободите им дорогу: ведь Аллах — прощающий, милосердный!

6(6). А если кто-нибудь из многобожников просил у тебя убежища,

то приюти его, пока он не услышит слова Аллаха.

Потом доставь его в безопасное для него место.

Это — потому, что они — люди, которые не знают" (9:3–6).[187]

Словно побуждаемый предчувствием, Магомет в феврале-марте 632 г. отправляется в Мекку — в свой последний хадж. И перед тем дает предписания по ритуалам хаджа, которым следуют и в наши дни. Ангел диктует ему слова Аллаха:

"5. Сегодня Я завершил для вас вашу религию, и закончил для вас Мою милость, и удовлетворился для вас исламом, как религией" (5:5).

По преданию, в конце этого "Прощального хаджа" Магомет воскликнул: "Господи, хорошо ли я выполнил назначенное мне?" И толпа ответствовала: "Да, ты хорошо это выполнил!".

Вернувшись в Медину в последние дни мая 632 г., Магомет заболел; умер он 8 июня на руках своей любимой жены Айши. Для всех это было огромным потрясением. Некоторые даже отказывались принять смерть пророка; они считали, что Магомет, как Иисус, вознесся на небо. Его тело было погребено не на кладбище, а в одной из комнат в доме Айши, где и сегодня стоит надгробие, не менее священное для мусульман, чем Кааба. Абу Бакр, избранный халифом, т. е. «преемником» пророка, сказал правоверным: "Если кто-то почитает Магомета, пусть знает — Магомет умер; если же кто-то почитает Аллаха, то Магомет жив и не умирает".

§ 264. Послание Корана

Ни история религий, ни всемирная история не знают примера, сопоставимого с предприятием Магомета. Завоевание Мекки и основание теократического государства доказывают, что политический гений пророка не уступал его религиозному гению. Правда, и обстоятельства — прежде всего междоусобицы в правящих кругах Мекки — были ему наруку. Однако обстоятельствами нельзя объяснить ни богословие Магомета, ни успех его проповеди, ни непреходящий характер его творения: ислама и мусульманской теократии.

Несомненно, пророк был знаком, прямо или косвенно, с некоторыми концепциями и практиками иудейской и христианской религий. Сведения о христианстве он имел, скорее всего, приблизительные. Он говорит об Иисусе и Марии, но уточняет, что они не обладают божественной природой (5:16–20), так как оба были «сотворены» (3:59). Многократно упоминает он детство Иисуса, его чудеса и его апостолов ("Помощников"). Вразрез с воззрениями иудеев и соглашаясь с гностиками и докетами, Магомет отрицает распятие и смерть Иисуса.[188] Не признает он и его роль Искупителя, Благую Весть Нового завета, христианские таинства и мистику. Пророк говорит о христианской триаде: Бог — Иисус — Мария; очевидно, его осведомители были знакомы с монофизитской церковью Абиссинии, в которой Богоматери оказывали особое почитание.[189] С другой стороны, стоит признать и некоторое влияние несторианства; например, его веры в то, что смерть полностью лишает душу сознания, а мученики веры тотчас же оказываются в раю. Концепция ряда последовательных нисхождений Откровения также разделялась многими иудео-христианскими гностическими сектами.

Однако внешними влияниями не объяснить ни призвание Магомета, ни строй его проповеди. Провозглашая неотвратимость Суда и напоминая о том, что перед Богом человек предстанет один, Магомет показал религиозную тщету племенных связей. Но он сплотил людей в новой религиозной общине — умме. Так он создал арабскую нацию, позволив при этом мусульманской экспансии расширить общину верных за пределы этнических и расовых границ. Энергия, растрачиваемая в межплеменных столкновениях, отныне была направлена вовне, на борьбу с язычниками, борьбу во имя Аллаха и ради полной победы единобожия. Однако в борьбе с кочевниками и, главным образом, с жителями Мекки Магомет одержал победу не столько силой оружия, сколько при помощи хитроумных переговоров, тем самым явив назидание своим преемникам, халифам.

И, наконец, даровав своим соотечественникам Коран, он поставил их на ступень, сравнимую с уровнем двух других "народов Книги", и облагородил арабский язык, сделав его языком богословия и литургики в надежде, что он станет языком экуменической культуры.

С точки зрения религиозной морфологии, послание Магомета, по крайней мере, так, как оно изложено в Коране, представляет собой самый чистый образец абсолютного монотеизма. Аллах есть Бог, единый Бог; он абсолютно свободен, всеведущ и всемогущ; он — создатель земли и неба, и "1(1). Он увеличивает в творении, что Ему угодно" (35:1). "159(164). Поистине, в творении небес и земли, в смене ночи и дня, в корабле, который плывет по морю (…)" (2:164).

Иными словами, Аллах управляет не только космическими ритмами, но и делами человеческими. Однако все его деяния своенравны и, в конечном счете, произвольны, так как зависят только от его решения. Аллах волен противоречить себе — стоит вспомнить, например, упразднение нескольких сур (§ 260).

Человек слаб не вследствие первородного греха, но потому, что он — лишь творение; теперь он находится в мире, которому вернули сакральность — через откровение, сообщенное Богом своему последнему пророку. Любое действие — физиологическое, психическое, социальное, историческое — уже в силу того, что оно совершается по воле Божьей, находится под Его «юрисдикцией». Ничто несвободно в мире, кроме Бога. Но Аллах милостив, и пророк Его открыл веру более простую, чем две предыдущие монотеистические религии. Ислам не представляет собой церковь, и у него нет священства. Служение Богу может совершаться в любом месте, не обязательно в святилище.[190] Религиозная жизнь регламентируется институциями, представляющими собой в то же время и юридические нормы, а именно, пятью "Столпами Веры". Самый важный из «Столпов» — салат, богослужение, или молитвенный канон, содержащий ежедневное пятикратное простирание ниц; второй — это закат, узаконенное подаяние; третий — саум, пост с рассвета до сумерек в течение всего месяца рамадан; четвертый — хадж, паломничество; пятый — шахада, "исповедание веры", т. е. повторение формулы: "нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет пророк его".[191]

Основываясь на представлении о погрешимости человека, Коран не требует ни аскезы, ни монашества:

"29(31). О, сыны Адама! Берите свои украшения у каждой мечети; ешьте и пейте, но не излишествуйте" (7:29).

Словом, Коран обращается не к святым и совершенным, но ко всем людям. Магомет ограничивает число законных жен четырьмя (4:3), не уточняя количества рабынь и наложниц.[192] Социальные различия принимаются, однако все правоверные равны как члены уммы. Рабство не отменяется, но положение рабов, по сравнению с Римской империей, лучше.

"Политика" Магомета имеет ветхозаветную окраску. Она прямо или косвенно инспирирована Аллахом. Всемирная история есть непрекращающееся богоявление, даже победы неверных происходят по воле Божьей. Посему, чтобы обратить мир в единобожие, необходима тотальная и перманентная война. В любом случае, война лучше вероотступничества и анархии.

На первый взгляд кажется, что хадж к Каабе, почитаемой за Дом Аллаха, и совершаемые там ритуалы противоречат абсолютному монотеизму, который проповедовал Магомет. Но выше (§ 262) мы уже показали, что пророк стремился интегрировать ислам в авраамическую традицию. Наряду с другими символами и сценариями, наличествующими в Коране — Священной Книгой, вознесением Магомета на небо, ролью ангела Джибрила и т. д., — хадж будет постоянно переоцениваться, и перетолковываться в последующих богословии и мистике. Не следует терять из вида и устное предание, дошедшее до нас в хадисах ("изречениях" пророка) — оно тоже «узаконит» многочисленные толкования и богословские спекуляции. Аллах всегда будет сохранять положение Бога единого и абсолютного, а Магомет всегда будет Его пророком. Но так же, как христианство и иудаизм, ислам, в конечном итоге, примет факт существования определенного количества заступников и предстателей.

§ 265. Прорыв ислама в Средиземноморье и на Ближний Восток

Как и в случае с религией евреев или римлян, для ислама, особенно в его начальной фазе, исторические события суть эпизоды священной истории. Это — показательные военные успехи в эпоху первых халифов, обеспечившие исламу сначала выживание, а затем и победу. Смерть пророка вызвала кризис, который мог бы стать фатальным для новой религии. Согласно преданию, принятому, в конце концов, большинством мусульман, Магомет не назначил себе преемника. Абу Бакр, отец его любимой супруги Айши, был избран халифом перед самым погребением пророка. С другой стороны, было известно о расположении Магомета к Али, мужу его дочери Фатимы и отцу его двух внуков, Хасана и Хусейна; таким образом, кажется возможным, что Магомет выбрал своим преемником Али. Но чтобы спасти целостность уммы, Али и его сторонники приняли избрание халифом Абу Бакра; тем более что Абу Бакр был уже пожилым человеком, и Али не сомневался, что очень скоро он займет его место. В тот момент важнее всего было избежать кризиса, могущего стать для ислама роковым. Уже начали отделяться племена кочевников-бедуинов, однако, предприняв против них военные походы, Абу Бакр добился их подчинения. Сразу же после этого халиф совершил набег на богатую Сирию, находившуюся под сюзеренитетом Византии.

Абу Бакр умер через два года, в 634 г., но назначил преемником Омара, одного из своих военачальников. При халифате этого великого стратега (634–644) победы мусульман нарастали в головокружительном темпе. Разбитые в битве при Ярмуке, византийцы в 636 г. покидают Сирию. В 637 г. пала Антиохия, и в том же году распалась Сасанидская империя. В 642 г. был завоеван Египет, а в 694 г. — Карфаген. К концу VII в. ислам господствует в Северной Африке, Сирии и Палестине, Малой Азии, Месопотамии и Ираке. Сопротивляется лишь Византия, но и ее территория значительно сократилась.[193]

Между тем, несмотря на эти беспрецедентные успехи, единство уммы было сильно подорвано. Омар, получив смертельное ранение от раба-перса, едва успел назначить для избрания своего преемника шесть помощников пророка. Проигнорировав Али и его сторонников (шила Али, букв, "партия Али", отсюда — шиизм), эти шестеро избирают другого зятя пророка, Османа (644–656). Принадлежащий к аристократическому роду Омейя, давним врагам Магомета, Осман распределил ключевые посты Империи среди знатных граждан Мекки. После того, как Осман был убит бедуинами из египетских и иранских гарнизонов, жители Медины провозгласили халифом Али. Для шиитов, не признающих никаких «преемников» вне семьи пророка, Али стал первым истинным халифом.

Однако Айша и большая часть важных мекканских сановников обвинили Али в соучастии в убийстве Османа. Обе партии столкнулись в битве, известной под названием «Верблюжьей», так как она происходила вокруг верблюдицы Айши. Али учредил свою столицу в одном из городков-гарнизонов, в Ираке, но его халифат был опротестован правителем Сирии Муавией, шурином пророка и двоюродным братом Османа. Во время битвы, видя, что проигрывают, солдаты Муавии подняли Коран на острия своих копий. Али принимает "суд Книги", но, будучи плохо защищен своим представителем, вынужден отказаться от своих притязаний. За это, не простив такое проявление слабости, его покинула часть его сторонников, известных с тех пор под именем хариджитов, раскольников. Али был убит в 661 г., и оставшиеся у него немногочисленные сторонники провозгласили халифом его старшего сына Хасана. Муавия, которого сирийцы уже избрали халифом в Иерусалиме, сумел убедить Хасана отречься от власти в свою пользу.

Муавия был способным военачальником и хитрым политиком. Он реорганизовал Империю и основал первую династию халифов, Омейядов (661–750 гг.). Однако последний шанс объединения уммы был упущен, когда Хусейн, второй сын Али, вместе со всеми своими домочадцами был убит в 680 г. в Кербеле. Эту мученическую смерть шииты не простили, и на протяжении многих веков она вызывала волнения, жестоко подавляемые правящими халифами. Лишь с X в. шиитские общины получили разрешение совершать в течение первых десяти дней месяца мухаррама публичные церемонии[194] в поминовение трагической гибели имама Хусейна.

Так через 30 лет после смерти пророка умма оказалась разделенной на три части; большинство правоверных мусульман — сунниты, т. е. приверженцы сунны ("обычая", "традиции"), подчиняющиеся правящему халифу; затем шииты, верные потомкам первого «истинного» халифа, Али; и хариджиты (раскольники), считавшие, что только Община обладает правом избрать своего главу, а в случае, если он повинен в тяжких грехах, низложить его, — и в таком состоянии мусульманская община остается и по сей день. Как мы увидим (ср. гл. XXXV), каждая из этих партий в той или иной степени внесла свой вклад в развитие мусульманского богословия, мистики и религиозных институций.

Что же касается истории Империи, основанной первыми халифами, то достаточно перечислить наиболее важные события. Военная экспансия продолжается вплоть до 715 г., когда тюрки вынуждают арабскую армию покинуть пределы Окса. В 717 г. второй морской поход против Византии провалился и привел к большим потерям. В 733 г. Карл Мартелл, король франков, разбивает арабов под Туром и заставляет их отступить за Пиренеи.[195] Это был конец военного превосходства арабской империи. Будущие завоевания ислама станут делом мусульман иного этнического корня.

Сам ислам начинает модифицировать некоторые из своих первоначальных структур. Постепенно обращение неверных перестает быть целью священных войн, как ее определил Магомет. Арабские армии предпочитают подчинять себе многобожников, не обращая их в ислам, чтобы взимать с них тяжелую подать. Более того, новообращенные не пользовались равными с мусульманами правами. Начиная с 715 г. постепенно усиливается напряжение между арабами и другими народами, обращенными в ислам. Последние готовы поддержать любое выступление, которое уравняло бы их в правах с арабами. После многолетних вооруженных конфликтов и беспорядков династия Омейядов была сокрушена, в 750 г. ее место занял другой могущественный мекканский род, Аббасиды. Новый халиф одержал победу в большой степени благодаря помощи шиитов. Однако положение приверженцев Али не изменилось, и аль-Мансур, второй аббасидский халиф (754–775), утопил шиитское восстание в крови. При Аббасидах же, напротив, различие между арабами и новообращенными окончательно исчезло.

Первые четыре халифа сохранили Медину местом своей резиденции. Однако Муавия сделал столицей империи Дамаск. Отныне на протяжении всего правления династии Омейядов усиливаются эллинистические, персидские и христианские влияния. Они особенно заметны в светских и культовых архитектурных сооружениях. Первые большие мечети Сирии заимствуют купола у христианских церквей.[196] Дворцы, виллы, сады, стенные росписи и мозаика следуют образцам эллинистического Ближнего Востока.[197]

Аббасиды продолжают и развивают процесс ассимиляции культурного наследия Востока и Средиземноморья. Ислам создает и организует урбанистическую культуру, основанную на бюрократии и торговле. Халифы отказываются от своих религиозных обязанностей; они живут, удалившись в свои дворцы, переложив на улемов, богословов и знатоков канонического права, заботу о разрешении повседневных проблем правоверных. Строительство в 762 г. новой столицы, Багдада, знаменует конец ислама, отмеченного арабским превосходством. Город, построенный в форме круга, разделенного крестом, — это imago mundi, центр Империи: четверо ворот представляют собой четыре стороны света. Планета Юпитер, приносящая удачу, главенствует при «рождении» Багдада, поскольку строительные работы начались в определенный день, вычисленный персидским астрологом.[198] Аль-Мансур и его последователи воцарились в нем с пышностью, достойной Сасанидских царей. Аббасиды опираются, главным образом, на бюрократию, в большинстве своем, выходцев из Персии, и на имперскую армию, рекрутированную из иранской аристократии. Иранцы, в массовом порядке обращенные в ислам, возвращаются к сасанидским образцам политики, управления и этикета. В архитектуре преобладает византийский и сасанидский стиль.

Это была также эпоха переводов, вернее, переложения с сирийского произведений греческих философов, медиков и алхимиков. При Гарун-аль-Рашиде (788–809) и его преемниках культура Средиземноморья периода поздней античности переживает свой первый ренессанс — арабского образца; она дополняет, хотя и не без сопротивления, поддерживаемый Аббасидами процесс ассимиляции иранских ценностей.[199] В дальнейшем мы увидим (гл. XXXV), как скажутся последствия этих открытий и столкновений на развитии мусульманской духовности.

Глава XXXIV

ЗАПАДНОЕ КАТОЛИЧЕСТВО ОТ КАРЛА ВЕЛИКОГО ДО ИОАХИМА ФЛОРСКОГО

§ 266. Христианство в период раннего средневековья

В 474 г. последний римский император Запада Ромул Августул был низложен предводителем варваров Одоакром. Долгое время историки условно считали 474 г. рубежом между античностью и средневековьем. Однако в посмертном (1937 г.) издании книги Анри Пиренна "Магомет и Карл Великий" этот вопрос был поставлен под совершенно другим углом. Знаменитый бельгийский историк привлекает внимание к нескольким показательным явлениям. Например, к тому, что имперские социальные структуры продолжают свое существование на протяжении еще двух последующих веков. Более того, варварские короли VI и VII вв. пользуются римскими принципами управления и сохраняют звания и титулы, унаследованные от времен империи. К тому же не прекращаются торговые отношения с Византией и Азией. По мнению Пиренна, разрыв между Западом и Востоком произошел в VIII в., и причиной ему послужило мусульманское нашествие. Изолированный от культурных центров Средиземноморья, разоряемый постоянными набегами и внутренними распрями, Запад погружается в пучину «варварства». Из руин восстанет новое общество, которое будет основано на сельскохозяйственной автономии и примет форму феодализма. Упорядочить этот новый мир, мир средневековья, удастся Карлу Великому.

Гипотеза Пиренна породила долгие споры,[200] и в наши дни принята лишь частично. Однако она заставила ученых пересмотреть и переосмыслить сложный исторический процесс, приведший к становлению средневековья на Западе. Пиренн не принял во внимание глубинных изменений, внесенных в западную цивилизацию христианством, хотя, как показал У.К. Барк, историю Западной Европы между 300 и 600 гг. сформировало именно распространение христианства, наложившееся на череду шатаний в обществе: постепенный развал на местах римской экономики и системы управления, смуту — следствие бесчисленных набегов — и развивающийся переход на натуральное хозяйство. В самом деле, если бы Запад не был разобщен, беден и плохо управляем, влияние церкви не смогло бы стать столь всеобъемлющим.[201]

У истоков своего существования средневековое общество было содружеством первопроходцев. Моделью такого общества, в некотором роде, послужило устройство бенедиктинских монастырей. Основатель западного монашества святой Бенедикт (ок. 480–540) организовал целую сеть небольших общин, экономически полностью самостоятельных, благодаря чему разорение одного или нескольких монастырей не влекло за собой уничтожения самого института. Нашествие варваров-кочевников и последующие набеги викингов оставили европейские города в руинах и, таким образом, разрушили последние очаги культуры. Остатки классического культурного наследия сохранялись лишь в монастырях.[202] Однако далеко не все монахи имели возможность посвящать свое время научным студиям. Их главными обязанностями оставались проповедь христианства и помощь бедным и обездоленным. Но они занимались еще и строительством, врачеванием, обработкой металлов и, в особенности, землепашеством. Именно монахи значительно усовершенствовали сельскохозяйственные орудия и способы возделывания земли.[203]

Сеть таких экономически независимых монастырей сравнивали с феодальной системой собственности, при которой сеньор раздавал земельные наделы своим вассалам либо в вознаграждение, либо ввиду будущих заслуг на военной службе.[204] Из этих двух «семян», способных выжить в период исторических катаклизмов, и выросло основание для нового общества и новой культуры. Карл Мартелл секуляризовал множество церковных угодий для раздачи своим воинам — это был единственный способ создать сильную и преданную армию; в то время ни у одного суверена не было достаточно средств для экипировки своего войска.

Как мы увидим ниже, в разделе о рыцарстве (§ 267), феодальная система и ее идеология имеют германское происхождение.[205] Именно благодаря феодальному строю Запад смог выстоять в период нескончаемых бедствий, которые потрясали его с начала V в. В 800 г., в Риме, Карл Великий был коронован папой как император Священной Римской Империи; еще за полвека до того о таком никто и помыслить не мог. Однако при напряженности, что существовала между императорами и папами, при завистливости некоторых королей и принцев влияние и престиж империи в последующие века оказались непрочными и ограниченными. В наши намерения не входит изложение политической и военной истории периода раннего средневековья. Тем не менее, важно отметить уже сейчас, что все институции того времени: феодализм, рыцарство, империя, — выросли из новых религиозных концепций, неизвестных или, во всяком случае, не получивших развития в византийском мире.

Принимая во внимание сжатость нашего труда, мы вынуждены умолчать об инновациях, коснувшихся богослужения и церковных таинств,[206] а также о религиозном аспекте так называемого "Каролингского возрождения" IX в.[207] Тем не менее, необходимо упомянуть, что с этого времени и на протяжении пяти последующих веков западная церковь будет переживать попеременно периоды реформирования и упадка, триумфа и уничижения, творческого подъема и стагнации, открытости и нетерпимости. Приведем всего один пример: после "Каролингского возрождения", в X — перв. пол. XI в., религиозная жизнь приходит в упадок. Однако избранный папой в 1073 г. Григорий VII начинает так называемую "григорианскую реформу", в результате которой для церкви вновь наступает эпоха величия и процветания. К сожалению, нескольких штрихов недостаточно для показа глубинных причин такого чередования. Поэтому отметим лишь, что периоды подъема, так же, как и упадка, тесно связаны, с одной стороны, с приверженностью апостольской традиции, с другой — с эсхатологическими упованиями и томлением по временам более глубокого, подлинного опыта христианской жизни.

Христианство изначально развивалось под знаком грядущего апокалипсиса. За исключением блаженного Августина, практически все христианские богословы и мистики рассуждали о конце света и вычисляли дату его наступления. Легенды об Антихристе и "Императоре последних времен" увлекали как простых мирян, так и клириков. Накануне второго тысячелетия старый сценарий "конца света" казался как нельзя более ко времени.[208] К обычным эсхатологическим ужасам прибавляются всевозможные бедствия: эпидемии, голод, зловещие предзнаменования (затмения, кометы и т. д.).[209] Повсюду подозревается присутствие дьявола. Христиане считают происходящее карой Божьей за свои грехи. Единственной защитой служит покаяние, за помощью прибегают к святым угодникам и мощам. Кающиеся налагают на себя те же епитимьи, что и умирающие.[210] С другой стороны, епископы и аббаты стремятся объединить народ вокруг святынь "ради установления мира и укрепления святой веры", как пишет монах Рауль Глабер. Рыцари клянутся на мощах "никогда не разрушать храма… не нападать на клирика или монаха… не отбирать ни вола, ни коровы, ни свиньи, ни овцы… не обижать ни крестьянина, ни крестьянку…" и т. д.[211] "Божьим перемирием" предписывалось временное прекращение военных действий во время больших религиозных праздников.

Групповые паломничества — в Иерусалим, Рим и к святому Иакову в Компостеллу — становятся необычайно популярными. Рауль Глабер толкует "святое путешествие" в Иерусалим как приготовление к смерти и обетование спасения; умножение паломников предвозвещает якобы приход Антихриста и приближение "конца сего мира".[212]

Однако по прошествии 1033 г., тысячного со времени Страстей Господних, христианский мир почувствовал, что епитимьи и молитвы достигли своей цели. Рауль Глабер перечисляет знаки Божьего благоволения: "небо заулыбалось, проясняясь и оживляясь ласковыми ветрами… Вся земная поверхность покрылась нежной зеленью, а множество плодов прогнало прочь неурожай и голод… Бессчетные больные обрели исцеление у мощей святых… Видевшие это простирали руки к небу, восклицая в один голос: "Мир! Мир! Мир!".[213] В то же время предпринимаются усилия для обновления церкви, особенно активно действует бенедиктинский монастырь Клюни. Повсюду на Западе восстанавливают храмы и базилики, обзаводятся мощами святых. Учащаются миссионерские походы на север и восток. Но еще более примечательны изменения, которые, частично под влиянием народной веры, были осуществлены в практической жизни церкви. Совершение евхаристии приобретает исключительное значение. Теперь всех монахов побуждают к принятию сана ради участия в "таинстве пресуществления тела и крови Христовых" и приращения "в мире видимом части священного".[214] Возрастает почитание креста Господня, ибо в кресте видят главный знак человеческой природы Христа. Столь восторженное прославление "Бога воплотившегося"[215] вскоре дополнится почитанием Святой Девы.

Комплекс религиозных идей, образовавшийся на почве страхов и чаяний, связанных с тысячным годом, в некотором роде предвосхищает потрясения и богословские искания пяти последующих веков.

§ 267. Усвоение и переосмысление дохристианских традиций: святость королевской власти, рыцарство

Для большей части германских племен королевская власть имела священный характер и божественное происхождение: основатели правящих династий возводили свой род к богам, и чаще всего к Вотану.[216] «Удача» правителя служила доказательством его божественной природы. Он сам совершал жертвоприношения, которые должны были обеспечить богатый урожай и благоприятный исход войны; он считался также харизматическим посредником между народом и божеством. Покинутый «удачей», а, стало быть, богами, король мог быть низложен или даже убит, как случилось, например, в Швеции с Домальди, когда подряд случилось несколько неурожайных годов.[217] Даже после обращения в христианство генеалогия правителей (т. е. их принадлежность к потомкам Вотана) сохранила решающее значение.[218][219]

Как и повсюду, церковные власти приложили усилия для того, чтобы связать эти верования со Священной Историей. Таким образом, в некоторых королевских генеалогиях Вотан провозглашался сыном Ноя, рожденным во время плавания в ковчеге, или же потомком одной из кузин Девы Марии.[220] Правителей, павших на поле битвы, даже язычников, уподобляли святым мученикам. Христианские монархи пользовались, по крайней мере, отчасти, магико-религиозным престижем предков: своим прикосновением они благословляли семена будущего урожая, а также детей и больных.[221] Для того, чтобы отучить народ поклоняться царским курганам, королей решили хоронить в храмах.

Однако самым впечатляющим явлением в этой переоценке языческого наследия было возвышение короля до статуса Помазанника Божьего[222] (Christus Domini). Отныне король становится особой неприкосновенной; любой заговор против него рассматривается как святотатство. Теперь священный характер королевской власти придает не божественное происхождение, а обряд помазания на царство, после которого правитель становится Помазанником Божьим. "Христианский король — это посланник Христа в своем народе, — утверждает один из авторов XI в. — Мудрость правителя ведет народ к счастью (gesaelig), богатству и победам";[223] в этом почитании Помазанника Божьего можно узнать старые языческие верования. Тем не менее, король теперь — лишь священный защитник своего народа и церкви; а его функцию посредника между людьми и Богом отныне исполняет церковная иерархия.

Подобное же влияние языческих представлений и их симбиоза с христианством можно заметить и в институте рыцарства. Тацит приводит краткое описание обряда посвящения в воины у древних германцев: посреди собрания вооруженных воинов один из предводителей или отец вручает юноше щит и копье. Еще с отрочества посвящаемый упражнялся в воинском искусстве с соратниками (comites) предводителя (princeps), но лишь после этой церемонии его признают воином и членом племени. Как добавляет Тацит, для вождя позор — быть превзойденным в храбрости на поле битвы, а для воинов — оказаться менее отважными, чем вождь. Тот, кто, оставляя вождя на погибель, покидает поле боя и тем спасает собственную жизнь, покрывает себя бесчестьем до конца своих дней. Священный долг каждого воина — защищать своего предводителя. "Вожди сражаются за победу; воины — за вождя". Вождь, в свою очередь, обеспечивает воина пищей, оружием и делится с ним военными трофеями.[224]

Этот порядок вещей сохранился и после обращения германских племен в христианство; именно он лежит в основании феодального строя[225] и рыцарства. В 791 г. старший сын Карла Великого Людовик, хотя ему было всего 13 лет, получил от своего отца меч воина. Сорок семь лет спустя сам Людовик вручает пятнадцатилетнему сыну "меч, оружие мужчины". Именно отсюда ведет происхождение торжественный ритуал посвящения в рыцари, характерный для средневековья.

Трудно определить точную дату возникновения института рыцарства, сыгравшего важную роль в военной, социальной, религиозной и культурной жизни Запада. В любом случае, рыцарство не могло обрести своей классической формы ранее IX в., когда во Францию были завезены крупные, сильные лошади, способные нести на себе всадника в доспехах (cathafracti).[226] Хотя главной рыцарской доблестью изначально была непоколебимая верность своему сеньору,[227] считалось, что каждый рыцарь должен оказывать покровительство бедным и, конечно же, защищать церковь. В церемонию посвящения входило благословение оружия (его возлагали на алтарь и т. д.). Однако, как мы увидим вскоре, определяющим влияние церкви стало с начала XII в.

Торжественная церемония посвящения в рыцари совершалась после более или менее долгого периода обучения и различных испытаний. По традиции, сеньор вручал молодому дворянину оружие: меч, копье, шпоры, кольчугу и щит. Юноша почтительно предстоял своему поручителю, сложив ладони, иногда — преклонив колени и опустив голову. В заключение сеньор награждал его сильным ударом взашей. Происхождение и смысл этого обряда (colee) остаются под вопросом.

Наиболее совершенного выражения рыцарство достигает в XI — перв. пол. XII вв. Спад начинается уже с XIII в., а после XV в. звание рыцаря — всего лишь благородный титул и красивый церемониал. Как ни парадоксально, но именно на закате своего существования институт рыцарства стал источником многочисленных творческих разработок, в основе которых нетрудно обнаружить религиозную подоплеку (§ 270).

Церемония, кратко описанная Тацитом, несомненно, имела свой религиозный аспект: обрядом посвящения юношу вводили в статус воина, а его безоглядная преданность сеньору отдавала религиозным благоговением. Христианство попыталось перетолковать и подвергнуть переоценке древние традиции; однако новой религии так и не удалось до конца уничтожить языческое наследие. На протяжении трех веков церковь удовлетворялась весьма скромной ролью в обряде посвящения в рыцари. Только с XII в. церемония совершается, хотя бы внешне, под церковным контролем. После исповеди посвящаемый проводит ночь в храме, творя молитвы, чтобы наутро причаститься Святым Тайнам; во время вручения оружия молодой воин произносит не только клятву о соблюдении рыцарского кодекса чести,[228] но и молитву.