– Просто что? – нетерпеливо спросил он.

Я и сама не знала, что хотела сказать, – мысли спутались, и потом мне хотелось спать (обычное следствие потребления алкоголя).

– Нам нужно лучше узнать друг друга, – нашлась, наконец, я.

– Чушь! – раздраженно выпалил Францевич. – Пойдем лучше еще выпьем.

Он поднялся с кровати и стал застегивать рубашку. В его жестах читались досада и разочарование. Я чувствовала себя прямо-таки преступницей.

– Пить я больше не хочу, – устало произнесла я.

– Значит, рядом посидишь.., или оставить тебя в номере?

– Нет, пойдем.

К нашему общему удивлению, пьяная компания предпочла утехам плоти чревоугодие. За столом сидели все те же веселые мужи, девиц не было. Францевич прямо разозлился.

– Не посидишь один, – недовольно пробурчал он.

Я видела неодобрительные взгляды, которые бросали участники вечеринки на моего спутника, мол, зачем эту папарацци приволок сюда? Францевич игнорировал их с олимпийским спокойствием. В нем вообще каким-то диковинным образом безучастность сочеталась со страстностью. Интересный тип, что ни говори. Он налил себе теперь уже водки и залпом выпил. Потом подошел к разомлевшему Саблину, который с тупым видом зажравшегося помещика сидел в обнимку с Чижиковым, что-то шепнул ему на ухо и снова занял свое место рядом со мной.

Компания, которая неожиданно как-то протрезвела (видно, секс сыграл свою роль), шутливо попеняла Францевичу за его одиночную «пьянку». Неунывающий Наперченов заливисто засмеялся и фамильярно хлопнул по спине Антонова.

В общем, зрелище было таким живописным, что я опять почувствовала искушение взяться за «Никон». Осторожно, не привлекая к себе внимания, я вынула его из сумки и принялась щелкать тем же «слепым» методом, что и пару часов назад. Только на этот раз мои действия не остались незамеченными.

– Чем это вы там занимаетесь?! – возопил Антипов, приподнимаясь со своего места. – Господа, это провокация, нас снимают!

Я быстренько сунула аппарат в сумку, стоящую у ног, но было уже поздно. Саблин, оторвавшись от Чижикова, бросил на меня грозный взгляд, вытянул вперед руку как на митинге, и заорал:

– Ну-ка, дай сюда свою игрушку.

– Не могу, – сказала я, подхватив сумку пятясь к двери, – она очень дорого стоит, а с вашими физиономиями ей вообще цены нет.

– Оля, – Оленич поставил на стол рюмку, – мы так не договаривались.

– Какого черта ты вообще припер ее сюда? – продолжал орать Саблин, только теперь на Францевича. – Максимыч, – Саблин принял на себя роль руководителя и посмотрел на Антипова, – забери у нее аппарат.

– Не волнуйтесь, Глеб Филимонович, – Антипов оттолкнул Наперченова и стал выбираться из-за стола, – никуда она не денется.

Я не стала дожидаться, пока Леонид Максимович доберется до меня, и бросилась вон, захлопнув за собой дверь.

– Держи! Лови! Охрана! – раздался позади меня нестройный хор полупьяных голосов.

Положим, охраны, кроме оленического мордоворота, я не заметила, а если она и была, то скорее всего отрывалась по полной программе где-то в другой комнате. Только бы наружная дверь была незапертой!

Добежав до вестибюля, где раздевалась, я схватила с вешалки плащ, надевать который у меня не было времени. Поэтому я просто сунула его под мышку и понеслась дальше. Спасительная дверь была уже близко, как вдруг прямо перед ней, отрезая мне путь, появился мордоворот Оленича. Видимо, шум, поднятый Саблиным, долетел до него, и он вылез проверить, в чем дело. Я развернулась и кинулась назад, но увидела в конце коридора Антипова, возглавлявшего погоню. Он притормозил, видя, что я в западне, и неторопливо пошел ко мне, расставив руки, мерзко улыбаясь и поблескивая стеклами очков. «Вот влипла-то!» – подумала я, останавливаясь и лихорадочно соображая, что делать.

Прямо рядом с собой я увидела окно, за которым было спасение. Конечно, меня бы не убили и, может быть, даже не тронули бы, но уж с «Никоном» мне бы точно пришлось распрощаться. Вцепившись в ручку окна, я повернула ее и с силой рванула створку на себя. Она подалась, и мне в лицо ударил сырой холодный воздух. Я кинула в окно плащ, сумку надела на плечо и перелезла через подоконник. До земли было метра два. Я оттолкнулась и прыгнула. Приземлившись, почувствовала небольшую боль в левой ступне, но тут же вскочила и, схватив плащ, кинулась бежать вдоль стоянки. Сзади были слышны крики Антипова: «Держи» и топот охранника, опередившего его.

Спасибо, мамочка, что уродила меня с такими длинными ногами! Я хоть и прихрамывала, но бежала так, что намного опередила грузного охранника. Только вот долго ли придется бежать? Я выскочила за освещенную территорию турбазы и уперлась в сплошную черноту. Не было видно даже на расстоянии вытянутой руки. Где же он? Я зажмурилась и, постояв немного с закрытыми глазами, снова открыла их. Это помогло, я начала различать стоящие по краям дороги тополя и, оглянувшись на приближающегося монстра, снова припустила вперед.

Яркий свет автомобильных фар осветил дорогу – со стороны турбазы двигалась машина. Я метнулась в сторону и спряталась за деревом. Машина, поравнявшись со мной, остановилась. Заметили? Я затаилась и старалась даже не дышать.

– Оля, – вдруг услышала я голос Самаркина, – ты где?

– Лешечка, миленький! – Я выбежала из-за дерева и бросилась к своей «Ладе», за рулем которой сидел Самаркин.

Я плюхнулась на сиденье, мотор взревел, машина рванула с места.

– Я уж думала, ты заснул, – сказала я, едва переводя дыхание.

– Обижаешь, – произнес Алексей, крутя баранку.

Я с благодарностью посмотрела на него, потом приподнялась и, обхватив его за шею, чмокнула в щеку. Навстречу нам по краям дороги неслись стволы деревьев, дождь перестал, и я, опустив голову на грудь, задремала.

* * *

Я проснулась дома и, открыв глаза, посмотрела на часы. Девять утра. Я лежала на кровати в одних трусиках, рядом на стуле аккуратно висела моя одежда. Накинув халат, я вышла в гостиную. Алексей спал на диване, накрывшись покрывалом. Его длинные волосы разметались по подушке.

– Привет, – он открыл глаза и улыбнулся, – как спала?

– Это ты меня раздел? – спросила я.

– А что, надо было уложить тебя прямо в костюме? – Он хитро посмотрел на меня. – Ты вчера полностью отключилась.

– Да, коньяк сделал свое дело, – кивнула я. – Во сколько мы приехали?

– Около трех.

– Ты всю ночь спал здесь? – Я подозрительно посмотрела на него.

– Да, – просто ответил он. – А где я должен был спать? Не мог же я оставить тебя одну после всего, что вчера произошло.

– Спасибо тебе, Лешечка, – я шагнула к нему, наклонилась и поцеловала в губы, которые ответили мне долгим поцелуем.

– Это за помощь? – спросил Алексей, когда я выпрямилась.

– Не только, – я улыбнулась ему и пошла в ванную.

– Да, всю ночь надрывался твой сотовый и домашний, – крикнул мне Самаркин, – я их отключил.

– Разберемся, – буркнула я себе под нос, вставая под горячие струи.

Приняв душ, я вышла из ванной с полотенцем на голове и, включив телефоны, пошла на кухню. Тут же зазвонил домашний аппарат.

– Алло, – сказала я, приложив трубку к уху.

– Наконец-то, – узнала я голос Михаила. – Ты что, телефон отключила?

– Что-нибудь случилось? – наивно спросила я, проигнорировав его вопрос.

– Не прикидывайся глупенькой девочкой, – Оленич был серьезен и, мне показалось, даже подавлен, – нам нужно поговорить. Почему ты не сказала мне, что руководишь «Свидетелем»?

– Хотела сохранить инкогнито, – усмехнулась я. – Ты о чем-то собирался поговорить? Говори, только предупреждаю, у меня мало времени.

– Это не телефонный разговор. Я к тебе приеду.

– Я уже ухожу, – соврала я, – так что говори по телефону, если хочешь.

– Ладно, – вздохнул он, – ты должна вернуть пленку, которую снимала вчера на базе, и тогда тебя никто не тронет и даже заплатят.

– И сколько же? – поинтересовалась я.

– Ты, я вижу, деловая дама, – сказал он, – значит, мы договоримся. Я думаю – двести тысяч…

– Ты меня удивляешь, Миша… – хмыкнула я.

– ..долларов, – глухо сказал Михаил.

– Я знаю, сколько стоит предвыборная кампания, Миша, – я села в кресло рядом с телефоном. – Если снимки появятся в прессе, а ты еще не знаешь, какие я кадры сделала в номерах, как минимум два наших кандидата пролетят мимо Думы, как фанера над Парижем… Собственно, тебе-то что волноваться, ты ведь в политических дрязгах не замешан?

– Считай, что я выступаю в качестве посредника.

Мне поручено предложить тебе триста, и это последняя цена. Это огромные деньги, Оля. Ты сможешь уехать отсюда и спокойно жить, где тебе понравится. И не думать больше о деньгах. Я гарантирую, что тебя никто не тронет.

– Вот как? Значит, ты гарантируешь? А кто мне компенсирует моральный ущерб за вчерашнее нападение в собственном подъезде? Думаешь, я не знаю, откуда ветер дует?

– Моральный ущерб мы тоже сможем возместить, – он говорил так сухо и по-деловому, как будто речь шла не о моем здоровье или моей жизни, а о чем-то вроде вложения капитала в недвижимость. – Скажем, еще двадцать тысяч?

– Ладно, Миша. У меня есть другое предложение. Вы оставляете свои грязные деньги у себя, а пленка останется у меня. Я не буду публиковать эти скабрезные снимки и не передам пленку никому другому. Но если со мной что-нибудь случится, Миша, фото появятся не только в тарасовских газетах, но и в московских тоже. Ты меня понял? Так и передай своим шефам. Пленка мне гарантирует безопасность.

– Ты очень рискуешь, Оля, – в его голосе проклюнулась человеческая теплота, – я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– А у меня их не будет, если вы об этом не позаботитесь.

Все, у меня мало времени. И пусть больше не следят за мной.

– Я передам, прощай, – вздохнул Францевич и повесил трубку.

Я еще некоторое время сидела, держа трубку в руке, а Самаркин с восхищением глядел на меня.

– Круто ты с ними! – уважительно произнес он.

– Я, как и ты, не люблю, когда мне приказывают, – ответила я.

Нажав на рычаг, я набрала номер главного редактора еженедельника «Криминальный Тарасов» Шварца Юлия Моисеевича. Мы с ним были давно знакомы по работе и время от времени делились информацией. Мне было необходимо прояснить ситуацию с «ЮНК-Ойл», и я надеялась, что у Шварца в архиве найдутся сведения, которые помогут мне разобраться в этом.

Трубку взяла секретарша и, узнав, кто говорит, тут же соединила меня со своим шефом.

– Олечка, здравствуй, – обрадованно произнес Шварц своим прокуренным голосом, – совсем забыла старика.

Юлий Моисеевич в свои шестьдесят два мог дать фору некоторым сорокалетним, но частенько прикидывался этаким дедушкой.

– Я как раз собиралась к вам зайти, – сказала я. – Вы через часик будете на месте?

– Куда же я денусь? Конечно, заходи.

Пока я готовила на кухне завтрак, Алексей тоже отправился в ванную. Когда он вышел, у меня уже было все готово, и мы, быстренько перекусив, отправились в редакцию «Криминального Тарасова».

– Это со мной, – сказала я, показав глазами на Алексея знакомой вахтерше, и мы прошли к лифту.

В кабинете Шварца, обставленном допотопной мебелью, было накурено, и большая хрустальная пепельница, несмотря на то, что до обеда было еще далеко, уже наполовину была заполнена окурками.

Он поднялся нам навстречу, поправил свои жидкие седые волосы и внимательно оглядел Самаркина.

– Это Алексей Самаркин, – представила я своего приятеля.

– познакомьтесь.

Юлий Моисеевич.

– Ну-с, чем могу, так сказать, служить? – Шварц опустился в кресло и сунул в зубы новую сигарету.

– Меня интересует фирма «ЮНК-Ойл», – сказала я, закуривая, когда мы сели рядом на стулья, – дочерняя компания «ЮНК-Консалтинг».

– А-а, директора которой Александра Петровича Петрова убили недавно на своей даче?

– Я не знала, что его убили на даче, – сказала я.

– Ну, у меня свои каналы, – скромно ответил Шварц. – Ну-ка, говори, что ты об этом деле знаешь?

– Знаю, что у него была любовница, некая Дина Дашкевич, но не так давно она, кажется, стала оказывать знаки внимания его шефу.

– Корниенко? – Шварц уставился на меня своими карими глазами, в которых было что-то детское.

Я молча кивнула.

– Очень интересно, – сказал Шварц, затушил сигарету и тут же достал новую, – мне кажется, что про Дашкевич я где-то слышал. Да, да, да, Дина Дашкевич, – он держал незажженную сигарету во рту, – ну, конечно, мы же давали об этом заметку, правда, фамилию ее не упоминали.

Он щелкнул зажигалкой, но не прикурил, а держал ее в руке и вспоминал:

– Пару месяцев назад была небольшая драчка в ресторане «Русь»: молодой человек вступился за свою невесту, к которой пристал какой-то посетитель.

Шварц положил на стол зажигалку, вынул изо рта сигарету и подошел к стеллажам, на которых стояли разноцветные папки. Достал одну из них и положил на стол.

– У меня все по старинке, – произнес он и, открыв папку, начал листать подборку, беззвучно шевеля губами.

Наконец он нашел нужную бумагу и, вынув ее, стал читать заметку вслух: