- Ничего там нет.

В этих водах двигатели вражеских судов можно было услышать за десять миль. Иногда небольшие дизельные рыболовные суда становились причиной переполоха. Однако на этот раз звук становится все громче. Командир идет на главный пост, внимательно смотрит в окуляр перископа и подтверждает, что ничего не видно. Любопытно. Мы внимательно следим за развитием событий. Через какое-то время командир снова смотрит в перископ и удовлетворенно кивает. Глядим на него с нетерпением. Его невозмутимое лицо начинает нас раздражать.

У гидрофониста очень взволнованный вид. Звук в его наушниках становится оглушительным. Командир быстро отдает приказ, и перископ резко опускается. До нас доносятся слова:

- Торпедный катер. Скорость тринадцать узлов. Должен пройти далеко от нас. Полагаю, одна из новых итальянских штуковин.

Звук резко усиливается и затихает. Напряжение спадает. Нас охватывает разочарование. Югослав что-то недовольно бурчит себе под нос. Очарование воскресного дня нарушено.

Спустя полчаса на фоне желтой береговой линии появляется мачта. Она принадлежит каику, медленно идущему на север с попутным ветерком. Мы слегка меняем курс и следуем за ним. Из дымки показалось еще несколько мачт и постепенно перед нами открывается замечательная картина. Впереди вход в небольшой пролив, соединяющий Салоникский залив с заливом Кассандра. Чуть севернее этого пролива небольшой причал и несколько складов. У причала стоят пять каиков.

Место уединенное. Отходящая от складов дорога исчезает среди кустарниковых зарослей. У дороги выстроились в ряд несколько грузовиков цвета хаки. Похоже, склады военные. Мы медленно приближаемся к берегу и всматриваемся внимательнее. Несколько моряков расхаживают взад и вперед под солнечными лучами. К причалу подходит еще один каик, матросы ловко убирают паруса и швартуют судно. Закончив, дружно выходят на берег. Вокруг тишина и покой.

- В секретном издании есть что-нибудь об этом? - спрашивает командир.

Мы листаем "Вумфу". Вот оно. Эксперты информируют нас, что на восточном побережье Салоникского залива есть порт под названием Новая Плайя, где крупные суда загружают фосфаты. С удивлением смотрим на маленький причал и стоящие каики. Его на карте нет. Не отмечены на ней и некоторые другие встретившиеся нам места стоянки судов. В какой-то степени мы чувствуем себя первооткрывателями.

Даже тщательно разработанная операция может провалиться. Наша атака на этот таинственный порт закончилась неудачей. Помня о том, какая паника началась в порту Кастро после взрывов двух наших торпед, мы решили действовать по той же схеме. Трудность заключалась в том, что причал был сделан из деревянных столбов. Командир считал, что если лодка станет под острым углом к этим столбам, то вероятность промаха будет очень маленькой. Торпеда в любом случае взорвется после попадания в берег, уничтожит наземную часть причальных сооружений, отрезав экипажи от судов, и, если повезет, разрушит склады. Можно даже торпедировать грузовики.

К осуществлению плана экипаж приступил немедленно. Пустили торпеду, всплыли и принялись палить из пушки.

К сожалению, все сложилось не так, как мы ожидали. Топеда выскочила на берег, но не взорвалась, а выгорела с ужасным шумом. Первые несколько снарядов попали в ближайший каик, в котором была то ли нефть, то ли черная патока. В результате весь район целей закрылся густым облаком черного дыма. Сквозь эту завесу мы заметили лишь два разрыва. Куда попали остальные наши снаряды, можно только гадать. Несколько из них срикошетировали и взорвались в миле от берега. По нам открыли огонь из пулемета. В этом бою мы потерпели полное фиаско. Единственный, кто мог записать бой себе в актив, был наш пулеметчик, который изрешетил своим "эрликоном" все грузовики.

Командир, хранивший до сих пор молчание, дал приказ отходить, и лодка понеслась вдоль берега. Неожиданно появилась небольшая деревня, у южной окраины которой начинался канал, соединяющий два залива. Местечко было довольно живописное: белые домики с красными крышами стояли под высокими кипарисами.

Мы подоспели как раз вовремя. Недалеко от берега расположилась группа из восьми соединенных тросом каиков. Впереди был небольшой паровой буксир. Видимо, после заката он должен был отбуксировать их в открытое море. Мы атаковали: прошлись вдоль всей цепочки и вколотили в каждое судно по два-три снаряда. Последним был буксир. Он выпустил облако пара, перевернулся и затонул. Когда наша лодка покидала то место, из желтой воды торчали восемь мачт.

Эта маленькая победа несколько смягчила тяжелое чувство после предыдущей неудачи, но ее едва ли можно было назвать триумфом военно-морского искусства. С другой стороны, в результате этой операции были уничтожены тысячи тонн предназначавшихся для врага грузов, и это мы, несомненно, могли поставить себе в заслугу. Но никто из нас не собирался останавливаться на достигнутом.

По возвращении в Бейрут мы первым делом решили подыскать горную гостиницу, где можно было бы хорошо отдохнуть и развлечься. Послали в разведку нашего романтика Майкла. Он на некоторое время исчез, а когда появился, заявил, что нашел отличное место над названием "Гранд-отель", что находился в Айн-Софаре. Мы устроили ему допрос с пристрастием, которому могли позавидовать гестаповцы. Благожелательные ли там люди? Какие там девушки: белые, смуглые или черные? Напитки палестинские или южноафриканские? Всю ли еду там делают из козлятины? И так далее.

Майкл отвечал с ухмылкой. По его словам, люди нас там примут как родных. Девушки белые и очень хорошенькие. Вне всякого сомнения, они нас полюбят. Бренди там кипрское, очень приятное на вкус. Политические пристрастия? О, ему кажется, что люди в гостинице одинаково хорошо относятся ко всем политическим партиям. Что до еды, то она великолепная. И танцевальный зал отличный. В ответах Майкла сквозил восторг. Он был неисправимым романтиком.

Вечером мы вызвали машину и отправились в эту гостиницу. Дорога сперва шла прямо через душный пригород, потом стала извиваться среди холмов. Чем выше она поднималась, тем прохладнее становилось. Позади солнце опускалось за горизонт. Водитель-араб бормотал что-то насчет голодания, и в конце концов выяснилось, что он целый день ничего не ел, так как соблюдал пост. Пришлось отпустить его домой, когда он высадил нас неподалеку от гостиницы. Машина уехала, поднимая облако пыли, а мы проводили ее печальными взглядами.

В гостинице было тепло, людно и шумно. От множества голосов стоял гул: люди разговаривали на разных языках, с разными акцентами и интонациями. Они явно были чем-то взволнованы. Тощая старуха, производившая уборку в туалете, сообщила нам, что только что стали известны результаты выборов. Как оказалось, победу одержали националисты, которых поддерживала Британия. Старая карга сплюнула и ожесточенно заработала своей шваброй. Мы отправились на поиски более приятных собеседников.

Других британцев, кроме нас и нескольких офицеров-отпускников из 9-й армии, в гостинице не было. На нас была бросающаяся в глаза белая форма. Майкл встретился со своей подружкой, которая, увидев, что нас трое, быстро позвала еще двух девушек. У стойки бара Майкл кратко рассказал нам о местных нравах и наметил план действий. Выпив немного с нами, девушки отправятся обедать со своими родителями. Мы будем есть медленно и позволим нашим партнершам войти в танцевальный зал первыми. К нашему приходу в зале уже будет накрыт стол, и мы с девушками вволю повеселимся. Таким образом можно будет избежать встречи с их родителями.

Стойка бара была изогнутой на американский манер. Красивые молодые француженки поглаживали высокие бокалы своими длинными пальцами. Мы выпили по глотку сладкого рома для аппетита и перешли на бренди. Вокруг говорили о выборах. Дородные смуглые мужчины в красных фесках басили и стучали по столу кулаком. Возбужденные маленькие французы протестующе визжали. Ливанские аристократы сияли от радости. Египтяне улыбались во весь рот и рассуждали о независимости своей страны. Никто не говорил тихо. Все выражали свое мнение криками, словно продавцы вечерних газет.

Блюда были замечательными, вино - превосходным, настроение приподнятым. В другом конце зала наши подружки беседовали с родителями, не обращая на нас внимания. В гостинице мы не почувствовали недостатка и нормирования. Война была в этом месте лишь темой для разговора. Беженцы из Старого Света убивали здесь время, а мы оказались посторонними. После второй бутылки вина нас это перестало смущать.

Танцевальный зал гостиницы поразил своим восточным великолепием. Там танцевали чернобородые арабы в длинных халатах, разговаривавшие с оксфордским акцентом. Очевидно, в зале много знаменитостей. Наше внимание привлек мужчина, сильно напоминающий Ноэла Коуарда{8}. Впоследствии выяснилось, что это и есть самый настоящий Ноэл Коуард, но данное известие почему-то огорчило нас.

Появились наши девушки и небрежно указали на стол, из-за которого, вероятно, долго спорили. Заиграла музыка. Вечер продолжался.

Моя партнерша, ливанка итальянского происхождения, была настоящей красоткой. На английском она разговаривала лучше меня и знала еще массу языков. Девушка оказалась очень разносторонней личностью и, несомненно, имела бы успех в Голливуде, "Аскоте"{9} или где-нибудь в провинции. Подружка Майкла тоже была довольно миловидной, хотя он полагал, что она слишком смуглая. Смуглая, ну и что! Зато эти девицы могли говорить о музыке и живописи, о географии и ботанике. Они пели все, что угодно: от "Летит время" до "Аве Мария". С ними можно было разговаривать на латинском, древнегреческом и современном греческом языке. Я совершенно убежден в том, что они умели хорошо готовить и штопать носки. Жаль только, что внимательные взгляды их матерей, наблюдавших издалека, не позволили нам познакомиться с ними поближе.

Оркестр прекратил играть рано, но, как всегда, нашелся человек, который смог сесть за пианино. Любопытно, что этим человеком оказалась англичанка, гувернантка хорошенькой египтянки Майкла. Она была далеко уже не молодой, но наши любимые мелодии исполнила в довольно бойком темпе. Вечер продолжался, пока администратор не сообщил нам, что наступило воскресенье. Мы распрощались со всеми в ярко освещенном вестибюле, вышли на дорогу и попытались поймать попутную машину. Однако наши усилия не увенчались успехом. Мы явно выбрали неудачный день для выезда в загородную местность. Машины проносились мимо. Некоторые из них едва не сбили нас. Почему-то водители боялись останавливаться. Причиной этого страха могли быть беспорядки, вызванные оглашением результатов выборов.

В два часа мы отправились пешком вниз по горной дороге. Ночь была прохладной, но безветренной. На небосводе горели яркие звезды. Дорогу нам освещали огни стоящих на склонах вилл. Первые четыре мили отшагали довольно бодро, по потом устали и решили во что бы то ни стало остановить какую-нибудь машину. На наше счастье, на дороге появился старенький автобус, мы решительно перегородили ему путь, и, как ни странно, он остановился. Из салона доносились гортанные крики и пение арабов. Внутри автобуса яблоку негде было упасть. Мы уселись на заднюю наружную багажную полку и криком велели водителю ехать. Арабы разразились смехом, и старенький автобус покатил вниз, благодаря главным образом силе тяжести.

Арабы опять начали петь. Это была какая-то особенная песня: в отличие от большинства восточных песен у нее была запоминающаяся мелодия. Кто-то спереди руководил пением, в котором ощущалась какая-то первобытная сила. В этот момент стало понятно, что это не простой рейсовый автобус и что эти люди направляются в город с какой-то определенной целью. Окна автобуса были открыты. Мужчины, сидевшие сзади, время от времени протягивали свои большие темные руки, чтобы пожать наши маленькие и белые. Мы отвечали на рукопожатия, но прилагали большие усилия, чтобы удержать равновесие и не упасть на дорогу. Из других окон торчали длинные палки, старые ружья и длинные ножи. Верблюды подошли бы этим парням гораздо больше, чем автобус.

Мы продолжали путь с тяжелым чувством. Скоро автобус доедет до города Алле, и там, вероятно, начнется стрельба. Однако наши новые друзья оказались предусмотрительнее, чем мы ожидали. Как только показались огни города, они остановили автобус и жестами велели нам сойти. У них был свой план, в который мы не вписывались. Они хотели уберечь нас от неприятностей.

До города мы добрались пешком. Вокруг темно, улицы почти не освещены. Нам стало ясно, что попасть ночью в Бейрут мы не сможем, поэтому решили отыскать военно-морской госпиталь и, если позволят, заночевать там. Днем найти его не составило бы труда, но в темноте задача усложнялась. Мы остановились, сели на корточки и стали думать, что делать дальше.

Напротив нас на холме у дороги стояла большая вилла, из которой доносились громкие звуки веселья. Во всех окнах горел свет, слышались голоса. Было около трех часов утра, но вечеринка все еще продолжалась. Мы устало поднялись и уже хотели продолжить поиски ночлега, когда из-за угла появился наш знакомый старенький автобус и остановился у освещенной виллы. Дальнейшее происходило быстро. Арабы высыпали из салона, бросились к дому и исчезли. Послышался стук открываемых дверей и звон стекла. Кто-то с верхнего этажа заметил нашу белую форму, когда мы приблизились к дому, и выпустил в нас обойму из пистолета. Мы попадали на землю, а когда поднялись, все было кончено. Наступила тишина. Видимо, наши свирепые друзья взяли верх.

Свет в доме погас. Решив выяснить, что происходит внутри, мы стали подниматься по темной подъездной дороге. Возможно, в доме сейчас совершаются убийства и кто-то истекает кровью. Однако подойти к дому нам так и не удалось. Арабы поставили в кустах часовых, которые неожиданно выросли перед нами и принялись размахивать палками. Их зубы сверкали в темноте. Нам пришлось отступить.

После долгих поисков мы вышли к морскому госпиталю, ввалились в первую попавшуюся палату, разделись и залезли в пустые кровати под противомоскитные сетки. Три кровати в комнате были заняты, но спящие не проснулись.

Утром меня разбудило солнце, светившее в окно. Было еще рано, и наши соседи спали. С койки, стоящей рядом с моей, доносилось ровное дыхание спящего. Я повернул голову и к своему ужасу увидел на подушке соседней кровати золотистые косы. Мы провели ночь в комнате, где спали военнослужащие женской вспомогательной службы ВМС!

Глава 17

Наступил день, когда наш экипаж снова был готов к боевому патрулированию, которое, возможно, станет для нас последним в Средиземном море. Военные, разведчики и офицеры штаба ВМС как будто ждали этого момента и накинулись на нас, как назойливые мухи. Всем им что-то было нужно, и мы не могли никому отказать.

Случилось так, что нас представили сотрудникам отдела военной разведки и отдела боевых операций - ВР и БО. Эти два отдела имели мало общего и работали самостоятельно. Нам показалось, они считают друг друга конкурентами. Это несколько осложняло ситуацию.

Офицер ВР, американец греческого происхождения, явился на борт нашей лодки в форме капитана американской армии и в сопровождении двух элегантных мужчин в серых фланелевых костюмах, которых, как оказалось, мы должны были доставить к берегам Греции. В их парусиновых сумках лежали две аккуратно сложенные надувные резиновые лодки и несколько сухих пайков. Американец показал нам маленькую карту побережья Греции.

- Вот это место, - сказал он. - Оно помечено значком X.

Двое сотрудников БО пришли с капитаном английской армии. Этих двоих нужно было подбросить до острова Родос. Капитан заверил нас, что они мужественные партизаны, которые едут для того, чтобы отомстить за своих погибших товарищей. Мы сказали, что с удовольствием выполним его просьбу и что им неплохо бы встретиться и переговорить с сотрудниками ВР, которые тоже будут на борту нашей лодки. Однако обе стороны наотрез отказались встречаться друг с другом. Американцы заявили, что англичане заигрывают с десятками партий и группировок и им нельзя доверять. Мы сделали вид, что согласны с ними, и пообещали, что они не увидят друг друга в течение всего плавания. Сотрудники отдела боевых операций были здоровенными ребятами. Один из них потом утверждал, что голыми руками убил шестнадцать немцев. Они с большим энтузиазмом пустились в это плавание. Позднее выяснилось, что на Родосе их с нетерпением ждали любимые жены. Шерше ля фам!

Разумеется, нам трудно было сдержать обещание, и вскоре после того, как лодка вышла в море, эти две компании встретились. Мы опасались, что начнется потасовка, но ничего такого не произошло. Они учтиво представились друг Другу и завели спокойную беседу на греческом языке.

Сначала наша лодка подошла к острову Родос. Ночь была тихая, светила полная лупа. Вдалеке темнели берега острова. Лишь в глубине, на холмах светили редкие огни. Когда крепыши из отдела БО заметили эти огни с мостика, они с трудом сдержали свои чувства, потому что были в двух шагах от дома. Мы определили наше местоположение и начали готовить надувные лодки к спуску на воду. Легкий туман позволял надеяться на то, что немцы не заметят подлодку со своего укрепленного берегового узла.

По плану высадка должна была пройти в три этапа. Сначала необходимо было убедиться в том, что мы подошли к острову в нужном месте. Затем немного удалиться от берега, открыть люки и вытащить надувные лодки на бридждек. И наконец, надуть лодки, вновь приблизиться к берегу и спустить их на воду. Третий этап был наиболее опасным, так как с открытым люком лодка в случае опасности не смогла бы быстро погрузиться.

Парни из БО зачем-то выкрасили свою надувную лодку в ярко-желтый цвет. Мы умоляли их не делать этого. Командир пытался объяснить им, что в желтый цвет красят только спасательные шлюпки, чтобы их было хорошо видно, и что такой цвет едва ли годится для рыцарей плаща и кинжала, но они были непреклонны. Оказалось, этот цвет выбран ими для того, чтобы военные разведчики, не дай бог, не спутали их надувную шлюпку со своей. Парни из ВР, в свою очередь, заявили, что они и близко не подойдут к желтой шлюпке. Как бы там ни было, шлюпка осталась желтой.

Все шло хорошо, пока мы не открыли люк и не достали шлюпку из торпедного отсека. Неожиданно по системе радиовещания поступил приказ: "Пулеметчикам занять позицию у "эрликона". Вскоре после этого послышался гул самолетных двигателей. Как часто случалось, тревога оказалась ложной. "Юнкерс-88" покружил над берегом, сбросил две осветительные бомбы и исчез за холмами. Моряки облегченно вздохнули и вытащили шлюпку на палубу, где новозеландец Гарри и двое его помощников принялись надувать ее с помощью баллонов с воздухом. Мы с мостика внимательно следили за происходящим. Поначалу ничто не предвещало беды. Шлюпка быстро надулась и достигла нужных размеров. Однако воздух продолжал поступать, и она становилась все больше и больше. Вскоре шлюпка стала такой огромной, что от ее ярко-желтого цвета заныли глаза. Командир чертыхнулся. Через мгновение раздался оглушительный взрыв, эхом пронесшийся над островом, и шлюпка исчезла. Матросы склонились над тем, что от нее осталось. В конце концов Гарри выпрямился, подошел к мостику и с убитым видом прошептал:

- Шлюпка взорвалась, сэр.

У парней из БО была только одна шлюпка, и теоретически они оказались отрезанными от своего острова, но тут командир решил взять политическое будущее Греции в свои руки и приказал надуть запасную шлюпку военных разведчиков. Пришлось все начинать сначала. На этот раз мы отказались от баллонов и надували шлюпку с помощью регулируемого потока сжатого воздуха, который подавался наверх через трубку. Все прошло как нельзя лучше, и вскоре дюжие ребята из БО спустились в резиновый круг и принялись грести к берегу. Моряки провожали их взглядом, пока они не исчезли в темноте.

После этого мы переключили внимание на место, обозначенное на карте как X, где должны были сойти агенты ВР. Нам было запрещено начинать охоту за вражескими судами, прежде чем эти две группы благополучно не высадятся на берег, поэтому нужно было торопиться. У побережья острова Эвбея погода стала портиться. С моря подул сильный ветер, небо затянулось тучами. Стемнело. Командир решил немного подождать, чтобы можно было точно определить местонахождение лодки. Когда солнце взошло, вдали показался берег. К вечеру ветер стих, однако волнение на море осталось. Командир нервничал. Он не был уверен, что молодые холеные греки из ВР смогут благополучно добраться до берега среди этих волн.

Операция началась в полночь. В миле от берега мы открыли люк и повернулись к берегу кормой. Волны обдавали нас брызгами. Если моряки соблюдали осторожность и действовали молча, то гости, напротив, вели себя шумно и раскованно. Над водой неподалеку мелькнул огонек. Мы насторожились. Что это? Рыболовное судно? Сигнальный буй? Эти вопросы остались без ответа.

Оказавшись в шлюпке, греки продолжали кричать и махать руками. Потом во весь голос затянули британский гимн. Мы попрыгали в лодку и на полной скорости стали уходить в открытое море. О дальнейшей судьбе этих веселых греков мне ничего неизвестно.

В проливе Дарданеллы, где проходило много вражеских судов, были очень сильные течения. Нас послали туда для перехвата танкера, который совершил несколько рейсов между Стамбулом и Пиреем. Кажется, тогда в Эгейском море оставалось только два таких судна. На севере были видны зеленые берега мыса Эллада, далеко на юго-востоке раскинулось побережье Турции. Чуть южнее нас находился небольшой остров. Мы нанесли на карту наше местоположение, а также дневные и ночные линии патрулирования. Сильные морские течения подхватывали и швыряли нашу лодку, словно игрушечную. Часто приходилось идти полным ходом, чтобы лодку не выбросило на берег. Ни на минуту нельзя было терять бдительность.

Первое, что мы делали, когда прибывали в район патрулирования, это определяли, где находятся слои скачка плотности. Подводная лодка может опираться на эти слои, подобно тому как дирижабль опирается на облака или глиссер - на воздушную подушку. Под водой имеются места, похожие на воздушные ямы, в которые падают самолеты. Важно было знать глубину нахождения слоев скачка плотности, так как они могли изменять направление сигнала итальянских противолодочных устройств. После атаки мы обычно быстро погружались, и, если над нами был такой слой, мы могли чувствовать себя в относительной безопасности.

В Дарданеллах имелись такие слои, но они не отличались постоянством. В одном месте они находились на глубине 200 футов, в другом - 350 футов и так далее. В конце концов мы махнули рукой и решили надеяться на самих себя.

Ночью появились огни Турции. Огромный лайнер, сверкая бортовыми огнями, отошел от берега и взял курс на Смирну. Мы провожали его взглядом. Мало кто знал, что турки были нашими союзниками. Они сделали для нас больше, чем многие страны, входившие в антигитлеровскую коалицию.

Однажды утром вскоре после завтрака командир через перископ увидел две мачты. Они находились недалеко от острова Лемнос и двигались в нашу сторону. Пронзительно зазвучал сигнал тревоги. Мы повскакивали и быстро заняли свои места по боевому расписанию. Лодку обесшумили, выключили все вентиляторы. Было жарко, пот ручьями струился по нашим телам. Как всегда в подобных случаях, нами овладело странное чувство - смесь страха и возбуждения, и наши взгляды были устремлены на лицо командира. Он приказал опустить перископ и принялся медленно расхаживать по главному посту, комкая пальцами бумажные листки. Время шло, пот стекал все быстрее, бумажных комков становилось все больше. Оператор гидрофона хранил молчание, потому что ничего не слышал.

С помощью планшета и прибора управления торпедной стрельбой можно было легко получить кое-какую предварительную информацию. Конвой наверняка шел со скоростью от 8 до 12 узлов. В этом районе уже топили танкеры, так что, скорее всего, конвой движется зигзагом. Можно было легко рассчитать приблизительно его курс. Остров Лемнос - мыс Эллада. Отлично. Угол зигзага двенадцать градусов. Значит, менять курс конвою не придется. Мы крутили ручки приборов и ждали.

Командир посмотрел в окуляр перископа:

- Сейчас посмотрим. А, вот они. Конвой из двух судов и раз, два, три... Черт! Охранение солидное. Пять самолетов. Три бомбардировщика в небе и два гидросамолета на воде. Опустить перископ. Лево на борт. Полный вперед. Погружение шестьдесят футов.

Загудели двигатели, лодка, задрожав, пришла в движение. Сильное течение заставило ее задельфинировать{10}, возникла опасность, что мы выскочим на поверхность прямо под носом у этих самолетов. С помощью горизонтальных рулей с большим трудом удалось удержать ее от всплытия.

- Меньше ход! - Голос командира оставался спокойным и уверенным. Тридцать футов. Курс на север. Поднять перископ. Да. Они идут зигзагом с углом четырнадцать градусов. Я сейчас - двадцать градусов справа по носу. Расстояние... Вижу пять эсминцев и несколько торпедных катеров. Повеселимся вволю. Опустить перископ.

Раздался грохот - пять громких следующих один за другим взрывов. Итальянцы были верны себе. Прежде чем оставить конвой и вернуться на базу, самолеты сбрасывали бомбы, чтобы отпугнуть вражеские подлодки, если они окажутся рядом. Новые разрывы заставили нас вздрогнуть. Теперь взрывались глубинные бомбы, которые через каждые четыре минуты сбрасывали с эсминцев. Это было нам на руку. Если так пойдет дело, противник не сможет нас засечь своими шумопеленгаторами.

Теперь оператор гидрофона слышал звуки конвоя. Сигналы вражеских приборов пронизывали всю толщу воды. Длинные руки эсминцев подкрадывались к нам все ближе. Писк этих сигналов заставлял нас нервничать. В случае их попадания в корпус лодки они отразились бы, и итальянские операторы обнаружили бы нас.

Командир снова смотрел в перископ. Он уточнил их курс и расстояние. Теперь он видел пять эсминцев, пять торпедных катеров и пять самолетов. Действительно внушительный эскорт. Мы вплотную подошли к охранению конвоя. Один эсминец, фланговый, прошел над кормой лодки, другой - прямо над нами. Мы продолжали двигаться по направлению к цели.

В этот момент командир осознал, что лодку подхватило сильное течение и что она приближается к танкерам слишком быстро. Трудно было воспрепятствовать этому, учитывая, что рядом находились двенадцать вражеских судов. Перископ нельзя было поднимать более чем на несколько секунд - его немедленно заметили бы с самолетов. Мы попытались свернуть влево, чтобы подойти к головному танкеру, но лодка находилась во власти течения и не слушалась руля. Она лишь дернулась и продолжила движение к танкерам, которые были уже совсем близко. Открыть стрельбу было невозможно. Течение не давало лодке остановиться, а суда противника - поднять перископ и прицелиться. В этот день удача отвернулась от нас. На секунду, подняв перископ, командир заметил стремительно приближающийся нос второго танкера. В попытке избежать столкновения мы увеличили скорость и стали заполнять водой цистерну быстрого погружения. Лодка забилась, словно пойманная на удочку рыба, но течение держало ее на крючке и не давало погрузиться. Мы оставались в поверхностном слое.

В тот момент, когда мы все же начали погружаться, лодка столкнулась с танкером. Раздался скрежет и звук удара. Мы зашатались и втянули голову в плечи. Лодка отскочила от днища судна и с большой скоростью стала падать вниз. Взрыв глубинной бомбы, сброшенной с эсминца, ускорил ее падение. Она ударилась о дно и несколько мгновений скользила по его поверхности. К этому моменту мы уже знали, что не тонем. Вода внутрь не поступала.

Так печально завершилась эта атака. Было обидно, что, находясь так близко от цели, не смогли ее поразить. Все же в глубине души была радость, что все закончилось именно так. Ведь мы могли затонуть. Повреждения оказались меньшими, чем ожидали. Лодка лишилась обоих перископов, пострадала радиоантенна, но зато мостик был цел и открывался люк боевой рубки. Мы не стали больше задерживаться в этих водах и взяли курс домой. Во время движения на юг пришло сообщение из штаба ВМС. Штабисты превзошли себя. Они советовали нам не приближаться к островам Лерос и Стампалия, так как итальянцы поставили там мощные минные заграждения. Взглянув на карту, штурман пришел в кают-компанию и сообщил, что если мы послушаемся штабистов, то никогда не выберемся из Эгейского моря. В конце концов после длительных раздумий командир нашел узкий коридор южнее острова Аморгос. Его ширина была всего две мили.

- Только круглый дурак поставит там мины, - резюмировал командир.

Мы прошли по этому коридору на глубине ста футов под странные звуки, похожие на скрежет проволоки по корпусу лодки. Командир высказал предположение, что это либо очень жесткие водоросли, либо рыбацкие сети. По-моему, в тот день я ни разу не сомкнул глаз.

Глава 18

Раннее утро. Я в отпуске. С широкого балкона моего гостиничного номера смотрю вниз на огромное ущелье. Меня и дно ущелья разделяют три тысячи футов. Напротив, на высокой скале светится в лучах солнца небольшой белый монастырь.

Далеко внизу видна извилистая серая лента дороги. По ней медленно поднимаются арабы из окрестных деревень, погоняя своих навьюченных поклажей ослов. Должно быть, путь домой занимает у них несколько дней. Я с удовольствием вдыхаю прохладный горный воздух. После душного города здесь дышится очень легко. Солнце поднимается над горами все выше и уже начинает припекать мои плечи. Не надо никуда спешить. Впервые за долгое время я могу целыми днями бездельничать и не испытывать при этом ни малейших угрызений совести.

До базы отсюда пять часов езды на машине. Мы приехали вчера вечером. Дорога шла по глубоким долинам и голым холмам, на которых когда-то сражались крестоносцы. Это серый край. Здесь серые скалы и серая земля, отчего небольшие горные пихты тоже кажутся серыми. По вечерам низко над деревнями стоят тучи, но местные девушки все равно выходят на улицу в своих лучших нарядах. С башен древних монастырей доносится мелодичный колокольный звон. Иногда по каменистым дорогам грациозно проходят тощие верблюды в сопровождении погонщиков.

Позади гостиницы расположилась небольшая роща из ливанских кедров - это все, что осталось от некогда большого леса, который давал древесину для храма царя Соломона. Высокие прямые кедры словно застыли в напряжении, как будто в любую минуту ждут появления человека с топором. В середине рощи стоит небольшая часовня.

В этих горах нет войны. Лишь изредка на дороге появится и быстро исчезнет в облаке пыли одинокая армейская машина. Я встаю вместе с солнцем и дышу свежим воздухом, пока удар медного гонга не известит о том, что в столовой уже ждет завтрак, состоящий из козьего молока, мяса и фруктов. Нам не нужно ничего делать, и мы распоряжаемся своим временем как хотим. Можем спуститься в монастырь, где монахи угостят нас старым добрым вином, подняться по северному склону на вершину горы, где в глубоких расщелинах лежит снег, целый день нежиться на солнце или спуститься в ближайшую деревню, где ребятишки будут донимать просьбами подарить им что-нибудь.

По ночам, когда светят звезды и в ущелье загораются огни, в нашем распоряжении палестинский джин, который при желании приятно закусить бифштексом из козлятины и фруктами. Можно сходить в деревню на танцы, но по дороге идти слишком долго, а лазить по скалам в темноте никто не хочет.

Как-то утром я решаю отправиться в монастырь. Выбираю кратчайший путь через скалы, так как ходить в сандалиях по здешним дорогам не намного легче. Застаю монахов за работой на огороде. Один из них, тот, который говорит на английском, втыкает лопату в землю и подходит ко мне. Он рад тому, что представился повод для отдыха. После короткой беседы мы заходим в здание с белыми сводчатыми потолками, где играют свет и тени. Поднимаемся в небольшую комнату, выходящую прямо на ущелье. Если не высовываться в окно, кажется, будто плывешь среди облаков в каком-то сказочном замке. Приносят белое искрящееся вино. Мой новый приятель - француз. Он очень хорошо разбирается в винах. Мы беседуем с ним на разные темы. О войне не вспоминаем. Не припоминаю, чтобы кто-то из этих монахов хоть раз поинтересовался моей национальностью или целью моего приезда в эти края. Это их не волновало.

Останусь ли я на ленч? Разумеется. Мы идем в главный зал и подставляем руки под струю воды, текущей из камней в стене. Я останавливаюсь перед простым деревянным столом и слушаю, как один из монахов приятным мелодичным голосом читает молитву перед едой, нарушаемую только журчанием воды. Завтрак довольно скромный: хлеб, вино, фрукты, овощи, насыпанные на блюдо, и небольшой кусок мяса. При желании можно попросить козьего молока. Еды вполне достаточно, но вино крепкое.

Мы начинаем трапезу. Через некоторое время вошел мужчина и сел с нами за стол. Кажется, он ходил в деревню за покупками и задержался. Все говорят на французском: монахи - безупречно, я с запинкой, но они, кажется, понимают. Вновь прибывший сказал что-то на итальянском, и все замолкают. В конце концов старый священник, сидящий в конце стола, обращается ко мне:

- Хорошая новость. Италия больше не участвует в войне.

Так я узнал о том, что Италия хочет заключить перемирие. Мне, конечно, хотелось задать священнику массу вопросов, но я не решился, зная, что среди монахов есть итальянцы. Сообщив эту новость, священник откупорил еще одну бутылку и подмигнул, когда поднял свой бокал. Хотя, может быть, мне показалось.

Итак, война в Средиземном море закончилась. Тогда я еще не мог знать, что немцы кинутся исправлять создавшееся положение и что нашим лодкам придется патрулировать в районе островов Лерос и Мудрос, в проливах Трикири и Дарданеллы. Мне было известно, что в центральной части Средиземного моря погибли четыре наши подлодки, но о том, что еще две подводные лодки будут направлены в Эгейское море, я не знал. Новость о выходе Италии из войны меня обрадовала, но было немного жаль, что нам придется покинуть Бейрут. Я бы предпочел остаться, чтобы увидеть освобожденные острова. Всегда приятно плавать без страха в тех водах, которые еще недавно контролировал враг.

К сожалению, такой возможности нам не предоставили. Через шесть дней мы должны были отправиться на Дальний Восток, к новым землям, где нам предстояло драться с варварами. Мы с нетерпением ждали выхода в море. Наше будущее было неопределенным, но в этой неопределенности была своя прелесть.

Глава 19

Коломбо. Город неожиданно появился из мглы, и перед нашими взорами предстала безрадостная картина: все вокруг было желтым - небо, море, дома... Дул сильный муссон. Наша лодка вошла в гавань и направилась к плавучей базе.

В гавани было мало военных кораблей. Наша лодка стала первой подводной лодкой, прибывшей сюда после возрождения Восточного флота, который рос и креп на наших глазах. После прошлогодней сокрушительной атаки японцев остатки флота отступили в бухту Килиндини, но теперь стали прибывать новые суда, и гавань Коломбо вновь открыли. Боевые действия на море пока нельзя было назвать активными. Не хватало ресурсов, и было недостаточно самолетов, способных поддержать оперативное соединение в этом регионе. В гавани Коломбо в качестве минного склада использовали подбитое японцами круизное полузатопленное судно, остававшееся в вертикальном положении. Чуть дальше лежал на боку выброшенный на мель танкер. В самом центре гавани покоились на дне обломки разрушенного эсминца. Порт находился в плачевном состоянии, но в городе не было заметно больших разрушений.

Тот крупный налет на Коломбо японской авиации стал поворотным пунктом на западном фланге боев. Японцы потеряли большую часть самолетов и больше сюда не возвращались. Наши летчики дали им хороший урок.

Коломбо был передовой базой, поскольку между островами Цейлон и Суматра не было ничего, кроме бесконечных водных пространств. Эту громадную, шириной в тысячу миль брешь должна была перекрывать наша флотилия и несколько голландских самолетов. Боевые действия, разворачивающиеся в Бирме, заставляли прилагать усилия к тому, чтобы перекрыть пути поставок японцам ресурсов в Рангун. Мы внимательно смотрели на карты и пытались понять, что представляет собой эта новая война. Имелись весьма существенные различия между этим театром военных действий и тем, что мы покинули два месяца назад. Главное, что нас беспокоило, - это большие расстояния. От Коломбо до острова Пинанг 1276 миль, от Рангуна до Малакки около 1000 миль. Так как предел видимости составлял лишь десять километров, было ясно, что без надлежащей воздушной разведки вражеские суда будут оставаться незамеченными и ускользать, если только не патрулировать вблизи портов. Таким образом, мы намечали примерный план своих действий.

Пожалуй, главными отличиями этой войны от войны в Европе были жесткий характер врага и первозданность территорий. Здесь не было живописных островов, подобных греческим, не было Монте-Карло, на который мы прежде любовались. Враг не имел привычки брать пленных. Нужно было приспосабливаться к новому, более интенсивному характеру боевых действий. Если прежде мы могли позволить себе проявлять милосердие по отношению к уцелевшим членам экипажей вражеских судов, то теперь мы стали относиться к ним жестче. К этому вынуждала нас жестокость японцев.

Днем эти спокойные воды нагревало жаркое солнце. Ночи были ясными, но иногда налетали свирепые шквалы, ослеплявшие нас вспышками молний, поливавшие сильным дождем. Береговых огней не было - эти густо заросшие лесами берега были необитаемыми. Джунгли, штормы, варварство и жестокость вот что представлял собой этот театр военных действий. Нам, британцам, нужно было приспосабливаться к обстановке, о которой мы имели плохое представление.

Ранним октябрьским утром две субмарины подходили к острову Пинанг с севера. Светила полная луна, и рассвет не спешил прийти на смену душной ночи. Морская поверхность была похожа на зеркало в наполненной лунным светом комнате. Ночью прошел дождь, намочивший вахтенных на мостике. Видимость была неважной.

Вдали показались темные очертания острова. Огней не видно - враг позаботился о затемнении. Мы не знали о том, что южнее нас по Малаккскому проливу двигалась японская подводная лодка. Она шла из Сингапура, чтобы присоединиться к вражеской флотилии, базировавшейся на Пинанге. Когда мы стали подходить к острову, японская лодка приблизилась к нам.

В двух милях от берега мы погрузились. Рассвет таил в себе опасность. В это время в небо поднимались самолеты вражеского воздушного дозора, с которых могли заметить темный цилиндр нашей лодки на поверхности воды. Также нас могло выдать зеленоватое свечение кильватерной струи. Бесшумно дрейфующие сторожевые катера могли услышать шум наших дизелей. Поэтому погрузиться необходимо заблаговременно. В этих водах царила пугающая неопределенность. Бой мог разразиться в любой момент, и обе стороны были начеку. Подводные лодки давно не действовали в этом районе. В течение нескольких месяцев здесь сохранялось полное спокойствие. Японцы напряженно ждали, не предпринимая никаких действий. Они неподвижно сидели в душных джунглях и вслушивались в тишину. Звуки шагов для японцев означали бы, что союзные войска собираются нанести удар. Обстановка была тревожная и нервная. Опасности грозили со всех сторон, поэтому приходилось соблюдать осторожность.

На подводной лодке, уверенно подходящей к острову с юга, не проявили должной осмотрительности. Успокоенные близостью берега японские моряки готовились к высадке и уже предвкушали горячий завтрак в уютной столовой. Нам хорошо была знакома эта умиротворенность, когда до берега остается несколько миль и дом уже виден. Эта беспечность стоила тем морякам жизни.

Мы двигались на север параллельно берегу и ждали восхода солнца. Изображение в окуляре перископа было тусклым, начавшийся дождь ухудшал видимость. В воде отражались небольшие темные тучи, которые пришли с севера. Мы завтракали в своей теплой, хорошо освещенной столовой. Вахтенный офицер нанес курс на карту и через перископ снова посмотрел на длинный черный остров, находящийся в той стороне, откуда должно было взойти солнце. На голове офицера был черный капюшон, защищающий глаза от света приборов. Его зрение быстро приспособилось к синеве предрассветных сумерек.

В 05.30 враг находился в четырех милях. Через какое-то время он приблизился на расстояние двух тысяч ярдов. К этому моменту уже рассвело, но солнце еще не поднялось над горизонтом. Черный предмет, смутные очертания которого вахтенный офицер заметил в тумане, стал виден лучше, и выяснилось, что это подводная лодка. Самая желанная из целей! Эта новость моментально разнеслась по нашему судну. Возможно, это та самая подлодка, которая несколькими месяцами ранее потопила британское судно. Оставшихся в живых членов экипажа японцы вытащили из воды и разрубили на части, других связали и бросили за борт, чтобы они утонули. Об этом рассказал чудом уцелевший капитан британского судна, которого сняли со спасательной шлюпки. У него были отрезаны обе руки. Наш командир был немногословен. Устремившись за этой подлодкой, мы свернули налево, и цель на целую вечность исчезла из виду. Мы молили Бога, чтобы она не пропала совсем. И тут был отдан приказ открыть огонь. Атака с ближней дистанции оказалась стремительной, на обдумывание и вычисление времени не было. Уже через три минуты торпеды неслись к цели. В наушниках гидрофона пронзительные звуки шести двигателей наших торпед заглушили шум вражеских дизелей. Взрыв раздался точно в положенное время. Громоподобный рокот заставил задрожать стальной корпус нашей лодки. Командир поднял перископ и посмотрел в окуляр, но ничего не увидел. Поверхность моря была чистой. Шум дизелей прекратился. Мы не были уверены, но все указывало на то, что подводная лодка затонула. Через три минуты после взрыва и шесть минут после обнаружения японской подлодки мы уже сидели в столовой и заканчивали свой завтрак. Во время атаки командир чувствовал себя очень плохо. У него был жар.

Полчаса назад солнце спряталось за горами Малайи. Мы только что всплыли, с мостика еще стекают капли воды. Корпус лодки блестит, отражая последние розовые тона уходящего дня. Здесь наверху прохладно. Я вдыхаю холодный ночной воздух, и грудь ноет от перепада температур. Такое чувство, словно в легкие попала ледяная вода. Воздух охладили ветер и дождь, который лил весь день. Сейчас небо и море чистые, но северный горизонт затянут тучами и луны пока не видно. Скоро погода снова может испортиться. Двигатели лодки молчат. Мы бесшумно дрейфуем и вслушиваемся в ночь. Прежде чем идти на большие глубины, нужно убедиться, что поблизости нет врага.

Своей ладонью я ощущаю прохладу влажного леера. Внимательно вглядываюсь в бинокль, но ничего не вижу. Совершенно ничего. Из темноты раздается голос:

- Все чисто слева по носу, сэр.

Затем другой:

- Все чисто справа по носу.