— Валек! — крикнул плешивый. — Погоди! Давай...

— Вот что, Голубь! — резко развернулся к нему Валентин. — Самуэль серьезный мужик и наверняка за свое спросит. Если бабки за товар он не получит, считай, ты жмур. Сейчас тебе надо искать Таракана. Если, конечно, сумеешь убедить Самуэля в том, что крайний — Таракан. Просто выплатишь сумму с процентом за опоздание и будешь дальше воду мутить. Не получится — заказывай деревянный макинтош.

— Но ты тоже будешь крайним, — ткнул в его сторону Голубь, — ведь...

— Меня в столице, когда ты гонцом Таракана посылал, не было. Так что думай сам на сам. Меня по делу не бери. Не советую.

— Нормально выходит, — криво улыбнулся Голубь. — Я тебя с зоны встретил, в дело взял. Бабки делали вместе, делили. А теперь, когда неувязка получается, жопа об жопу, и кто дальше прыгнет. А если Таракан уже привез бабки Самуэлю? — внезапно спросил он. — Тогда как?

— Ты меня встретил, — с насмешкой заметил Валентин. — Благодетель. А то, что я тебя по делу не взял и на срок один пошел?! — Стремительно шагнув вперед, схватил побледневшего Голубя за грудки и, тряхнув, чуть приподнял.

— Валек! — испуганно завизжал тот. — Да я ничего...

— Сука, — выдохнул Валентин и толчком отправил плешивого на пол. Тот взвыл от боли.

— Ты, падла, — наклонившись и поднося к носу вконец перепуганного Голубя кулак, прорычал Валентин, — про свое участие в моей жизни базаришь.

Сука! — коротким сильным ударом в лоб впечатал его затылок в пол. Голубь потерял сознание. — Паскудина! — Не удержавшись, Валентин пнул его в бок, коротко выругался и быстро вышел.

— Привет, — кивнул вошедший в кабинет высокий молодой мужчина в камуфляже. Верхняя раздвоенная шрамом губа придавала его грубому лицу трагикомический вид. — Чего звал? — усаживаясь в кресло перед столом, небрежно спросил он.

— Работа есть, Губа, — спокойно сказал стоявший у окна Арсентий.

— Понятное дело, — насмешливо согласился Губа, — когда кто-то дорогу перейдет, меня вспоминают. Кого? — Сунув в рот сигарету, взглянул на Арсентия.

— Клин все правильно рассчитал, — возбужденно говорил сидевший рядом с Екатериной парень с перевязанной головой. — Мы...

— Зачем за «КамАЗом» погнались? — глухо спросила она.

— Так он же был там и все видел. Клин догнать хотел и...

— Почему Иннокентия вы называете Клином? — сердито спросила Екатерина.

— Ему не нравится имя, — вздохнул парень. — Он себя Клином и прозвал.

Почему — не говорил, а мы не спрашивали.

— Что Кеша говорит об Арсентии? — спросила Екатерина. Парень молча дернул плечами.

— Такого не может быть, — рассердилась она. — Ты, Костя с ним постоянно, и я уверена, он не станет молчать о своей неприязни к Арсентию.

Итак, что говорит Иннокентий?

— Да так, говорил, что не срастается у него с мужем сестренки. Тот строит из себя крутого, а на деле благодаря вашему отцу наверх пробился.

— А про Розову он что-нибудь говорил? — немного помолчав, задала следующий вопрос Екатерина.

— Что он говорил, — хмуро проговорил Костя, — то и сделал.

— Ты уверен, что с ней... — не договорив, опустила голову. — Но Арсентий не сказал о ней ни слова, — чуть слышно, скорее себе, пробормотала она.

— Может, еще не знает, — сказал Костя.

— Кеше плохо было?

— Он без сознания был, — напомнил ей Константин.

— Ты говорил, что вы были на «Жигулях», — сказала Екатерина. — Почему?

— Клин говорил, что для маскировки. Если кто номера и заметит, то будут искать...

— Тогда зачем он хотел догнать этот «КамАЗ», если был не на своей машине?

— Он говорил, что боится — водитель мог слышать имя или кличку, — ответил Константин.

«Спасибо, Кешка, за то, — мысленно поблагодарила брата Екатерина, — что помог мне сохранить семью. Впрочем, семьи не было с самого начала. Жаль, отец погиб — он бы все это решил давно. Но все равно, — благодарно вспомнила она брата, — спасибо. Я, впрочем, до последнего не верила. Уж слишком много и часто обещал Кешка что-то. А потом находил множество причин, почему не смог сделать обещанного. Но сейчас сделал. Впрочем, было бы гораздо лучше, — подумала Екатерина, — если бы он сумел убить Арсентия». Поражаясь этой неожиданно появившейся мысли, нахмурилась.

— С ним все в порядке будет, — по-своему понял выражение ее лица Константин.

— У тебя есть знакомые, которые могли бы... — Она, не договорив, испытующе всмотрелась в его лицо.

— У меня разные знакомые есть, — сказал парень.

— Поговорим потом, — решила Екатерина. Немного помолчав, спросила:

— Сколько вас было там?

— Восемь, — сказал Константин. — Кроме нас, еще четверо парней из Тулы.

Машину какой-то знакомый Клина дал. И обе машины его были.

— А парни из Тулы, — встревожилась она, — не проговорятся?

— Не должны, — усмехнулся Константин. Что-то в его голосе не понравилось женщине, и она вопросительно вскинула брови, но промолчала.

— Скоро приедем? — Екатерина дотронулась до плеча водителя.

— Через полчаса будем въезжать в Тулу, — ответил за него сидевший рядом с ним сутулый широкоплечий мужчина, в спортивной куртке. — Куда ехать, — спросил он, — сразу к клинике или в Хомяково?

3

— Даже не знаю, — игриво улыбаясь, посмотрела на стоявшего перед дверью подтянутого мужчину молодая женщина в коротком цветастом халате. — Он сразу же, как приехал, куда-то умотал. Вы чаю или кофе не желаете?

Мужчина оценивающе взглянул на нее.

— Ты смотришься, крошка, но, к сожалению, — он развел руками, — я на работе. Если не против, — оглянувшись на стоявшую у калитки «ауди», он понизил голос, — я загляну. Как?

— Конечно, — согласилась женщина, — зайди, не пожалеешь.

— Вечерком, — негромко пообещал мужчина и начал спускаться по ступенькам высокого крыльца, потом остановился и обернулся. — Передай Стахову — есть работа.

— Если увижу, — по-прежнему улыбаясь, отозвалась она, — обязательно передам. А к кому обратиться, он знает?

— Знает, — кивнул мужчина. — И передай ему совет: пусть примет предложение. К нему иск небольшой имеется, так что лучше отработать. До вечера, кошечка. — Помахав рукой, он быстро пошел к калитке. Усевшись рядом с водителем, снова помахал рукой и закрыл дверцу. «Ауди» тронулась.

Женщина проводила автомобиль взглядом, достала из кармана халата пачку сигарет, закурила и вошла в дом. Закрыв дверь на засов, она прошла в кухню.

— Ну, — выдыхая дым, спросила она. — Как я?

— Шлюха, — смеясь, кивнул стоявший у занавешенного марлей открытого окна рослый человек с короткими темными волосами. Виски были заметно посеребрены сединой.

— Слышал, что он говорил? — спросила женщина. Он кивнул. — Что это за иск?

— Да так, — отмахнулся он.

— Что будешь делать? — поинтересовалась женщина.

— Валить отсюда надо, — с сожалением проговорил он. — Думал погостить у тебя с недельку. Потом снова смотался бы куда-нибудь. Бабки сделал бы и...

— Значит, я тебе не больше чем на недельку нужна? — сухо поинтересовалась она.

— Брось, Валюша. — Шагнув к ней, он положил руки ей на плечи. — Ты баба видная. Но чтобы жить, бабки нужны. Не могу же я...

— И что, — перебила она его, — ты всю жизнь собираешься так прожить?

Украл, выпил, в тюрьму? — Валя повторила слова героя популярной комедии.

— Положим, насчет тюрьмы, — глухо проговорил он, — вязка. Я свое отсидел. Ну а украл... — Его губы тронула насмешливая улыбка. — Будет плохо лежать — не упущу. Пить... — Он пожал плечами. — Если есть место, время и возможность — пью. А так, — вздохнул он, — если только пиво.

— Олег, — сказала Валентина, — я уже говорила и повторю: я согласна терпеть все твои выверты, если только ты...

— Утешила, — засмеялся он. — Особенно насчет вывертов. Только сначала разжуй, что это такое?

— Твои отсутствия по неделе, а то и больше, — вздохнула она. — Думаешь, я не знаю, что ты на дела ездишь? Попадешься — напишешь, ждать буду. Но как подумаю, что ты по бабам гуляешь, убить готова.

— Знаешь, — серьезно сказал он, — я рад этому. Говорят, если женщина ревнует, значит, ты ей нужен не только как любовник. Но понимаешь, — он посмотрел ей в глаза, — не умею я, да и не хочу жить семейной жизнью. Я помню, — заметив, что она хочет что-то сказать, кивнул Олег, — мол, расписываться необязательно. Но, если два человека живут вместе, это уже семья. А вот этого я никогда не хотел. Может быть, когда перегорит во мне страсть к дорогам, жажда постоянного движения и риска... Но не сейчас, это точно. Так что, Валюша, извини. — Олег виновато улыбнулся. — Я понимаю, что неприятно слышать такое, но что поделаешь. Лучше сразу точки над i поставить.

— Ox ты и гад, Стахов! — гневно воскликнула Валентина. -Значит, приехал, переспал — и все?! А я-то дура... — Не договорив, махнула на дверь. — Убирайся! Чтоб глаза мои тебя больше не видели! Никогда даже близко не подходи!

Сволочь! Вали отсюда! И никогда, никогда даже близко не подходи ко мне! — И порывисто шагнула к ведущей в комнату двери.

— Нормально расстаемся, — одобрительно заметил Олег. — Без слез и горестных объятий. Таким манером и уходить гораздо легче. Вещички отдай! — громко попросил он. Из комнаты вылетел небольшой желтый рюкзак. Следом второй, светло-зеленый, туго набитый. — Термос! — в прыжке поймав большой рюкзак, крикнул Стахов. Нащупав в рюкзаке термос, усмехнулся и шагнул к выходу. Открыл дверь, остановился и сказал:

— Ты уж извини. Но не вздумай чего ляпнуть этому, который приходил. Он вечером обязательно нарисуется. Ты уж держись прежней версии, а то наживешь неприятностей.

— Сволочь! — крикнула Валентина, и из комнаты вылетела пустая бутылка.

— Уматывай!

— Узнаю Валюху. — Ногой пнув отколовшееся горлышко, Олег вышел.

Аккуратно прикрыв дверь, достал сигареты, закурил и пошел к калитке. — Так... — Выйдя на улицу и вздохнув, бросил быстрый взгляд на дом. — Теперь куда? — Посмотрел на часы, неторопливо пошел по асфальтированной улице. — Гобин, конечно, за прицеп получить хочет. Понятное дело. Вот скупердяй старый. А может, занырнуть к нему? — Стахов задумался. — А чего, если пошлет куда, вычтет за прицеп. Точно, — решил он. — Поеду к Гобину.

— Манька, — чуть слышно проговорила лежавшая на узкой деревянной кровати худая бледная старуха, — ты вовремя заявилася. Мне ужо помирать скоро.

Ежели доктора с больницы списали, значится, смертушка совсем рядом.

— Перестань. — Возле кровати села молодая симпатичная женщина с воспаленными от недосыпания глазами, в старом чистом халате. — Мы с тобой еще...

— Дом я на тебя оставила, — сказала старуха. — И все, что ни есть, твое. Светке, значится, ничего, окромя денег, не оставила. Ведь у ей все есть.

Но ты Светку все одно вызови. Похоронить поможет. И не серчай на нее, — со вздохом тихо попросила она. — Уж такая, видать, ейная доля. Я ведь, как только разузнала все, ей нагоняй дала. Но вы все едино сестры. Ты уж дай ей телеграмму. А то соседи судачить начнут. И так про тебя незнамо что мелют. — Мария осторожно сжала сухую ладонь матери, уткнулась в нее лицом и заплакала.

— Не нужно, дочка. — С трудом приподняв свободную руку, мать сумела погладить Марию по длинным светло-русым волосам. — Жизнь я неплохо прожила.

Сильно не грешна. Бывало, конечно, не все правильно. Но тяжких грехов не делала. Вас двоих на ноги поднять сумела. Ты вон санитаркой работаешь. Про Светку и говорить неча. Какими деньжищами ворочает! Ты уж помирилась бы с ней.

— Мама, — плача проговорила Мария, — я все сделаю, как ты хочешь. Ты только не умирай, мама! — Она умоляюще посмотрела на висящую в углу икону. — Господи, — прошептала она, — ну пожалуйста, не забирай маму. Я никогда тебя ни о чем не просила, сейчас умоляю. В монастырь пойду, всю жизнь о тебе молиться буду. Пусть мама живет. Господи. — Она опять прижалась лицом к материнской руке.

— Ты надолго? — войдя в комнату, спросила высокая, модно одетая женщина средних лет.

— Тебе-то что? — опустив на грудь книгу, недовольно спросил лежавший на диване плечистый мужчина.

— Я спрашиваю! — повысила она голос. — Надолго приехал?

— Завтра исчезну, — поднимаясь, бросил он. Выщелкнул из пачки сигарету, взял зажигалку. — Я бы еще вчера уехал, — добавил он. — Увидел бы Аленку и укатил. Ты сама...

— Дочь ты не увидишь, — сухо проговорила женщина, — ей этого не нужно.

Дочь стыдится такого папу. — Она насмешливо взглянула на мужчину. — Ты приперся одетый, как...

— Я в рейсе был! — раздраженно перебил он. — Тебе же деньги зарабатывал! А ты...

— Не мне, — спокойно поправила его женщина, — а дочери. Но видеть ее тебе совсем необязательно. Деньги ты должен ей привозить. Я не стала подавать на алименты. Поверила, что будешь сам присылать. Правда, те суммы, которые ты привозишь, деньгами можно назвать только условно. А так...

— Давай прекратим, — попросил он.

— Кури на балконе, — помахав перед лицом ладонью, — сказала она.

Подойдя к балконной двери, открыла ее.

Вздохнув, он прошлепал босыми ногами по полу и вышел на балкон.

— Тебя Гобин спрашивал, — вспомнила она.

— Ты сказала, что я здесь? — заволновался он.

— Я даже не сказала, что видела тебя.