Джеф Райман

Дни рождения

Сегодня мой шестнадцатый день рождения, поэтому с самого утра я сделал себе подарок. Я прокололся перед матерью. Случайно. Как-то тупо. Получил письмо по электронной почте от Билли и мог бы преспокойно оставить его на компьютере, но нет - мне нужно обязательно было его распечатать и выбросить на тумбочку, как белый флаг.

Встаю, спросонья прохожу на кухню и вижу письмо в руках у матери. По выражению ее лица понятно - она уже прочитала его. Глубокие морщины в уголках губ - лишнее тому подтверждение. Она протягивает мне письмо и говорит:

- Скажи мне, пожалуйста, отчего у тебя не хватило мужества открыто признаться мне в этом?

"Какой я тупица! Как меня угораздило? Однако если ты уже читаешь чужие письма, то что будет дальше?!" - думаю я и говорю:

- Тебе понравилось то место, где он говорит, что у меня великолепный пенис?

- Не очень, - отвечает мама.

Теперь она смотрит на меня, как на инопланетянина. А я и есть таков - это, мам, тебе за твое неохристианство: родной сын оказался гомиком. Неохристиане называют это "дарвиновскою аномалией".

Мама вздыхает и говорит:

- Что ж, думаю, нам придется смириться с этим.

Да, мам, придется. А не хочешь ли ты сказать мне что-нибудь нежное, наподобие: "Милый, милый Рон, мы все равно любим тебя…"

Нет. Только не моя мама. Ни в коем случае. Говорить то, что думаешь, - это мамин способ самоутверждения, а самоутверждение для нее превыше всего, тем более каких-то там моих переживаний.

Поэтому я снова наезжаю на нее.

- Да, какая досада - зачни ты меня на год-другой позже, я был бы экранирован еще в зародыше, и ты могла бы со спокойной совестью сделать аборт.

- Это несправедливо, - вздыхает мама.

Да, несправедливо. Неохристиане - единственные, кто не избавляется от гомосексуальных плодов. Все другие запросто. Как они это называют? Родительский выбор.

Мама окидывает меня колючим взглядом и говорит:

- Надеюсь, что таким образом ты поздравил себя со счастливым днем рождения.

Вот и поговорили.

Мой младший брат притворяется, что его как будто и нет вовсе и что он совсем не рад всему этому. Формами он напоминает ананас. Он толст, у него астма, и в чем ему действительно не откажешь, так это в трусости и глубоко затаенной подлости. Я же всегда вел себя, как полагается старшему брату, старался помогать маме и был ее любимым сыном. Но теперь я гомосексуалист. А это для мамы-неохристианки все равно что обнаружить у собственного сына склонность к педерастии или скотоложеству. Иногда я думаю, что неохристианство придумали для того, чтобы иметь лишний повод преследовать все те же старые пороки.

Но более всего меня печалит тот факт, что мама чересчур умна. Ей нравится в неохристианстве его дарвиновская логика. Как-то прошлым летом она читала статью "Ген однополой любви посеян инопланетянами?".

- Они могли бы, по крайней мере, соблюсти научный подход! - возмутилась она. - Это же не один ген и не одна частица мозга!

Но немного погодя она вдруг озадачилась:

- Ну не удивительно ли - откуда этот ген вообще взялся?

Моя мама на самом деле считает, что существует вероятность того, что гомосексуалисты - это проделки инопланетян. Пожалуйста, не смейтесь, это было бы смешно, если бы не было так грустно.

С тех пор как были найдены артефакты, якобы оставленные внеземной цивилизацией, люди воображают себе, как несколько маленьких зеленых существ приземляются на нашу прекрасную голубую планету, осматриваются по сторонам и вновь улетают. И теперь их тревожит вопрос - не вернутся ли они с большой мощной армией?

Пять лет назад выяснилось, что гены, отвечающие за сексуальную ориентацию, содержат очень необычные включения сахаров, и возникла теория заговора - инопланетяне, мол, создали ген гомосексуализма как своеобразный вид оружия. Для подрыва нашей репродуктивной способности. Хотя в то время, когда они приземлялись, у нас был первобытнообщинный строй или что-то вроде того. Может быть, заражая нас гомосексуализмом, они надеялись ослабить наше сопротивление захвату. Да пусть попробуют только сунуться, обещаю, я буду биться, как гладиатор!

По пути в школу я звоню Билли и говорю:

- Мама все знает. Она прочитала твое письмо.

- Ну и - рвала и метала?

- Нет, она была очень лаконична. Ты бы только послушал ее заключение: тебе надо научиться жить с этим, Рональд, ты сам выбрал этот путь, Рональд.

- Это лучше, чем крик и слезы.

Билли занимается в исправительном классе. Он верит во все это дерьмо. Откровенно говоря, выражение "тебе надо научиться жить с этим" я выудил из его же менторского лексикона. Эти его поучения выводят меня из себя. На самом деле сейчас меня все выводит из себя. Сейчас я чувствую себя так, будто у меня заворот кишок, и мне хочется что-нибудь немедленно сломать.

В исправительном классе говорят: ты должен смириться с тем фактом, что люди не любят тебя, с тем, что у тебя жирные бедра и нелады с математикой, как и с тем, что ледники обрушиваются на тибетские монастыри. Как ты можешь возмущаться плохим отношением китайцев к Тибету, когда сам лично не сделал ничего хорошего для него?

Это равносильно тому, как если бы каждого, у кого нет сил, стали уверять в том, что он сам виноват в этом и что сильных людей не должны заботить его проблемы.

Моя мама не может смириться с тем, что я гомосексуалист. Но главное для нее - быть несгибаемой железной леди. Поэтому она не позволяет себе никаких стонов, плача и зубовного скрежета. Быть железной леди - это ее способ философски воспринимать даже проделки инопланетян с собственным сыном.

Билли слишком зациклен на своей невозмутимости, чтобы прощать мне мои слабости. А меня ранит даже его как бы сочувственное:

- Я же говорил, что тебе надо было самому сказать ей обо всем.

- Да, ты был абсолютно прав, - отвечаю я мышиным голоском.

Очередной раз он отыгрался на мне.

- Ладно, не надо сучиться на меня за это, - бросает Билли.

- Это естественная реакция, сопутствующая сильному эмоциональному всплеску, - звучит все еще как-то по-мышиному.

Он меня бесит, бесит своей невозмутимой "правильностью". Все вокруг такие "правильные". Просто дышать нечем.

Билли опять берется за свое:

- Ты ведешь себя, как ребенок. Только ты даже не фокусничаешь, а просто хнычешь.

- Билли, моя мама-неохристианка знает, что я гей. Можно хоть немного сочувствия?

- А что, кто-нибудь умер, Рон? Или тебе оторвало ноги во время взрыва? Или, может быть, я должен решать за тебя все твои проблемы?

- Нет, просто я ищу друга, и, знаешь, я постараюсь и найду, найду такого, которому буду дорог я, а не мой член.

Я повесил трубку.

Как я говорил, меня все бесит. Бесит сидеть здесь сейчас.

У меня есть тупой братишка, который хихикает все дни напролет, ставя себе в заслугу любовь к кошке. У меня есть мама, поглощенная домашними заботами, счетами и кредитами, и срывающаяся на крик, чтобы заставить меня делать всякую тупую работу по дому. Я понимаю, что, наверное, испортил отношения с Билли, но мне важнее знать - на самом ли деле я такой ничтожный безответный человечишка, каким он меня считает.

Все кончено. Я чувствую себя так, будто увяз в ненавистном мне лаймовом киселе и тону в его бездонной засасывающей жиже. Мой братец все знает и будет изо всех сил стараться устроить мне сладкую жизнь. Пусть только попробует, я расквашу ему всю его жирную морду. Моя мать разыгрывает из себя крутую железную леди, поэтому я тоже стану крутым. Но у меня не выработана необходимая невозмутимость, и я никогда не пойду на мамины неохристианские семинары.

А сейчас я сижу здесь в одиночестве и думаю: как мне победить? Как жить? Что делать?

Мне уже никогда не быть по-прежнему любимым сыном. Этот вариант отпадает. Я не собираюсь деликатничать по поводу того, с кем я сплю. Я ни на что не подписывался, я ни во что не верю, никого не люблю и не думаю, что кто-нибудь любит меня.

Привет. Начинаю с нуля. С днем рождения.

Итак, мне 26 сегодня!

Я встал в три часа утра и отправился к Амазонке, чтобы повидаться Джоао. Он был так счастлив видеть меня, что его маленькое личико превратилось в одну огромную улыбку. Он выстроил несколько своих сестер позади себя, и они радостно приветствовали меня. Затем спели "Happy Birthday" и подарили изящный ежедневник. В Бразилии все еще поют "Happy Birthday".

Любовь побеждает все. Почти без усилий.

Позже я навестил Джоао и мы проделали наши обычные дневные процедуры. Тестостерон лез у него из ушей, настолько он был воодушевлен своей новой работой на исконных землях индейцев. Он готов сломя голову лететь в Эдем, чтобы приступить к своей дипломатической миссии. Он так очарователен: презерватив на конце и перо попугая в носу - самый подходящий вид для сотрудника Бразильского консульского совета.

Я люблю его, я люблю его, я люблю его, я люблю его.

Я чертовски счастлив. На Амазонке нет эмбрионального экранирования. Ура жителям Содома! В любом другом месте нас преследуют. Эти вредные инопланетные гены должны быть уничтожены.

Потом я должен был пойти и рассказать Джоао о том, как обстоят дела с моим проектом. Он мрачно выслушал.

- Я знаю, тебе это не нравится, - сказал я.

- Все это неправильно. Похоже на геноцид. - Он произносит "дженосид". - Скоро их совсем не станет.

- Нет, это не геноцид. Младенцы родятся гетеросексуалами, вот и все. Не будет больше никакого гомосексуализма и никакого экранирования, только счастливые дети. А взрослые - те, что остались, - пусть сами решают, лечиться им или нет. Все равно неохристиане считают, что мы и есть геноцид.

- Не надо тебе помогать им.

- Джоао. Малыш. Нас это не коснется. Мы всегда будем вместе.

- Индейцы говорят, что это неразумно.

- Да? Интересно. Что это значит?

- Они говорят, что хорошо бы найти другие пути. Они думают, что это почти то же самое, что случилось с ними.

Это похоже на правду.

Так мы с Джоао спорим. Проводим, так сказать, беспристрастные научные диспуты. Толковые ребята.

До появления версии об инопланетном гене считали, что гомосексуалисты - просто люди с придурью, которые добровольно отказываются от деторождения. Ведь если бы дело было в генетике, невоспроизводимый ген уже давно бы исчез. А мы до сих пор существуем.

Джоао отпускает свою обычную шутку о том, что все певцы в Бразилии "голубые". В этой шутке немалая доля правды. По этому я тоже иронизирую:

- Ого, значит, человечество не смогло бы размножаться без латиноамериканской музыки, да?

- Возможно, - говорит он.

- Знаешь, малыш, а? - спрашиваю я вкрадчиво.

Его голос становится тоже мягче и теплее:

- Я знаю. А ты?

- Да, я тоже знаю.

Я знаю, что ты любишь меня. Мы любим друг друга. Мы говорим так каждый день уже почти пять лет, и каждый раз я ловлю кайф.

В этот день в лаборатории тоже произошло событие. Световые маркеры наконец проникли внутрь Плоскодона.

Плоскодон, по правде говоря, довольно мерзкое творение. В нем различимы внутренние органы, а кости воздушно тонки и разведены в стороны для устойчивости. На вид нечто среднее между паутиной и человеком, раздавленным грузовиком.

Мозг работает, но мы знаем, что он выполняет только физиологические функции. Ни сознания, ни, тем более, самосознания. Просто высокоорганизованная бактериальная культура. Вы можете отслеживать все происходящие в нем процессы, опробовать на нем наркотики и забавляться с его эндоморфинами. Есть в лаборатории и микроскоп, с помощью которого вы можете наблюдать жизнь внутри него.

Как только я увидел это создание, на меня сразу нашло озарение. Я тут же понял, что надо делать с ним. Я представил руководителю докладную записку, и компания выделила средства на мои исследования.

Люди представляют себе клетки как однородные микроскопические частицы. На деле же они скорее напоминают города с хорошо развитой транспортной сетью. Поступающие протеины поставляются на склады, сортируются, используются по необходимости, а затем выводятся.

Раньше мы отслеживали траекторию движения протеинов, подсаживая к ним протеины медузы, которые излучают свет. Это был превосходный способ, поскольку светилась каждая молекула протеина и вы могли безошибочно определить, в каком месте она находится. Однако вы не могли определить, куда она девается.

Сейчас у нас есть другие подсадки - например, такие, которые светятся только тогда, когда на них попадает луч голубого лазера. Мы можем высветить отдельные протеиновые молекулы и проследить каждую из них по очереди.

Сегодня мы высвечиваем протеины, полученные у гомосексуальных доноров, и я отслеживаю траектории их движения в мозге. Затем я наблюдаю, как генетическая хирургия влияет на мозговые клетки. Сколько времени уходит на стимуляцию роста новых тканей. Сколько времени нужно для приостановки производства других протеинов и удаления оставшихся через лизосомы.

Сколько нужно времени для лечения гомосексуалиста.

Это потрясающе простой проект, дающий возможность получить дешевое и безотказное средство лечения. А это означает, что все друзья Джоао, которым надоело терпеть упреки евангелистов, смогут стать обычными людьми.

Таковы мои аргументы. А им решать. Если кто-то из парней захочет остаться геем, как я, - пожалуйста, оставайтесь. А после нас, может быть, гомосексуалистов вообще не останется. Откровенно говоря, я не вижу тут проблемы. Кто будет скучать по нам? Другие геи, ищущие партнеров? Ой, здрасте, их же уже не будет никого.

Да, как-то отчасти обидно, что никто уже не встретит своего Джоао. Но взамен он встретит свою Джоанну.

Позвонила мама и проговорила безостановочно уйму времени. Меня не пугает, что я больше не люблю ее, потому что я люблю, конечно, но как-то по-своему - с сильной примесью усталости и раздражения. Сильная женщина. Добровольно записалась к нам на эксперименты со стволовыми клетками. Пришла и чуть не захватила в свои руки всю программу исследований. И все ее любят. Так что она тут трудится вовсю, а в свободное время рассказывает мне о забавном парне, которого она подцепила в Калифорнии. Она делает много полезных вещей и, должен признать, действительно помогает церкви. А церковь, глядя на то, как она добра с людьми, поощряет ее стремление помочь им меняться, не падать духом и не бояться науки. Она говорит мне:

- Бог - это Наука. Это действительно так, и я просто доказываю это людям.

Она заставляет людей впервые в жизни проявить свою индивидуальность, и это воодушевляет их, а для бездомных она делает сэндвичи с арахисовым маслом.

Мы поговорили немного о моем шоу-бизнес-братике. Он знаменитый секс-символ сейчас. Мне никак не свыкнуться с этой мыслью, мне все кажется, что он выглядит как ананас.

- Оба моих ребенка стали великими, - заканчивает мама. - Обожаю вас.