Дверь, сплетенная из тоненьких веточек, была плотно закрыта.

Окон не было вообще.

В нескольких метрах от двери чернело выжженное пятно, присыпанное золой. Место для костра.

Рядом с кострищем стояла пара старых стоптанных ботинок. Тут же валялись пустые консервные банки и пластиковая бутылка. Тоже пустая и приплюснутая сверху.

— Как ты думаешь, тут кто-то живет? — спросил я у Эмили, почему-то понизив голос. — Посреди болот?

Сестра пожала плечами. Я заметил, что она вся напряжена от страха.

— Если здесь кто-то живет, может быть, он нам подскажет дорогу домой, — сказал я.

— Может быть, — пробормотала Эмили, пристально глядя на хижину.

Мы подошли еще чуть ближе. Буквально на пару шагов.

«Интересно, кому пришло в голову поселиться в крохотной хижине посреди болот? — размышлял я про себя. — И почему он решил здесь обосноваться?»

И тут меня вдруг осенило.

Да потому, что здесь очень удобно прятаться!

— Он здесь скрывается. — Я и не заметил, что говорю вслух. — Это, наверное, какой-то преступник. И он совершил что-то ужасное. Ограбил банк… или убил кого-нибудь. И теперь он здесь прячется.

— Тсс. — Эмили закрыла мне рот ладонью. При этом она случайно задела ссадину у меня на губе.

Мне было больно. Я мотнул головой, чтобы стряхнуть руку сестры.

— Есть кто-нибудь дома? — тихонько позвала Эмили. Я заметил, что у нее слегка дрожит голос. — Есть кто-нибудь дома? — повторила она поувереннее.

Я тоже решил поучаствовать, и мы принялись кричать на два голоса:

— Кто-нибудь дома есть? Есть кто-нибудь дома?

Мы прислушались. Тишина.

Мы подошли совсем близко к хижине и остановились у двери.

— Есть кто-нибудь дома? — спросил я в последний раз.

Потом решительно протянул руку и взялся за дверную ручку.

6

Но только я собрался потянуть дверь на себя, как она неожиданно распахнулась — причем так резко, что едва не сбила нас с ног. Мы отскочили назад и уставились на человека, который появился в темном дверном проеме.

Он смотрел на нас с Эмили совершенно безумным взглядом. Глаза у него были черные-черные. И какие-то диковатые. Длинные серые волосы — то ли седые, то ли просто светлые, но давно не мытые — были собраны сзади в хвост.

Лицо у него было кирпично-красного цвета. Может быть, обгорело на солнце. Или побагровело от ярости. Во всяком случае, он смотрел на нас очень даже неприязненно. И выражение у него было самое что ни на есть угрожающее.

На нем были черные мешковатые джинсы, белая рубаха — вся замызганная и помятая — и старые стоптанные сандалии.

Он просто стоял в темном дверном проеме и таращился на нас своими черными глазищами. А потом он открыл рот, обнажив два ряда кривых желтых зубов.

Мы в страхе прижались друг к другу и отступили на пару шагов назад.

Вообще-то меня распирало от любопытства Мне хотелось спросить у него, кто он такой и почему живет на болоте. И самое главное не подскажет ли он нам дорогу к дому.

У меня в голове вертелось столько вопросов…

Но я сумел выдавить только:

— Э… извините.

И только тогда до меня дошло, что я стою перед хижиной один. Эмили уже со всех ног неслась к лесу. Ее длинный хвост мотался у нее за спиной из стороны в сторону. Сестра нырнула в заросли высокой травы, и я почти потерял ее из виду.

Я тоже пулей сорвался с места и побежал следом. Сердце колотилось так, словно готово было выскочить из груди. Ноги увязали в мягкой земле.

— Эмили, подожди! Подожди меня!

Я выбежал на тропинку, усыпанную сухими листьями.

Я очень старался не отставать от сестры.

Я оглянулся всего один раз… и завопил дурным голосом:

— Эмили, он за нами гонится!

7

Человек из хижины преследовал нас. Он не бежал — просто шел быстрым шагом, низко пригнувшись к земле. Но все равно он, кажется, нас догонял. Его руки болтались, как плети. Он тяжело дышал. И рот у него был открыт, так что были хорошо видны его страшные кривые зубы.

— Беги! — крикнула мне Эмили. — Грэди, беги!

Мы неслись по узкой тропинке, вьющейся сквозь заросли высокой — почти с меня ростом — травы. Деревья редели. Мы выбежали из сумрака на солнце, а потом снова нырнули во влажный сумрак.

— Эмили, подожди! — выкрикнул я, задыхаясь.

Но она продолжала мчаться вперед.

Слева возникло какое-то длинное, узкое озерцо. Посередине, прямо из воды, торчали какие-то странные деревья. Темные толстые корни оплетали их тоненькие стволы. Я даже вспомнил, как они называются: мангровые деревья. Мы проходили в школе… В другой ситуации я обязательно задержался бы здесь ненадолго, чтобы рассмотреть их как следует. Но сейчас мне было не до того.

Тропа шла по самому берегу озерца. Moи сандалии проваливались в мягкую заболоченную почву. Тропа огибала озерцо и опять сворачивала в лес. Я несся вперед, не обращая внимания на стеснение в груди.

Во рту у меня пересохло.

Дышать было нечем.

У меня вдруг кольнуло в боку так сильно что я заорал от боли. Мне пришлось остановиться.

Я стоял и ловил ртом воздух, как рыба, выброшенная из воды. И никак не мог отдышаться.

— Эй… его нет, — выдохнула Эмили. Она тоже остановилась и в изнеможении привалилась спиной к стволу дерева. — Кажется, мы от него убежали.

Она с трудом проглотила слюну.

Я согнулся пополам, держась обеими руками за бок. Постепенно боль проходила. А еще через пару минут мне удалось восстановить дыхание.

— Жуть какая, — прошептал я.

Я не мог сейчас думать ни о чем другом.

— Точно, жуть, — согласилась Эмили. Она подошла ко мне и помогла распрямиться. — Ты как? В порядке?

— Да вроде бы.

Боль наконец прошла. У меня всегда колет в правом боку, если я долго бегаю. Но на этот раз боль была просто адской. Гораздо сильней чем обычно. Хотя вообще-то мне еще не приходилось так бегать. Я имею в виду, что за мной еще никогда не гнались всякие страшные дядечки…

— Ладно, пойдем. — Эмили отпустила меня и быстро пошла вперед по тропинке.

— Слушай, мне кажется, мы здесь уже были.

Я огляделся по сторонам. Ну да. Мы точно были здесь раньше. Вот и наши следы на песчаной почве — следы, ведущие в противоположном направлении. Настроение у меня сразу улучшилось. Я побежал следом за Эмили. Не так быстро, конечно, как раньше. Но все равно…

Минут через десять впереди показался наш задний двор.

— Ура! — радостно завопил я. — Мы дома!

Мы с Эмили прибавили шагу.

Мама с папой возились на заднем дворе: расставляли садовую мебель. Папа как раз прилаживал зонтик от солнца посередине круглого пластикового стола. Мама протирала кресла, брызгая на них водой.

— А, привет, — улыбнулся нам папа. — Пришли, наконец. А то мы с мамой уже волновались.

— Мы думали, вы заблудились, — сказала мама.

— А мы заблудились, — выдохнул я.

Мама уставилась на меня:

— Что?!

— За нами гнался какой-то дядька, — принялась объяснять Эмили. — Такой странный… с длинными белыми волосами.

— Он живет в хижине. На болотах, — добавил я и повалился без сил в ближайшее пластиковое кресло. Оно было мокрым, но мне было уже все равно.

— Кто там за вами гнался? — встревожился папа. Потом помолчал и добавил: — В городе мне говорили, что на болотах живет какой-то отшельник.

— Наверное, это был он. И он гнался за нами, — повторила Эмили. Обычно бледная, сейчас она была вся красная. Хвост у нее растрепался, и длинные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. — Это было так страшно.

— Мне про него рассказал один парень из хозяйственного магазина. — Папа задумчиво почесал подбородок. — Сказал, что этот отшельник немного странный, но мирный и безобидный. Никто не знает, как его зовут.

— Ничего себе безобидный! — воскликнула Эмили. — А тогда почему он за нами гнался?!

Папа пожал плечами:

— Я сам про него ничего не знаю. Повторяю, что мне рассказали. Он почти всю жизнь прожил на болотах. Совсем один. И даже в городе ни разу не появлялся.

Мама поставила на стол свою брызгалку, из которой поливала кресла. Подошла к Эмили и приобняла ее за плечи. Когда они стояли вот так, рядом, в ярком солнечном свете казалось, что это не мама с дочкой, а две сестры. Обе стройные и высокие, с длинными и прямыми светлыми волосами. Эмили у нас пошла в маму, а я — в отца. У меня волнистые каштановые волосы и темные глаза. В точности, как у папы. Я невысокий и крепко сбитый. Опять же, как папа.

— Может быть, им не стоит ходить на болота одним? — Мама задумчиво прикусила губу и принялась собирать растрепавшиеся волосы Эмили обратно в хвост.

— Мне все говорили, что этот отшельник — человек мирный и безобидный, — отозвался папа. Он все еще сражался с зонтиком, который никак не хотел входить в бетонную подставку. Каждый раз, когда папа его наклонял, конец шеста проходил мимо дырки.

— Папа, держись. Я тебе помогу. — Я забрался под стол и направил шест туда, куда нужно.

— Да я в жизни теперь не пойду на болото, — решительно заявила Эмили. Она приобняла себя руками за плечи и принялась отчаянно чесаться. — Там воздух такой… у меня все чешется. Теперь буду чесаться до старости.

— Но там интересно, — с жаром выпалил я. Теперь, когда мы благополучно вернулись домой, я напрочь забыл о всех страхах, которые пережил на болотах. — Мы там видели много всего. Торфяное болото и мангровые деревья…

— Я же тебе говорил, что там есть на что посмотреть, — заметил папа.

— Есть на что посмотреть! — простонала Эмили, страдальчески закатив глаза. — Вы как хотите, а я иду в душ. Может быть, если я час простою под водой, перестану чесаться.

Она решительно направилась к дому. Мама смотрела ей вслед, качая головой.

— Для Эмили это будет непростой год, — пробормотала она.

Папа вытер грязные руки о джинсы и повернулся ко мне:

— Пойдем, Грэди, покормим оленей.

За ужином мы только и говорили что о болотах. Папа рассказывал нам о том, как он выслеживал и ловил болотных оленей, необходимых ему для научного эксперимента, ради которого мы переехали во Флориду.

Папа вместе со своими помощниками излазил все джунгли Южной Америки. У них были специальные ружья, которые стреляли ампулами со снотворным. Оленей сначала усыпляли, а потом отвозили на базу на вертолетах. Иногда олени просыпались в полете и начинали буянить. Летать им явно не нравилось.

— Эти болота, куда вы сегодня ходили… знаете, как они называются? — спросил папа, накручивая на вилку спагетти. — Топи Красного жара. Так мне сказали в городе.

— А почему они так называются? — спросила Эмили. — Потому что там очень жарко?

Папа поднес ко рту вилку со спагетти, неторопливо прожевал их и проглотил. В уголке рта у него осталось оранжевое пятно от томатного соуса.

— Я не знаю. Но я уверен, что мы это выясним.

— Может быть, их открыл человек по фамилии Красный жар, — пошутила мама.

— Я хочу домой в Вермонт! — взвыла Эмили.