— Не здесь, Тео… Увези меня отсюда… Четыре подсвечника и двенадцать свечей вокруг живой шоколадной статуэтки. Горками салфетки в нетронутом перламутре фарфора, три вида ножей холодными рыбками плывут вдоль ее вздымающейся груди.

— Разведи ноги.

Я Не кричу. Я говорю очень тихо. Здесь прекрасная звукоизоляция. В общем зале пустились в пляс, а я слышу, как шипит воск на фитилях свечей.

— Подними туфли на стол и разведи ноги.

Она слушается, но вздрагивает всем телом, когда я провожу пальцами по внутренней поверхности бедра. Мне не дано ощутить этих прикосновений, но Милешу передергивает слишком заметно.

— Увези меня, пожалуйста… Я буду делать все, что ты захочешь, но здесь я не могу…

— Ты любишь меня? — Я поворачиваюсь и что-то достаю из кармана лежащего на диване пиджака. Маленькая синяя коробочка.

— Я люблю тебя, милый, люблю тебя, люблю… Я обхожу стол и останавливаюсь напротив ее роскошной прически, напротив мерцающих гирлянд, напротив ее шепчущих пунцовых губ. Голыми локтями Милена все так же прикрывает глаза. Я слышу хриплый стон и не сразу понимаю, что этот стон издает Костадис. Потом на несколько мгновений картинка расплывается, я что-то делаю очень близко от своего лица…

Черт подери, я плачу! То есть не я, а он, этот противный гадкий миллионер, этот трусливый враг нашей фирмы и всего прогрессивного человечества. Он плачет и вытирает салфеткой глаза. Это настолько неожиданно, что я на минуту забываю о почти обнаженной женщине, лежащей между столовых приборов.

— Чего ты хочешь, Милеша? — Я вожу указательным пальцем по ее губам; ее рот тут же открывается навстречу. Она так и норовит заглотить мой палец. — А что я могу сделать для тебя? Чего бы ты хотела, не сейчас, а вообще?

— Ничего, милый… Только не оставляй меня, я всегда хочу быть с тобой…

— До самой смерти?

— Да, до самой… Увези меня к себе, я буду твоей рабыней… Я хочу любить тебя постоянно…

Я ей не верю, хотя она говорит правду. И Костадис ей не верит, хотя тоже слышит правду. Кажется, я начинаю понимать, зачем он адресовал эту запись персонально мне. Он псих, настоящий псих, несмотря на все свои регалии в бизнесе. Похоже, он намерен доказать, что истинна только ложь…

…Я снова окунаюсь в исследования лжи и правды. Настоящие скандалы при показе «Тотал-мейкапа» еще впереди. Итак, отсеивается самая нервная претендентка на победу. Второй день соревнований — и более увлекательные приключения. Режиссеры сделали все, чтобы девятнадцать миллионов зрителей прилипли к экранам. Внешне все начинается достаточно благопристойно.

«А на что лично вы готовы пойти, чтобы изменить жизнь к лучшему? » — риторический вопрос ведущего. «Спросим себя, — подмигивает он в камеру, весь такой красавец-жиголо. — Спросим себя, дорогие дамы, что бы мы отдали за возможность стать красоткой, и вдобавок — знаменитой и богатой красоткой?! Не будем забывать, драгоценные мои, что жизнь заканчивается до обидного быстро, а красота и молодость — еще быстрее! Итак, нынче нам предстоит окончательно выяснить, насколько все мы честны перед собой!..»

Девиц привозят в какое-то мрачное место, похожее на пещеру, дно которой занимает пруд с маленьким островком посредине. Пылают факелы, колотят в землю копьями обмазанные жиром «дикари», зловеще скалятся настенные монстры. Одиннадцать женщин привязаны к креслам, лицом к центру островка, они пленницы загадочных мерзких шаманов. Каждой подносят нечто вроде кальяна, звучит гонг, и зрители вступают в игру. Им так не терпится закопать нелюбимых кандидаток на победу, что шквал звонков даже оттесняет заготовки ведущего. Итак, все предельно просто. Участницы достаточно много времени провели в своем кругу, их готовили специальным образом. Они неделями ночевали в одной спальне и кормили друг друга историями из своего унылого прошлого. Тема сегодняшнего состязания: «Почему моя соседка недостойна стать победителем?»

Кресла дергаются и сдвигаются назад. Связанным девушкам подносят микрофоны по очереди, позволяя поливать грязью соседок не более одной минуты.

«Она говорила по телефону с братом и сказала, что это шоу — полное дерьмо, и те, кто здесь заправляют, — сплошные подонки…»

«А она названивала подружке и клялась, что готова тут трахаться с каждым осветителем, лишь бы получить хоть какой-то приз…»

«А она хотела подсыпать нам порошка в йогурт, чтобы у всех начался понос…»

«А ты зато на первом туре в своем Сыктывкаре избила в туалете двух подруг и заперла их там, чтобы опоздали на кастинг!!»

«А ты стучишь на всех начальнику охраны! Сама с нами курила в павильоне и нас же закладывала! Мы видели, как ты с ним шепталась!..»

«Она все врет, а сама пишет отчеты в отдел безопасности! Она говорила, что если лизать зад федералам, можно всего добиться!»

«А ты, а ты…»

Ага, состязание приобретает остроту! Оказалось, что участницам давалась возможность подслушать частные разговоры своих соперниц, и теперь все самое неприглядное становится достоянием гласности! Поглядим же, что там у нас на экране зрительских симпатий? Мы видим, как с каждой минутой кресло той или иной девушки, укрепленное на направляющих, сдвигается на шажок от центра в сторону обрыва. Восхитительная работа оператора! Теперь мы догадываемся, что ждет ту, которая первой достигнет края островка. На краю приплясывают полуголые мужики в звериных масках, а дно пещеры покрывает, кажется, совсем не вода. В маслянистой черной жидкости быстро перемещаются какие-то шустрые твари, может быть, просто рыбки, а может быть, что-то похуже… Один из «шаманов» хватает длинную палку с наколотым на конец куском мяса и опускает в воду. Миллионы зрителей визжат от восторга, палка едва не вырывается у мужика из рук. Мясо оторвано и съедено, в черной каше бурлит настоящая драка…

«Не верьте этой сучке, она украла у меня деньги в раздевалке!..»

«А ты только притворяешься, что любишь мужиков, и в прошлый раз все наврала! Я знаю, ты приставала к Дине и Софи и предлагала им полизать!..»

«А она хвасталась, что обула троих старичков, врала им, что у нее парализованная мать. Старички были инвалиды, им давно никто не давал, а эта уродина на все соглашалась ради денег! А мамашу свою она запирает в темноте!..»

«А ты сто раз говорила, и все слышали, что ненавидишь нашу страну и, если получишь бабки, сразу сбежишь! Она куда угодно готова сбежать, хоть во Вьетнам…»

Щелк, бумц!

Кресла катятся назад. Кто-то более симпатичен зрителям, а кто-то уже у самого края. До сих пор непонятно, что произойдет, когда колесики кресла Достигнут края спаренных рельсов…

Щелк, бумц!

«Шаманы» хохочут, оператор выхватывает в жирной грязи чей-то морщинистый хвост. Уж не молоденькие ли аллигаторы завезены сюда на потеху публике?

Щелк, бумц!

Одна из девушек нажимает кнопку на подлокотнике. Она кричит, что больше не в состоянии выносить это… Отлично, одна сошла с дистанции!

Щелк, бумц! «Вернемся к вам после рекламы…»

…Я накрываю Милене горло бриллиантовой диадемой. Я беру в руку один из подсвечников, я наклоняюсь и целую ее рот. Наверняка она очень вкусная, и наверняка я причиняю ей какую-то боль, потому что девушка начинает извиваться, лежа на столе. Я приказываю ей не шевелиться и снова обхожу стол. Милена безумно притягательна; она лежит, опираясь на столешницу затылком, плечами и ягодицами, а под выгнутую арку спины можно легко просунуть толстую книгу. С ее губы по подбородку стекает капелька крови; очевидно, я укусил ее… Треугольные каблуки туфель рвут скатерть, коленки согнуты, на бесконечно длинных лодыжках переливаются орхидеи и звенят цепочки. Словно чувствуя мое приближение, она невольно сводит коленки, но я с силой раздвигаю их очень широко. Хорошо, что она такая гибкая, она раскрывается в шпагате. Я беру бутылку с длинным горлышком, вытаскиваю пробку и смотрю на свет. Там внутри еще полно первоклассного вина семилетней выдержки. — Покажи мне, как ты меня любишь… Я резко двигаю бутылкой. Горлышко очень длинное. Коллекционное чилийское вино тонкой струйкой сочится наружу. На шершавом льняном снегу

расплывается пурпурное озеро. Я наклоняюсь очень низко, почти вплотную разглядывая ее побелевшие губы. В моей руке оказывается фиолетовый пуфик с дивана, я подкладываю пуфик под нее, слегка придерживая бутылку. Милена послушно приподнимается, каменные шарики икроножных мышц играют под кожей.

— Я люблю тебя, Тео, люблю, люблю… Увези меня отсюда…

— Куда тебя увезти? — Я подставляю ладонь, я растираю рубиновый алкоголь по ее распахнутой бархатной промежности.

— Увези меня к себе… Я люблю тебя, забери меня отсюда…

Она слишком настойчива для женщины, которой только что причинили сильную боль. Она не переигрывает, она совершенно искренне влюблена в седого проказника, но ее плененная сущность живет сразу в двух измерениях. Я вспоминаю, как Костадис подчеркнул, что тоже замешан в индустрии. В госпитале он вел себя со мной как обиженный клиент, но теперь я вижу, что он хотел сказать совсем другое, Потом он передумал делиться, вместо этого он решился выставить напоказ свои интимные забавы…

Я беру бутылку за донышко и закручиваю еще глубже. Теперь девушка не смогла бы свести вместе ноги, даже если бы и хотела. Она стонет, повторяя неразборчиво одну фразу. Я растираю по ней вино, Огоньки свечей отражаются от ее промокших ягодиц и ляжек. Милена вскрикивает, когда я подношу к ее нервной шоколадной дырочке горлышко фарфоровой вазы.

— Пожалуйста, Тео, не надо… пожалуйста, не здесь…

— Значит, ты не любишь меня? Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? — Я берусь за вазочку покрепче.

— Нет, нет, пожалуйста, не бросай меня, не отпускай меня… — Она рыдает; я вижу, как слезы текут по ее запрокинутому лицу, Милеша вытирает их локтем.

Я опять думаю, какая же Костадис сволочь, какая он высокопрофессиональная сволочь. Он испытывает на прочность не только установки ее стрима, он прогибает до предела полотно, вытканное лучшими мастерами перфоменса. Он намерен заглянуть Милене Харвик туда, в оставшиеся восемь процентов, неподвластные режиссерам. Как же это, наверное, интересно — выяснить, где кончается бесконечное чувство? Ради этого можно безостановочно мучить и себя, и ее…

— Ты ведь не любишь меня, детка? — Я обмакиваю узкое фарфоровое горлышко вазочки в сладкий брусничный соус. — Ты ведь обманываешь глупенького Тео? Если бы ты меня любила, ты бы не требовала…

Я не успеваю закончить тираду, потому что Милена перестает сопротивляться. Наверняка ей по-настоящему больно; девушка подвывает, закусив свою руку. Вазочка маленькая и рассчитана на один цветочек, но имеет забавную пузатую форму. Теперь виднеется только голубое донце с тавром производителя. На вспотевшем горлышке Милены сияют бриллианты. За подобную драгоценность Костадис мог бы купить на месяц целый взвод гетер.

Но купил одну лишь Милену Харвик…

«…Дамы и господа! — сказочно приятным баритоном взывает ведущий. — Мы стали свидетелями захватывающей и, не побоюсь этого слова, суровой борьбы! Итак, три претендентки не выдержали нервозной обстановки и сходят с дистанции… Поприветствуем оставшихся участниц!»

Если нервозной обстановкой можно назвать угрозу опрокинуться, привязанной к креслу, в болото с крокодилами, то ведущий попал в точку. Еще два кресла подкатились к самому обрыву, оставалось добавить совсем немножко язвительности, пролить еще капельку правды, и… Никто не знает, что бы произошло, но девушки сами нажали спасительную кнопку. Двадцать миллионов зрителей чуточку разочарованы, но самое интересное впереди.

«Тотал-мейкап» выходит на следующий круг. Восемь финалисток снова готовы ответить на вопрос: «А на что я готова ради победы?» После второго дня состязаний они совсем не так доброжелательны к соперницам, как раньше. Точнее, отмечает ведущий, они с самого начала готовы были перегрызть друг другу глотки, но почему-то стеснялись в этом признаться.

«И очень зря стеснялись, — хохочет второй ведущий. — Ведь наши парни любят горячих, беззастенчивых девчонок, и никто не любит обманщиц! Ха-ха…»

Следующий конкурс можно было бы обозначить как эротический, если бы в конкурсантках осталась хоть толика эротизма. Тем не менее из публики наугад отбираются двадцать четыре молодых человека, абсолютно не знакомых друг с другом. Они тоже проходят своеобразный кастинг на предмет своей сексуальной просвещенности, достаточной развязности и, конечно, внешних данных. Молодые мужчины не знакомы между собой, и компьютер их объединяет в случайные тройки. Теперь каждая из восьми финалисток оказывается в режиме видеоконференции с тремя парнями и, соответственно, под взглядами двадцати семи миллионов зрителей. Да, да, к нам подключилась Украина, и популярность «Тотал-мейкап» стремительно растет!

«Итак, милые дамы! Королева красоты должна быть секси, она должна волновать и смущать, будоражить и даже шокировать! Мальчики, вы готовы задавать вопросы? Тогда — впере-е-ед!»

…Голова Милены запрокинута, свесилась с края стола. Я придерживаю ее затылок левой рукой, а правой — обе ее нежные кисти. Я смотрю на нее сверху вниз, смотрю в глаза. Не только потому, что мне нравится на нее смотреть. Я стараюсь контролировать ситуацию, я стараюсь не упустить момент, когда она начнет задыхаться. В таких случаях я немного ослабляю напор, позволяю ей передохнуть.

Я не хочу смотреть на это, я был бы рад пропустить минут пять, но ничего не могу изменить. Стрим невозможно перемотать, как древнее пленочное кино, его можно только просмотреть пошагово. Я терплю гораздо дольше пяти минут, у старого хрыча долго ничего не получается. Потом он возводит глаза наверх, мы вместе созерцаем отраженные огни и перекаты песчаных дюн в потолочном театре. Я стараюсь напевать про себя, чтобы не слышать звуков. Потому что я не хочу слышать, как девушка плачет.

Милена Харвик плачет. Когда я покидаю ее рот, она остается в той же позе, среди рябчиков, гусиных паштетов, трюфелей и холодного серебра. Укрывшись локтем, с разорванными гирляндами, рассыпавшейся прической и опустевшей бутылкой…

— Скажи мне, что я подонок, скажи!

— Нет, ты самый лучший мужчина…

— Скажи, что я грязная свинья! Я не обижусь, ведь это правда! — Я кидаю в нее салфетками.

Милеша обтирается, кое-как со стонами избавляется от вазочки и бутылки.

— Тео, прекрати, ты самый славный…

— Но почему?! Почему?!! — Я подскакиваю к ней и безжалостно трясу за плечи.

Тень от ее растрепанной прически мечется по стенам кабинета. Милеша не успела толком вытереть лицо. Вокруг глаз — разводы туши, слезы сохнут на щеках, перемешиваясь с белесыми потеками в уголке рта.

— Потому что я страдаю без тебя.

— Ты не можешь страдать из-за меня… — Я еле сдерживаю крик, я шепчу ей прямо в ухо. — Я старый и некрасивый, посмотри на нас в зеркало, посмотри! Ты захочешь иметь детей с молодым. Ты захочешь, чтобы тебя носили на руках и купали в шампанском, ты захочешь ночей без сна и совместных вечеринок со сверстниками. Опомнись, девочка…

— Тео, увези меня к себе… — твердит она, не поднимая глаз. — Если ты меня забудешь, я умру. Хочешь, я буду твоей служанкой, вместо «домового»? Хочешь, я брошу университет?

— Ради чего? — безжалостно допрашиваю я, оставляя синяки на ее голых плечах. — Университет, надо же! А я вообще не верю, что ты там учишься… Послушай меня, Милеша, послушай очень внимательно. Ты способна сосредоточиться?

Она кивает, но чересчур торопливо. Между ее обнаженных ног морщится скатерть, пропитанная вином.

— Тебя заколдовали. Ты сама этого очень хотела, вот и заколдовали. Ты не учишься ни в каком университете, ты актриса из персонального шоу, слышишь?

Несмотря на слезы, она заливисто смеется.

— Тео, милый, я поняла. Это новая игра, да? Какой же ты у меня молодец, с тобой никогда не скучно, милый…

— Да выслушай же! Я заплатил деньги, купил сценарий. Ты — всего лишь часть сказки, красивая девочка, которой положено меня любить…

— Ты снова о деньгах, милый?

Черт подери, я почти сочувствую нашему герою. Милеша слышит лишь то, что хочет услышать. А точнее — то, что ей положено услышать.

— …Ни денег, ни грамма твоих подарков…

Она начинает снимать с шеи диадему. Я перехватываю ее пальцы, затем отворачиваюсь и быстро отхожу к окну.

Костадис вот-вот заплачет. И, кажется, я сейчас заплачу вместе с ним. Он купил самую дорогую мыльную оперу в мировой истории, а я только что сыграл в ней главную роль. Он купил нечто, требующее внимания, и, похоже, оно начинает обходиться гораздо дороже запланированного…

И все-таки, что ему нужно от меня, от Гирина и от Сибиренко?

…Я опять возвращаюсь в прошлое. «Тотал-мейкап» как раз входит в динамичную фазу. Мужская аудитория разгорячилась.

«Вам нравится анальный секс в позе наездницы?»

«Вы станцуете стриптиз для приятелей своего парня? »

«Вам приятно, если партнер в постели называет вас грязной потаскухой?»

«Вы согласитесь за деньги переспать с тремя черными одновременно? »

Вопрос-ответ, вопрос-ответ… Зрители едва успевают перескакивать с одной участницы на другую. Кто-то из них уже замкнулся, не умеет фантазировать, не умеет наврать про несуществующую бурную любовь и потому стремительно теряет очки. За качеством ответов также следит зрительское жюри. Все честно, без подтасовки, но как догадаться, что за ответы устроят публику?

«Как тебе идея выпороть красивую девчонку? Тебе нравится причинять боль, или ты плакса?»

«Вам понравится, если при вас будут грубо насиловать подружку? »

«Как насчет орального секса в солдатской казарме? Как насчет обслужить ротиком десятка два горячих парней? Мечтала об этом, крошка?»

Из восьмерых конкурсанток остались только пять. Шоу еще не закончено, но первая революция свершилась. Дума чересчур быстро принимает предложения Комитета по законодательству, и публикуется список документов для получения лицензий. Еще вчера медики и косметологи молчали, а сегодня десятки клиник подают заявки. Еще не оборудованы должным образом кабинеты, еще не завезено импортное оборудование, а запись страждущих, мечтающих заменить лицо и фигуру уже ведется на квартал вперед…

…Пока официанты меняют скатерть и заново сервируют стол, я провожаю Милешу в уборную. Очень жаль, что я слишком увлечен девушкой и не гляжу по сторонам. Не мешало бы проверить, на месте ли старый знакомый… Я опускаюсь в кресло, киваю гарсону, он подносит ящичек с эрзац-сигарами.

В эту секунду — очередной шок, очень близко встречаю свое отражение в зеркале. Седой сухопарый мужчина с венами на висках и пронзительно-голубыми глазами перекатывает в тонких губах «Корону». Он щурится на меня сквозь дым, он поправляет манжет с сапфиром в запонке, он выглядит почти растерянно. Зеркало огромное, от пола до потолка, оно отражает курительную комнату, несколько карточных столов, край русского бильярда и кусок коридора. Зеркало — это лишь кусок посеребренного стекла, ему наплевать, сколько у кого денег, оно всегда показывает правду. Оно показывает, как, идеально ровно держа спину, проходит у меня за спиной мальчишка во фраке, он несет кому-то кальян. Затем оно показывает краешек Милешиного платья. Моя девочка за углом, наводит последние штрихи, только с прической она не сумела справиться, волосы разметались каштановой гривой.

Часто бывает, что человек начинает кривляться перед зеркалом, когда уверен, что за ним не следят. Милеша не кривляется, она глядит в глаза своему отражению с самым серьезным видом. Она кусает губы, капельки пота вновь выступают на шелковом лбу, и тут же смеется, хохочет.

Милеша не видит, что Костадис за ней следит… …Предпоследний этап «Тотал-мейкап». Внезапно все резко меняется; неожиданная и захватывающая режиссерская находка! Участницы обескуражены, зрители прилипли к экранам.

«Вторник собрал тридцать два миллиона извращенцев! — захлебывается ведущий. — Что вы теперь скажете, ханжи? Поведете нас на костер?!»

На арене — истинные мастера мейкапа. Не те, кто все проплатил, но те, без кого шоу бы не состоялось. Колдуны в белых масках, каста новых чародеев, убийцы целой отрасли и создатели новой. А что же наши милые пять участниц? О, им предстоит… нет, нет, не драться бамбуковыми шестами, как с вожделением предполагали горячие головы! Нет, наше шоу не для любителей крови! Девушкам предстоит при помощи компьютерной программы подобрать внешность для каждой из четырех соперниц. Всего-навсего проявить способности визажиста, и всем без борьбы обеспечена прекрасная внешность. Как тонко и как благородно, а главное — какая прелестная реклама для будущих клиник «Тотал-мейкап»! Шоу еще не завершилось, а возбужденные зрительницы уже атакуют редакцию, желая изменить себя…

«Оп-ля! Тридцать семь миллионов доверчивых извращенцев опять обмануты, и это им нравится, черт побери!» — Ведущий захлебывается от восторга. Претендентки уже набросали компьютерные версии портретов своих противниц, конечно, не без помощи спецов. Судя по всему, всем пяти предстояло вскоре стать настоящими секс-бомбами. Но теперь, после слов ведущего, участницы выглядят растерянно, они совсем не уверены, что поступили верно.

«Разве вы не стремитесь победить? — вопрошает юноша с горящим взором. — Разве вы забыли, ради чего пришли сюда? Разве вы пришли сюда, чтобы осчастливить своих соперниц? Разве все мы, — он оборачивается и говорит в камеру, фантастически чувственные губы крупным планом, — разве все мы пришли сюда, чтобы уступить этот мир более ловким и хитрым? Разве мы вручим корону неудачнице, которая сама роет для себя могилу?!»