— Внутри сценария.

— Но мы проверили зал на месяц назад. Это новая игра, места в кабинках бронируют за три недели… Кстати, Полонский, ты не прав, среди девчонок тоже есть геймеры, хотя и в меньшем числе… Но мы проверили эту Харвик. Она ни разу до того не вступала в команды, не брала призы и не выигрывала чемпионаты. Но игровое время было заказано семнадцать дней назад.

— Это невозможно. — Полонский пытается сосредоточиться. — То есть я хочу сказать, что семнадцать дней назад… — Он разворачивает скрин, сверяет даты и видит, что все сходится. — Черт подери, Клео! Семнадцать дней назад Милена Харвик подписала контракт, но еще не сменила личность… Спустя сутки она стала другим человеком. Она не могла прийти сюда играть. Она даже не могла самой себе оставить записку с указанием куда-то прийти. Насколько мне известно, на время реализации ее сценария изменили все. Служебная квартира, другая машина, документы… Что тут происходит, Клео?..

— Это тебя надо спросить, что происходит в вашей долбаной шарашке! — Клементина показывает бармену пустую рюмку.

— Я не о том… Я хочу спросить — ты можешь выяснить подробнее насчет этой фирмы, «Салоники»?

— Януш… — Госпожа подполковник накрывает его руку своей ладонью. — Януш, я бы грызла асфальт, а не пила бы тут с тобой, если бы мне только что не наплевали в душу. А мне наплевали. Предумышленное убийство с особой жестокостью, с использованием нелицензионного оружия… Если бы я сама не выехала, утром в Управе выклевали бы все мозги. Вот и выехала, как дура… — Клео небрежно опрокидывает еще рюмку. — Что ты на меня уставился? Скинь мне свои вопросы в письменном виде и позвони завтра вечерком, станет яснее… Капитан, у тебя «вызов» моргает уже невесть сколько…

— Да, я слушаю, — говорит Полонский, тоскливо провожая широкоплечую фигуру «комиссарши».

— Это я тебя слушаю, — бодро отвечает Гирин, — Мы только что из бани выпали, сам понимаешь… Стоило раз в жизни расслабиться, и вот те раз! Давай — лаконично, четко и по сути!

— Георгий Карлович, вы надо мной, наверное, смеетесь?

Круглое распаренное лицо Гирина едва заметно передергивается. Становится очевидным, что сам факт убийства сотрудницы шеф уже «переварил».

И к возможный упрекам в недальновидности со стороны дознавателя тоже подготовился. Его толстую шкуру упреками пробить нереально. Но Гирин ждет еще какого-то подвоха, ждет вскрытия второго дна.

— Георгий Карлович, вы знали, что Харвик являлась федеральным агентом под прикрытием?

— Что-о?!

Гирин довольно быстро берет себя в руки. Он не просто растерян, он абсолютно выбит из колеи. Видимо, в голове уже прокручивает утреннее рандеву на совете директоров. Федеральный агент на штатной должности и без согласования с Серым домом — это не шутки. Агент, внедренный Серым домом в самую сердцевину ноу-хау. И, ко всему прочему, теперь этот агент мертв.

— Георгий Карлович, я бы тоже ничего не знал. Просто посчастливилось встретить знакомых…

— Для того, дружок, тебя и посылали. Где она прятала «синий флажок»?

— Ребята из Управления пользуются новым опознавательным контуром британского производства. Он имеет функции взлома внешних кодов, каких нет в нашем отделе кадров. Только поэтому удалось разглядеть метку. Теперь тут орудуют федералы, и я ничего не могу сделать…

— Твои приятели уверены, что девушка не угодила случайно в уголовную разборку?

— И случайно залезла в кабину, откуда не должно быть выхода во внешнюю сеть, — желчно заметил дознаватель. — Впрочем, сегодня ночь сплошных случайностей. Вы в курсе, что тридцать процентов фирмы «Салоники», где произошло убийство, принадлежат нашему уважаемому Костадису?

Гирин был известным лицедеем, но так искренне изобразить удивление он бы не сумел.

— Дружочек, уходи оттуда. Утром — прямиком ко мне.

— Я боюсь за него, Георгий Карлович.

— За кого «него »?!

— За Костадиса. Принты перформера мы уже потеряли… — Януш сознательно произнес «мы», а не «вы». — Если кто-то стремится уничтожить записи сценария, то будет логичным предположить, что Костадис также не доживет до рассвета…

— Погоди секунду…— Лысина Гирина загородила весь экран, затем сползла куда-то вбок. — С Костадисом все в порядке. Он удаляется от города со скоростью… Ого! Более полутора тысяч километров в час…

Януш мысленно поставил галочку, отмечая, с какой непринужденностью председатель вошел в милицейскую поисковую систему.

— Иными словами, он в самолете!

—Да… Наш контуженный смылся, не закончив процедур в больнице… Судя по всему, через пару часов он выйдет где-нибудь в Иране и избавится там от маячка…

— Георгий Карлович, теперь войти в сценарий невозможно. С тем же успехом Костадис сотрет в Иране принт на сетчатке. Если уже не стер. Этот хитрец с самого начала дурил мне голову! Он знал, что кто-то лазил к нему в компьютер, но ни слова не сказал. Нас переиграли…

— Не все потеряно, — неожиданно широко и развязно ухмыльнулся Гирин. Но ни толики доброжелательности в его ухмылке не было. — Это они думают, что самые ловкие. У нас есть кое-что в заначке…

Дознавателю показалось, что он ослышался.

— Вы хотите сказать, что мы нарушаем условия соглашения? Мы врем заказчикам насчет конфиденциальности, а сами ведем запись?!

Гирин делано поморщился:

— Мы же не можем позволить себя переиграть, верно, дружок?

5. ЛЮДИ И СКРИНЫ

Ксана не ушла. Дождалась меня. Иногда она просто прелесть. Наверное, ее сонное присутствие помогло мне навести порядок в мыслях. Благодаря ее сопению в районе ключицы я встал почти готовым к борьбе. И внешне спокойным переступил порог кабинета.

— Мы были в бане, на даче у Сибиренко, ты же понимаешь… — Председатель совета впервые говорит со мной тоном, похожим на извинение. — Видишь ли, дружок, если что-то происходит с актером, задействованным в реализации сценариев группы «Шербет», об этом мне докладывают незамедлительно. Мне и Сибиренко.

Шеф сегодня необычайно разговорчив. Дважды упомянул имя президента компании, это начинает походить на бестактность. Сейчас он ждет, чтобы я вник в смысл последней фразы. Сибиренко — это очень большая величина. И дело не только в деньгах и статусе главы корпорации. Пока Гирин пьет с шефом пиво в сауне, за его судьбу можно не волноваться. Президент не приглашает в баню всех подряд. Он пьет кофе с главой нефтяного холдинга, играет в поло с министрами, а ужинает в закрытых клубах, принадлежащих депутатам от радикальных фракций. Он выдал дочку замуж за полковника из внешней разведки, а сына в двадцать два года уже пристроил пресс-атташе в Венгрию.

О нашем шефе говорят и пишут разное.

Никто точно не был уверен, но шептались об убийстве в позапрошлом году лидера думского Комитета по антимонопольной политике. Человек излишне рьяно нападал на телекорпорации и утверждал, что они втайне объединяются. Человек выступал за ограничение экстрима на телевидении и возглавил комиссию по расследованию психических отклонений у подростков.

В ходе расследования убийства фамилия Сибиренко всплывала несколько раз, но обвинения так и не были выдвинуты. Да, президент одного из питерских телеканалов порой горячо полемизировал с депутатом и вызывался несколько раз на слушания при рассмотрении антимонопольных дел. И даже слышали, как депутат кричал смеющемуся Сибиренко, что выведет «их теневой кабинет» на чистую воду и не устрашится никаких угроз…

Когда я долго смотрю на фотографии шефа в главной приемной, меня охватывает нелепая дрожь. Надолго я оставался один на один с его изображениями всего два раза, когда поджидал в глубоком кресле Гирина. Главная приемная похожа на взлетную полосу аэродрома, а двадцать два движущихся голографических Сибиренко похожи на меня.

Их так много не оттого, что у шефа корпорации мания величия, он и так давно достиг высот Олимпа.

Просто в каждой рамке запечатлены моменты братания шефа с коронованными особами, понтификами и бульдогами из президентской администрации. Каждый, попавший в приемной в плен гостевых кресел, неминуемо проникается осознанием собственной никчемности пред ликами небожителей. Они радушно распахивают объятия друг другу, они небрежно обнимаются над историческими договорами, они меняются папочками с подписанными бумагами на миллиарды долларов, на их спортивных щеках светятся печати счастья.

Большинство этих милых мужчин и женщин с радостью бы выпустили из шефа кишки. Потому что он всплывает слишком быстро. Он всплывает, стремительно торпедируя их снизу в мягкие подбрюшья, и свора тех, кто наверху, вынуждена с робостью уступать местечко в сытной ряске.

Сибиренко пугает многих.

Но моя беда не заключается в лишней робости. Я видел достаточно много высокопоставленных трупов и знаю, как все одинаково кончается. Моя робость и тайная гордость проистекают оттого, что Сибиренко чем-то на меня похож. Это неуловимо и не подвластно психоанализу. Он старше меня на двадцать четыре года и на двадцать кило тяжелее. У него, несмотря на армию медицинской обслуги, начинают свисать щеки и подбородок, расширяется нос и толстеет шея. И вообще, сравниваясь с великими людьми, следует говорить, что это мы их копируем, а не наоборот.

Но когда я болтаю ногами в кресле, мне приятно думать, что телемагнат и мафиози Сибиренко в молодости смахивал на меня…

Мои мысли возвращаются к нашим главным баранам.

— Как такое может быть, чтобы принт заказчика вел трансляцию? Во всех описаниях этих устройств, во всех рекламных роликах указано, что они снабжены исключительно пассивным контуром…

— Ты громче не можешь крикнуть? Выйди в коридор, там еще покричи! — Пухлые пальцы Гирина елозят по столу. — Их нет, но всем хочется их заполучить. В свое время продюсеры «Двоих в тайге» предлагали десять миллионов тому, кто обойдет запреты… Да все спецслужбы только и мечтают добраться до технологии чип-трансляторов. Их делают уже двадцать лет, но, как ты заметил, передающим камерам требуются два условия. Обязательно наружное размещение, на брови, на лбу, где угодно, это требование ООН… А это совсем не то же самое, что внутри черепа, клиентам такие бляшки на морде ни к чему. Во-вторых, никто не рвется получить добавочное излучение в мозг. Все хотят иметь универсального шпиона, но пока не очень получается… Да, мы ведем собственные разработки, нарушаем некоторые соглашения и собственные обещания. Ну и что с того, дружочек? Без хитрости не может быть безопасности. Начнем с того, что это никто никогда не докажет, потому что владеют информацией считанные люди…

Я молчу. У меня такое ощущение, будто с трудом оттерся от коровьей лепешки и тут же с размаху угодил в силосную яму.

— Запомни, дружочек, — воркует Гирин, — никто и никогда не посадит ребят из Серого дома, если докажут, что они внедрили в глазное яблоко чип-транслятор. Если на этом поймают нас, от фирмы не оставят камня на камне, поэтому не болтай лишнего. Даже наши инженеры не знают, что принты постоянно усовершенствуются в одной из наших ведомственных лабораторий. Общество привычно полагает, что при массовом производстве над техникой возможен контроль. Но наши изделия не относятся к массовым, это штучная работа и всегда такой останется…

— Так чип Костадиса передавал сигнал?

Гирин трет нос и внимательно разглядывает ногти.

— Георгий Карлович, мне необходимо знать, нарушаем ли мы закон и насколько вообще законна моя работа здесь.

— Теоретически мы могли внедрить Костадису передающий чип. Чисто теоретически, дружок, я это подчеркиваю, и нечего пучить глаза. Ей-богу, Януш, я уверен, что у всех интересующихся сторон такие наработки имеются, и проблема только в очередном саммите ООН. Стоит разрешить, и сотни фирм рванутся на выставку, предлагая варианты антенн и аккумуляторов… Но я искренне надеюсь, что на это не пойдут… Представляешь, что тогда начнется?

— Не представляю, — честно признаюсь я. — А как эта штука работает?.. Ну, я имею в виду теоретически? Ведь если дом заказчика оснащен «домовым» последней модели, любой сигнал будет перехвачен… Или я не прав? И Костадис догадался бы, что принт передающий?..

— Теоретически! — поднимает палец Гирин. — Теоретически так. Принт оснащается дополнительным следящим контуром и не излучает, если в опасном радиусе находится станция-перехватчик вроде «домового». Он будет молчать, как рыба, пока носитель не окажется на открытом пространстве, вдали от подозрительных электронных схем.

— Но любая схема подозрительна…

— Много ты понимаешь, дружок! Ты просто не представляешь, каков интеллект этих малюток. Януш, извини за прямоту, но ты десять лет просиживал штаны в экономическом отделе Управления, а люди носом землю роют, чтобы вывернуть наизнанку чужую личную жизнь. Чип идентифицирует миллионы вариантов излучений; если не обнаруживает опасности, то посылает короткий шифрованный сигнал во время сна, а усилителем выступает антенна собственного компьютера, вшитого в карман. Но эта простенькая процедура, как ты заметил, пока еще в теории. По крайней мере, для общественного пользования тема закрыта.

— Тогда остается ждать, пока Костадис не захочет вернуться?..

— Ждать особо нечего. — Шеф явно наслаждается бестолковостью своего сотрудника, — Грек спрятался надежно, но успел прислать последнее «прости»…

— Если компания все равно нарушает собственные обещания, зачем было назначать расследование? Вы могли бы вызвать его под предлогом медицинской проверки, зайти в сценарий и раньше, не спрашивая его позволения! Возможно, и Харвик осталась бы жива.

— Не «вы», а ты, дружочек! Зайти можешь только ты.

Гирин смотрит очень пристально. Кажется, до меня начинает доходить.

— Вы хотите сказать, что он?..

— Никто не знает, — кивает шеф. — Не только среди штатных особистов, но и в Экспертном совете, кроме меня, осведомлен всего один человек. Есть много вещей, в которые совсем не обязательно посвящать толпу. Теперь ты кое-что знаешь, это потому, что я настоял. Невозможно постоянно морочить тебе голову… А дело обстояло так. Собрался в свое время узкий круг специалистов, и было постановлено, что на период обкатки нового формата необходимо продублировать контроль. Только и всего, никто не собирался создавать из чужих будней порно. Кстати, насчет «Халвы» еще сомневались, все-таки простейшая схема из двух человек, а вот с «Лукумом» все гораздо сложнее. Я уже не говорю про «Нугу» и дальнейшие разработки. Если хочешь знать, высказывалась даже идея блокиратора. Ты же читал, что из себя будет представлять «Нуга»? Вот мы и обдумывали, как можно остановить шоу без риска для здоровья всех участников, и заказчиков, и перфоменса… Дружок, не гляди на меня с таким ожиданием. Идеи были, но идеями так и остались. Пока что никто не может остановить сценарий аппаратным путем, в этом его слабость. Разве что внедряться насильственно, как ты мне тут давеча предлагал… Ты что думаешь, дружочек, я зря жопу Сибиренко веником охаживал? Мне требовалось его согласие допустить дознавателя к секретной информации. Иначе какой же ты, к черту, дознаватель? Я сказал ему, что ручаюсь за Полонского своим креслом. Головой ни за кого ручаться не буду, а креслом, пожалуй, пожертвую. Нам нужно, чтобы ты разобрался в этом деле.

— Так Костадис прислал что-то для меня?

— Я уж не знаю, чем ты его соблазнил… Такое впечатление, будто в горле застряла сосновая шишка.

— Перед тем как сбежать он абонировал на твое имя ячейку. — Гирин с остервенением скребет подбородок. — Шельмец поступил весьма оригинально, но в чем-то даже честно. Как видишь, он сообщил об этом не тебе, а мне. Очень вежливо, в самых изысканных выражениях. Он написал, что обдумал твою просьбу и не видит причин, чтобы не предоставить запись стрима… В аэропорту, в камере хранения, лежит чип. Костадис сыграл чрезвычайно тонко, однако я пока не понимаю, для чего он так поступил. Информация сотрется, если в стрим попытается войти кто-то, кроме Полонского… Вот так-то, дружок! Съезди, забери, и мы тебя подключим.

— Когда он прислал сообщение? Прямо с борта?

— Я мылся в бане, сколько раз повторять… Часа полтора назад.

— Хорошо, я поеду… А если я один не вытяну расследование?

— Мы будем тебе помогать, но тянуть придется одному.

Я набрал в грудь побольше воздуха. И в этот самый момент тренькнул вызов моего скрина. Я чуть было не отдал команду перейти в режим ожидания, но вовремя заметил, от кого пришло сообщение. Такие сообщения игнорировать нельзя.

Шеф задумчиво ждет, пока я вникну в смысл послания. Оно занимает почти две стандартные страницы и несет в себе гораздо больше любопытных сведений, чем я мог предположить.

— Вы не хотите взглянуть? — Я разворачиваю мягкую «салфетку» скрина перед носом патрона.

Несколько секунд Гирин сосредоточенно вникает, затем на лбу его прорезаются морщины.

— Кто такой… или кто такая это Клео?

Вечно толстяк замечает совсем не то, что нужно.

— Один хороший человек, — говорю я. — Предъявленным данным можно верить безусловно.

— Это очень неприятные, и, я бы сказал — абсолютно не предназначенные для нас данные. Сколько ты заплатил за это? — невинно переспрашивает Гирин.

— Как приятно, Георгий Карлович, что я тоже могу иногда вас удивлять, — вполне искренне говорю я. — Оплату мы договорились обсудить позже.

Хитрые глазки Гирина быстро-быстро шевелятся. От жадности. Он свою жадность даже не пытается скрыть. Когда принимал меня на службу, прямо сказал, что весьма рассчитывает на мои давнишние связи в Управе. И получил прямой ответ, что я всегда готов обратиться к ребятам за советом, но не более того. Гирин тогда покивал и заметил, что, кроме советов, компания ни в чем и не нуждается. Уж как-нибудь сама себя защитит, и в судах, и вне судов…

Клементина постаралась на славу. Здесь присутствовала развернутая директория подставных фирм, за которыми скрывались истинные владельцы игорной сети «Салоники». Кроме Костадиса всплыло еще несколько любопытных фигур.

Я ткнул пальцем в две фамилии. В воскресенье, когда я копался в файлах сценария «Шербет», эти два человека проходили, как будущие заказчики «Лукума». Об одном из них я слышал еще раньше. Рон Юханов, совладелец шестого канала, серьезная шишка на региональном кабельном. Но мне бы и в голову не пришло, что через третьи руки Юханов контролирует восемь процентов акций «Салоник».

— Георгий Карлович, вот этот и этот…

— Вижу, вижу, только молчок, — кивнул шеф Экспертного совета, буравя взглядом следующую страницу. — Считается, что заказы поступают совершенно анонимно. Хотя многие и не скрывают, что купили индивидуальные шоу, но конкурентам это как-то не к лицу, согласись?

— Но вот он, — я показал на фамилию Юханова, — он ведь нам совсем не конкурент…

— А к чему им огласка? — хмыкнул Гирин. — Все это ерунда, ты лучше, дружочек, вот сюда взгляни!

В очередной раз я был вынужден признать, что старый озорник опережает меня на два корпуса.

— «Жажда-три», — сказал Гирин и обвел скрин-маркером в кружочек три фамилии.

Ни о ком из этих людей я раньше не слышал, только одна фамилия знакома. Должно быть, очень крутой уровень, поскольку третья «Жажда», по слухам, обошлась в четыреста миллионов. Я потыкал пальцем, Гирин угрюмо осклабился.

— Угадал, дружочек. Это муж Марины Симак, он совладелец «Жажды», однако упоминать об этом не принято. Не принято, потому что муж гражданский, контракт на свободное сожительство, а для члена правительства пока еще считается нормой традишен.

— Разве Марина Симак не?..

— Она давно не на тиви, она ведет отдел пропаганды в администрации президента.

Я присвистнул.

— Теперь чуешь, дружочек, против кого мы играем? Надеюсь, твой «хороший человек», который любезно передал нам эти данные, не захочет начать собственную партию?

— Нет, нет, — поспешно откликнулся я. — Этот хороший человек слишком занят другими делами. Георгий Карлович, а не может быть так, что мы ошибаемся? То есть мы не ошибаемся в главном, под нас копают, но не с такой высоты.