— Для того, кто будет падать, это «сразу» растянется в бесконечность. Он никогда не достигнет центра черной дыры. И никто не узнает, что с ним будет происходить Кроме тех, кто будет падать рядом

— Ты хочешь сказать, что мы только что упали в черную дыру?

— Мы падали в нее с самого рождения. Падали и одновременно летели прочь Есть такое понятие — «свет горизонта» Это свет, который не может ни улететь, ни упасть. Остановившийся свет, про который не знает никто, кроме него самого.

Голова теперь была видна с затылка Митя подумал, что не очень ясно — то ли они медленно летят вокруг нее по кругу, то ли она просто вращается перед ними в сумраке, скрывшем все вокруг. Он не делал никаких усилий для того, чтобы держаться в воздухе, — казалось, его несет какое-то неостановимое течение и крылья работают сами Странно, но он чувствовал себя почти комфортабельно

— Свет не может остановиться, — неуверенно сказал он. — Он всегда пролетает триста тысяч километров в секунду. Так говорят физики.

— Физики — это просто юристы, которые сначала пишут законы природы, а потом начинают искать в них лазейки. Свет не стоит на месте. Он летит вперед Но бывает так, что место, сквозь которое он летит вперед, с такой же скоростью падает назад. Еще можно сказать, что та секунда, за которую он пролетает свои триста тысяч километров, становится бесконечной. Здесь все зависит от формулировки

— Ты говоришь, что про свет горизонта не знает никто, кроме него самого А почему про него тогда знаем мы?

— Потому что мы и есть свет горизонта.

— Мы?

— Да. На самом деле ночные мотыльки не летят к свету сквозь темноту. Они и есть этот пойманный свет.

— Это правда?

Дима кивнул.

— Подожди. Ты говоришь, что мы падаем в черную дыру с самого рождения. А когда все это началось?

— Трудно сказать. Говорят, что это случилось пятнадцать миллиардов лет назад в точке, которую физики называют «Big Bang» Только никакого взрыва там не было — правильнее было бы назвать ее «Big Oops» Можно сказать, что это было нечто прямо противоположное взрыву Астрономы говорят, что вселенная бесконечна, но на самом деле все, что они видят в небе в свои телескопы, — это черная дыра изнутри Она выглядит как бесконечное пространство просто потому, что ее границ нельзя достичь. Свет будет лететь туда вечно и никогда не долетит. Но вся эта бесконечность — на самом деле не больше чем точка. Физики называют ее сингулярностью. А в древних мистических книгах она известна как «ад наконечника булавки»

— А как же звезды, которые мы видим на небе?

— Это просто лучи, которые падают в черную дыру Когда ты видишь звезды, ты видишь только свет

— И Луна тоже?

Дима кивнул

— Но ведь люди летали на Луну.

— И куда это делось?

— Что — это?

— То, что они летали на Луну

— То есть что значит — куда делось? Осталось в прошлом

— А куда делось прошлое?

— Не знаю, — сказал Митя.

— В этом и дело. Прошлое тоже когда-то было светом горизонта, а потом он упал в черную дыру. Все эти межпланетные полеты и астрономические открытия — просто конвульсии света на пути к последней точке Что бы ни появлялось в нашем мире, все исчезает в черной дыре Поэтому не особо важно, какую информацию приносит свет. В следующую секунду он исчезнет там же, где исчезло все остальное — все эти динозавры, мамонты, римские империи, боги и ангелы

— Ангелы?

— Да, — сказал Дима. — Раньше среди нас были ангелы, но потом они тоже сорвались в черную дыру Мистики называют их падшими и говорят, что они согрешили

— И боги тоже упали?

— И боги. Когда бога забывают, это значит, что он уже исчез в черной дыре А если ему молятся, это значит, что он все еще падает Это может происходить очень долго, потому что боги имеют очень большие размеры Но в конце концов все они падают вниз

— Вниз?

Дима кивнул в сторону черной головы, которая теперь была видна в профиль.

— Вон туда, — сказал он. — Пересекая горизонт событий, все исчезает У того, что упало в черную дыру, не остается никаких свойств и качеств. Поэтому нет разницы между вчера и позавчера. А завтра то же самое можно будет сказать и про сегодня Все превращается в однородную субстанцию, объем которой так мал, что ее невозможно обнаружить никак, кроме как в разговоре о ней Эта субстанция — прошлое.

— Но ведь прошлое можно обнаружить множеством других способов, — сказал Митя. — Например, посмотреть старый фильм. Или прочесть старую книгу

— Ты все равно будешь иметь дело с настоящим. Просто твое настоящее будет занято эхом прошлого Или его тенью. Это не само прошлое, а твои мысли о нем.

— А мысли тоже падают в черную дыру?

— Да Все, что исчезает, исчезает именно потому, что падает в нее.

— И мы тоже?

— И мы тоже. Я уже сказал, что мы — это свет горизонта Просто свет, который отправился в свое бесконечное путешествие в тот самый момент, когда стало слишком поздно это делать. Секунда, за которую мы должны были улететь далеко прочь, растянулась в вечность, которую нам пришлось проводить там, где нас застала катастрофа Это «здесь и сейчас» и есть горизонт событий

— Мы все время летели к свету

— На самом деле мы оставались на месте. Хотя и летели к свету изо всех сил Все то, что движется чуть медленнее, просто рушится вниз. А все, что умчалось прочь чуть раньше, уже бесконечно далеко.

— Подожди, — сказал Митя. — Я совсем перестал понимать А почему мы не видели черную дыру раньше?

— Ее не видно по определению. Ничто не может двигаться быстрее света, а свет не может выйти за границу черной дыры Эта граница называется горизонтом событий. Поэтому из того места, где находится черная дыра, не может дойти никакая информация о ее положении Все просто исчезает в ней, и все. Где вчера и позавчера? Где та секунда, когда мы впервые оказались под этим небом и вдохнули этот воздух? Черная дыра там же.

— Хорошо, — сказал Митя, — но почему тогда мы увидели ее сейчас?

— Потому что мы только что упали в нее окончательно. Мы больше не свет горизонта Мы свет на пути к последней точке.

Мите показалось, что вес этих слов непереносим. Ему даже почудилось, что откуда-то из темного пространства прилетел далекий детский крик, полный отчаяния и страха, словно вместе с ним испугалась вся Вселенная.

— Почему это случилось? — спросил он.

— Теоретически можно находиться на горизонте событий сколько хочешь Но в черную дыру постоянно рушится все окружающее, и ее масса делается все больше и больше Чем сильнее ее притяжение, тем шире зона черноты, из которой не может вырваться свет. Граница движется Это как археологические слои — над одним горизонтом событий появляется другой, над другим — третий… Неподвижный свет, который был границей черной дыры вчера, падает в нее сегодня

— А можно ли этого избежать?

— Нет, — ответил Дима. — Нельзя. Свет по своей природе не может ничего избежать. Сегодня впереди появилась черная дыра Это когда-нибудь случается с каждым насекомым. Но только ночные мотыльки понимают, что именно с ними происходит

— Как это будет выглядеть? Нас что, расплющит в папиросную бумагу? Сожмет в точку? Растянет в нить?

— Я не знаю, — сказал Дима.

— Мы можем спастись?

— У нас есть только один шанс, но он, к несчастью, чисто теоретический. Существует вариант развития событий, при котором сингулярность оказывается не в будущем, а в прошлом. Так, во всяком случае, следует из математики — есть одно решение, связанное с особым маршрутом света по шляпе Мебиуса, так называется искривление пространства вокруг сингулярности. Но такое решение крайне нестабильно, потому что зависит…

— Только не надо математики

— Хорошо

— А какой он, мир за пределами черной дыры?

— Он такой же и не такой. Он похож на наш, но за секунду до того, как с нами случилось самое страшное Хоть он совсем близко, туда невозможно попасть Об этом плачут все поэты

— Но почему мы не можем перейти на новый горизонт событий? Почему мы должны падать?

— Мы никому этого не должны. Просто мы часть того горизонта, который падает

— Значит, мы погибнем?

— Известно только одно — оттуда никто не возвращался.

Теперь голова была заметно ближе. Митя увидел на кеглеобразной короне косую борозду, похожую на след сабельного удара Лицо стало различимо в мельчайших деталях, и Митя подумал, что где-то его уже видел. Или, может быть, не это, а какое-то очень похожее

— Похоже на портреты из Ахетатона, — сказал он.

— Из Ахетатона?

— Это была столица фараона-отступника Город, который он построил в пустыне. Его звали Эхнатон, и он поклонялся солнечному диску. У него и его родственников были похожие лица Я подумал, что так могла выглядеть его пирамида.

— Я уже сказал, что это пирамида Бога Многие великие мистики видели эту голову во сне. Но мало кто потом об этом помнил.

— Почему?

— Память — это разновидность света А здесь место, где исчезает всякий свет

Митя посмотрел на голову Она была повернута таким образом, что ее губы казались сложенными в загадочную полуулыбку — словно она прислушивалась к разговору и смеялась над тем, что слышала

— Кто ее построил?

— Никто, — сказал Дима

— Откуда же она взялась?

— Знаешь, в некоторых пещерах бывают такие колонны, которые образуются от миллионов капель воды, падающих с потолка в одно и то же место? Сталагмиты Это что-то похожее.

— Не понимаю

— Есть такая книга, «Остров затонувших кораблей». Может быть, ты читал в детстве?

Митя отрицательно помотал головой

— Про корабли в Саргассовом море, которые образовали остров, прибившись друг к другу. Эта голова — что-то похожее Можно сказать, что это остров затонувших горизонтов Все горизонты событий, которые ушли в прошлое, слиплись в эту черную голову, примерно как корабли в той книге. Только там все корабли сохранялись такими, как были, а здесь каждый новый горизонт становится просто микроскопическим слоем. Физика утверждает, что в слое, который добавляет каждая новая эпоха, нет ничего индивидуального. Гравитация уничтожает всю разницу.

— Гравитация? А почему мы ее не чувствуем?

— Мы ее чувствуем Именно из-за нее мы летим сейчас по этой спирали и не можем никак изменить свой маршрут.

Мите показалось, что от черной головы повеяло теплом — правда, оно было еле заметным.

— Она всегда была такой?

— Нет. Но за последний миллиард лет она практически не изменилась.

— Неужели она такая древняя?

— Гораздо древнее, чем человек

— Почему тогда у нее человеческое лицо?

— Шведский духовидец Сведенборг, — сказал Дима, — говорил, что небеса имеют форму человека. Только под самый конец жизни он понял, что это человек имеет форму небес. У этой головы вовсе не человеческое лицо Это у человека ее лицо. Она — тот образ и подобие, по которому человек был создан

— Кем?

— Непреодолимой силой обстоятельств. Как и все остальное.

— Я помню один барельеф, — сказал Митя. — Фараон и его домочадцы поднимают руки к солнцу, а от солнца к ним тянутся лучи с ладонями на конце На фараоне точно такая же корона Если эта голова такая древняя, что появилась раньше людей, почему тогда на ней головной убор фараонов?

Дима закрыл глаза, и на его лице изобразилось напряжение, словно он изо всех сил пытался что-то вспомнить

— А, вот ты о чем, — сказал он. — Каирский музей, Аменхотеп Четвертый, десятый фараон восемнадцатой династии, поклоняется солнечному диску… Впечатляет Ага, вот и статья… Так… Только историки неправильно все поняли Эти ладони на лучах вовсе не наделяют жизнью. Они, наоборот, отнимают ее. Это тяжесть, которая срывает свет с его пути и уносит к черной дыре. Аменхотеп Четвертый тоже видел эту голову во сне. Поэтому он и носил такую корону Он думал, что сможет заслужить милость черной дыры, выполняя специальные ритуалы. Главным из них было жертвоприношение света…

— Жертвоприношение света? Как можно принести в жертву свет?

— Технология была очень простой. Алтари стояли не в помещениях, а в открытых дворах, по многу в ряд Падавший на них свет считался принесенным в жертву.

— Ты это сейчас увидел? — спросил Митя.

Дима кивнул

— Все никак не научусь, — пробормотал Митя с завистью. — И чем это кончилось?

— Эхнатон велел ослепить себя и бежал из свой столицы в пустыню

— Зачем?

— Он решил, что сможет спастись, перестав видеть свет. Примерно то же самое, кстати, делают все скарабеи.