Дэн Миллмэн
Путь мирного воина. Книга, которая меняет жизнь
Наивысшему Воину Мира, в сравнении с Кем, Сократ — лишь трепетное отражение.
Тому, у Кого нет имени и много имен одновременно, и Кто является для нас Истоком.
Благодарности
Одна древняя пословица гласит: «У нас нет друзей; у нас нет врагов; у нас есть только учителя». Благословением моей жизни стали многие учителя, каждый из которых, по-своему, внес свой вклад в написание этой книги.
Любовь и вера моих родителей Германа и Вивиан Милмен дали мне основу храбрости, чтобы начать Путь.
Мой первый редактор, Джэнис Галлахер, задала вопросы и сделала замечания, которые помогли сформировать эту книгу.
Особая благодарность Элу Крамеру, чье острое чутье издателя подсказало ему попробовать опубликовать эту книгу.
Наконец, самая глубокая благодарность Джой, моей жене, компаньону, другу и учителю, которая заряжала мой дух на всем пути.
И, конечно, же Соку.
Предисловие
Необычная последовательность событий стала происходить в моей жизни, начиная с декабря 1966-го, первого года моей учебы в Калифорнийском Университете города Беркли. Все началось в 3:20 утра, когда я впервые наткнулся на Сократа на круглосуточной заправочной станции (Он не назвал своего настоящего имени, но, пообщавшись с ним в ту первую ночь, я, повинуясь импульсу, назвал его по имени древнего философа; ему понравилось это имя и оно к нему приклеилось). Эта встреча и события, которые за ней последовали, изменили мою жизнь.
Годы жизни, предшествующие 1966, улыбались мне. Воспитанный любящими родителями в безопасном окружении, позже я выиграл Чемпионат Мира по прыжкам на батуте в Лондоне, пропутешествовал по всей Европе и получил массу призов. Жизнь приносила награды, но только не длительное умиротворение и удовлетворение.
Сейчас я знаю, что в определенном смысле, я спал все эти годы и видел сон, что я бодрствую, до тех пор, пока не встретил Сократа, который стал мне наставником и другом. До того времени, я всегда верил в то, что плодотворная жизнь в радости и мудрости есть мое врожденное право, и оно будет даровано мне автоматически с течением жизни. Я никогда и не подозревал, что мне придется учиться — как жить, этим особенным предметам и способам видения мира, которыми мне было необходимо овладеть, прежде чем я смогу пробудиться к простой, счастливой, не отягощенной жизни.
Сократ показал мне ошибочность моих жизненных способов в сравнении с его собственным способом — Путем Мирного Воина. Он постоянно подшучивал над моей серьезной, озабоченной, проблемной жизнью, пока я не смог видеть сквозь его глаза мудрости, сострадания и юмора. Он усердствовал до тех пор, пока я не осознал, что значит жить как воин.
Часто я засиживался с ним до утра, слушая его, споря с ним, и даже, смеясь вместе с ним над самим собой. Эта история основана на моей жизни, но это
Жизнь — это не личное дело. Эта история, как и ее уроки, полезны, только если ими поделиться. Итак, я решил отдать честь моему учителю, поделившись с вами его пронзительной мудростью и юмором.
Заправочная станция на Улице Радуги
«Жизнь начинается!» — подумал я и, взмахнув на прощание рукой своим папе и маме, отъезжая от тротуара на своем старом надежном Валианте. Его поблекший белый кузов был набит пожитками, которые я захватил с собой на первый год учебы в колледже. Я чувствовал себя сильным, независимым, готовым ко всему.
Напевая под музыку из радио, я мчался на Север по скоростным шоссе Лос-Анджелеса, затем через Грэйпвайн до Шоссе 99, которое простирается по зеленым плодородным равнинам до самого подножья гор Сан-Гэбриэл.
Прямо перед сумерками, мой стремительный спуск с Окландских холмов привел меня к сверкающему виду на бухту Сан-Франциско. Мой трепет возрастал по мере приближения к студенческому городку (кампусу) Беркли.
Найдя свое общежитие и спальню, распаковав вещи, я выглянул из окна, любуясь на мост Голдэн Гейт и искрящиеся в темноте огни Сан-Франциско.
Пять минут спустя, я шел вниз по Телеграф Авеню, заглядываясь на витрины магазинов, вдыхая свежий воздух Северной Калифорнии, смакуя запахи, вылетающие из маленьких кафе. Ошеломленный всем этим, я гулял по прекрасно оформленным зеленью дорожкам кампуса до глубокой ночи.
На следующее утро, сразу после завтрака, я отправился в гимнастический зал Хармон Джимнезием, где мне предстояло тренироваться до седьмого пота по шесть дней в неделю, укрепляя мышцы, в надежде достичь своей мечты стать чемпионом.
Прошло два дня, и я уже тонул в море людей, бумаг и расписаний занятий. Вскоре месяцы стали сливаться вместе, проходя, и тихо меняясь, как и мягкие калифорнийские времена года. Я выживал во время занятий и ликовал в гимнастическом зале. Как-то один мой приятель сказал мне, что я прирожденный акробат. Я и вправду выглядел таким: ладно скроенный, с короткими каштановыми волосами, с гибким и выносливым телом. Я всегда имел склонность к головоломным трюкам; даже в детстве мне нравилось играть на краю страха. Гимнастический зал стал моим святилищем, где я находил восторг, вызов и свою меру удовольствия.
К концу второго года в колледже я летал в Германию, Францию и Англию, представляя Федерацию Гимнастики Соединенных Штатов. Я выиграл мировой чемпионат по прыжкам на батуте; мои гимнастические трофеи накапливались в углу комнаты; моя фотография стала появляться в Дэйли Калифорниан с такой периодичностью, что меня стали узнавать на улицах; моя репутация росла. Женщины улыбались мне. Сьюзи, моя восхитительная подружка, блондинка с короткой стрижкой и ослепительной улыбкой все чаще и чаще наносила мне амурные визиты. Даже моя учеба продвигалась отлично! Я был на вершине мира.
Однако, еще на первом курсе, ранней осенью 1966 года, что-то темное и необъяснимое начало принимать форму. К тому времени, я переехал из общежития в маленький домик за хозяйским домом. Там я поселился один. Вот тогда, меня стали посещать приступы меланхолии, притом, на фоне всех моих достижений. Вскоре, начались кошмары. Практически каждую ночь я просыпался в холодном поту. Сон был, почти всегда, одинаков:
Я шел один по пустынной улице темного города; высокие здания без дверей и окон печально взирали на меня из клочьев темно-серого тумана.
Стремительно, растущая тень в черном плаще приближается прямо ко мне. Я скорее ощущаю, чем вижу призрак под плащом, ослепительно белый череп с черными глазными ямами, которые уставились на меня в мертвой тишине. Палец из белой кости указывает на меня; белые костяшки пальца сгибаются, подманивая меня. Я замираю от страха.
Вдруг, какой-то человек с белыми волосами и совершенно спокойным лицом появляется позади этого кошмара в капюшоне. Шагов этого человека не слышно. Каким-то образом, я ощущаю, что он моя единственная надежда на бегство; он обладает силой спасти меня, но он не видит меня, и я не могу позвать его.
Ухмыляясь моему страху, Смерть в черном капюшоне поворачивается лицом к человеку с белыми волосами, а он смеется ей в лицо. Я смотрю неотрывно, словно зачарованный. Смерть яростно пытается схватить его. В следующий момент человек хватает призрак за плащ и с силой швыряет его вверх.
Вдруг Смерть с косой исчезает. Человек с сияющими белыми волосами смотрит на меня и протягивает ко мне обе руки, приглашая к себе. Я иду к нему, затем прямо сквозь него, растворяясь в его теле. Потом я опускаю глаза вниз и вижу, что я одет в черную мантию. Подняв руки, я вижу, как белые шишковатые кости рук соединяются в молитвенном жесте.
Я просыпался со сдавленным стоном.
Однажды ночью, в начале декабря, я лежал в кровати, прислушиваясь к стонам ветра, прорывающегося через маленькую трещину в окне моей комнаты. Оставив попытки заснуть, я поднялся, натянул футболку, свои выцветшие Levis, кроссовки и куртку, и вышел на улицу. Было 3:05 утра.
Я гулял бесцельно, глубоко вдыхая влажный, холодный воздух, поглядывая вверх на звездное небо, прислушиваясь к редким звукам ночных улиц. Проголодавшись от холода, я решил пройтись к ночной заправочной станции, чтобы купить немного печенья и какой-нибудь безалкогольный напиток. Я торопливо шел через кампус, руки в карманах, мимо спящих домов к огням заправочной станции. Это был яркий оазис флуоресцентного освещения в темной пустыне закрытых магазинов и кинотеатров.
Я свернул за угол примыкающего к станции гаража и почти споткнулся о человека, сидевшего в тени, на стуле, возле красной стены заправки. Испугавшись, я попятился. На нем была красная шерстяная шапочка, серые кордюровые шорты, белые носки и японские сандалии. Казалось, ему совсем не холодно в легкой ветровке, хотя термометр над его головой показывал 3 градуса Цельсия.
Не поднимая головы, он сказал сильным, почти музыкальным голосом:
— «Извини, если я напугал тебя».
«Ничего, все в порядке. Папаша, у вас содовой не найдется?»
«Здесь у меня только фруктовый сок. И не называй меня „папаша“!» Он повернулся ко мне, с полуулыбкой, снял свою шапочку, обнажая белые сияющие волосы. Затем засмеялся.
Этот же смех! Несколько секунд я продолжал тупо смотреть на него. Это тот самый старик из моего сна! Белые волосы, ясное, без морщин лицо, высокий, статный человек лет пятидесяти-шестидесяти. Он снова засмеялся. Замешкавшись, я все же как-то умудрился найти дверь с табличкой «Офис» и толкнул ее. Одновременно с тем, как открылась дверь конторы, я почувствовал, что открылась еще одна дверь в другое измерение. Дрожа, я свалился на старый диванчик, опасаясь того, что может хлынуть на меня, в мой обычный мир, через эту дверь. Мой ужас был смешан со странным очарованием, которому я не мог дать определение. Я сидел, мелко дыша, пытаясь восстановить мое привычное восприятие обычного мира.
Я осмотрелся. Офис сильно отличался от стерильности и канцелярщины рядового офиса на сервисных станциях. Диванчик, на котором я сидел, был покрыт полинявшим, но все еще колоритным мексиканским покрывалом. Слева от меня, рядом со входом, стоял шкаф с аккуратно разложенными дорожными мелочами: картами, батарейками, солнечными очками и прочим. За небольшим ореховым письменным столом стояло, покрытое темной кордюрой, кресло. Рядом с дверью с табличкой «Не входить», располагалась емкость для питьевой воды. По другую сторону от меня, находилась дверь, ведущая в гараж.
Более всего, меня поразила, домашняя атмосфера этой комнаты. Ярко-желтый, лохматый ковер устилал пол комнаты, уступая место только половичку у входа. Несколько пейзажей украшало свежевыкрашенные белым стены. Мягкий свет успокаивал меня, в отличие от резкого флуоресцентного освещения снаружи. В целом, комната давала ощущение тепла, уюта и безопасности.
Откуда же мне было знать, что именно эта комната должна была стать местом непредсказуемых приключений, волшебства, ужаса и романтики. В тот момент я подумал только: «Сюда бы очень подошел камин».
Вскоре, мое дыхание стало ровнее, а мой ум, если и не угомонился полностью, то, во всяком случае, приостановил вихрь мыслей. Конечно же, сходство этого беловолосого человека с тем человеком из моего сна было просто совпадением. Со вздохом, я встал, застегнул молнию на куртке и отправился наружу, на холодный воздух.
Он, по-прежнему, сидел там же. Проходя мимо, я украдкой бросил последний взгляд на его лицо, проблеск света в его глазах привлек меня. Таких глаз как у него я не видел раньше нигде. Поначалу, показалось, что в них накопились слезы; потом слезы превратились в сверкание, подобно отражению звездного света, а затем, еще приглядевшись, я увидел, что сами звезды стали отражением в его глазах. На какое-то время я полностью растворился в этих решительных и любопытных глазах младенца.
Не знаю, сколько времени я простоял так — секунды или минуты — может еще дольше. Вздрогнув, я пришел в себя и, бормоча прощание, повернулся и поспешил прочь.
Дойдя до тротуара, я остановился. Мой затылок покалывало, я чувствовал, что он наблюдает за мной. Прошло не более пятнадцати секунд. Я обернулся. Он смотрел на звезды, скрестив руки, стоя на крыше! С открытым ртом, я уставился на пустой стул, внизу у стены, потом снова наверх. Это невозможно! Даже если бы он менял колесо на карете из гигантской тыквы, которой бы правила огромная мышь, эффект не мог быть более поразительным!
В ночной тишине, я не мог оторвать глаз от его стройной фигуры, которая даже с такого расстояния производила сильное впечатление. Я услыхал, как на ветру, подобно колоколам, зазвонили звезды. Неожиданно, он резко повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Он был не менее чем в двадцати метрах от меня, однако, я почти почувствовал его дыхание у себя на лице. Меня стала бить дрожь, но не от холода. Дверь, за которой реальность растворялась во снах, опять раскрылся настежь.
«Да? — сказал он — Могу чем-нибудь помочь?» Пророческие слова!
«Простите, но…»
«Простил», — улыбнулся он. Я почувствовал, как горит мое лицо. Это начало раздражать меня. Он играл со мной в игру, а я не знал даже правил.
«Ну, ладно! Как ты взобрался на крышу?»
«Взобрался на крышу?» — невинно и озадаченно уточнил он.
«Да. Как ты попал с вот этого стула на эту вот крышу меньше чем за двадцать секунд? Ты сидел на этом стуле, спиной к стене. Я уходил. На углу я обернулся, а ты…»
«Я точно знаю, что я делал, — пророкотал он, — нет нужды мне об этом рассказывать. Вопрос в том, знаешь ли ты, что сам делал?»
«Конечно, я знаю, что я делал!» — сейчас я рассердился; я не ребенок, которого нужно поучать! Однако, мне отчаянно хотелось узнать секрет трюка этого старика, поэтому я придержал свой норов и вежливо обратился: «Пожалуйста, сэр, расскажите мне, как вы попали на крышу?»
Он лишь посмотрел на меня сверху вниз, пока у меня опять не закололо в затылке. Наконец он ответил: «Взял лестницу. Она там, с другой стороны». Затем, потеряв ко мне интерес, он стал снова созерцать звезды.
Я быстро обошел строение. Действительно, здесь, у задней стены косо стояла старая лестница, но ее верхушка не доставала до края крыши, по меньшей мере, метра на полтора; если он ее и использовал, что было, само по себе, очень сомнительно, то это все равно не объясняет, как он взобрался на крышу за считанные секунды.
В темноте что-то опустилось на мое плечо. Я схватил воздух ртом и резко повернулся. Это была его рука. Он умудрился, как-то, спуститься с крыши и подкрасться ко мне. Вдруг меня осенил единственно возможный, в данной ситуации, ответ. У него был двойник! То-то они повеселились на славу, запугивая невинных посетителей до полусмерти. Немедленно, я перешел в наступление.
«Так, Мистер, где ваш двойник? Я вам — не дурак какой-нибудь».
Он немного нахмурился, а потом разразился хохотом. Ну все! С меня хватит! Я раскрыл его. Но его ответ поколебал мою уверенность.
«Ты думаешь, если бы у меня был двойник, то я бы тратил свое время, стоя тут, разговаривая с „каким-то дураком“? Он засмеялся снова и пошел обратно к гаражу, так и оставив меня стоять с открытым ртом. Нервы у этого парня просто железные.
Я поспешил за ним вдогонку. Он зашел в гараж и стал возиться с карбюратором, под капотом старого пикапа Форд. «Так я что дурак, да?» — сказал я даже более воинственно, чем хотел.
«Мы все дураки, — ответил он, — просто немногие люди об этом знают, другие вообще не знают. Ты, кажется, из последних. Подай мне, пожалуйста, вот тот маленький ключ».
Я подал его чертов ключ и развернулся, чтобы уйти. Но прежде, чем уйти я должен был узнать. «Ну, пожалуйста, скажи, как ты забрался на крышу так быстро? Я теряюсь в догадках».
Он отдал мне ключ, со словами: «Мир — это загадка; не стоит пытаться искать в ней смысл». Он указал на полку позади меня. «Сейчас, мне нужен молоток и отвертка оттуда».
Я смотрел на него еще минуту, раздосадованный, гадая, как же заставить его сказать то, что я хотел знать, но, казалось, он не обращал никакого внимания на мое присутствие. Я сдался и пошел к выходу, тогда он заговорил: «Останься». Он не просил; он не командовал. Это было простое утверждение. Я посмотрел на него, выражение его глаз было мягким.
«Почему я должен остаться?»
«Я могу быть полезным для тебя», — сказал он, умело извлекая карбюратор, как опытный хирург при пересадке сердца. Он осторожно положил его и повернулся ко мне лицом.
Я мог только стоять и смотреть.
«Вот, — сказал он, вручая мне карбюратор, — Разбери его и сложи части в это ведро, чтобы они могли откиснуть. Это отвлечет твой ум от вопросов».
Моя обида растворилась в смехе. Этот старик может быть очень грубым, однако, интересным тоже. Я решил быть общительным.
«Меня зовут, Дэн, — сказал я, протягивая руку для рукопожатия и неискренне улыбаясь, — А тебя как?»
Он вложил отвертку в мою протянутую руку. «Мое имя не имеет значения; твое также. То, что действительно важно лежит за пределами имен и вопросов. Тебе понадобится эта отвертка, чтобы разобрать карбюратор» — заметил он.
«Ничего не может находиться вне вопросов, — резко возразил я, — „Например, как ты взлетел на крышу?“
«Я не взлетел. Я прыгнул, — ответил он с выражением игрока в покер, — Это не волшебство, так что не обнадеживай себя чересчур. С тобой, однако, нужно совершить волшебство посерьезнее. Похоже, мне придется заниматься превращением осла в разумное существо».
«Да кто ты, черт подери, такой, чтобы говорить мне подобные вещи?»
«Я — воин! — выпалил он, — Вне этого понятия, ты способен видеть меня только тем, кем хочешь видеть.
«Ты что, не можешь ответить на прямой вопрос?» — я со злостью набросился на карбюратор.
«Задай мне прямой вопрос, и я попытаюсь ответить», — сказал он, невинно улыбаясь. Отвертка соскользнула, и я поранил палец. «Проклятье!» — завопил я, бросившись к умывальнику, чтобы промыть порез. Сократ подал мне бинт.
«Ну ладно. Вот тебе простой вопрос, — я решил сохранять терпение в голосе, — Как ты можешь быть полезным мне?»
«Я уже оказался тебе полезен», — ответил он, указывая на повязку на моем пальце.
Это была последняя капля. «Послушай, я не стану больше терять здесь время. Мне нужно идти домой спать», — я положил карбюратор и собрался уходить.
«Откуда ты знаешь, что ты не спал всю свою жизнь? Откуда ты знаешь, что ты не спишь сейчас?» — с блеском в глазах, нараспев произнес он.
«Как скажешь», — я слишком устал от спора, — Хотя, все-таки, скажи мне, прежде чем я уйду: как ты провернул этот трюк с крышей?»
Он подошел, протянул свою руку, взяв мою: «Завтра, Дэн, завтра». Он тепло улыбнулся, и весь мой страх и раздражение как ветром сдуло. Мою кисть, мою руку, затем все мое тело начало покалывать. «Было приятно увидеть тебя снова», — добавил он.
«Что ты подразумеваешь под этим „снова“? — начал было я, но спохватился, — Понял, понял — завтра». Мы оба засмеялись. Я пошел к двери, остановился, обернулся, посмотрел на него внимательно и сказал: «До свидания, Сократ».
Мгновение он колебался, затем добродушно пожал плечами. Я думаю, ему понравилось это имя. Я вышел, не сказав больше ни слова.
На следующее утро я проспал первое занятие на восемь утра. К началу моей послеобеденной тренировки я окончательно проснулся и чувствовал себя бодро.
После пробежки вверх и вниз по трибунам, Рик, Сид и я, вместе с другими членами команды, потея и пыхтя, лежали на полу, растягивая ноги, плечи и спины. Обычно я молчал во время этой процедуры, но сегодня меня просто распирало рассказать им о прошлой ночи. Все что я мог им сказать: «Я повстречался с одним очень необычным парнем на заправке вчера ночью».
Моих друзей больше занимала боль от растяжки, чем мои россказни.
Мы разогревались, выполняя отжимания в стойке на руках, приседания, подъемы ног, а затем перешли к сериям акробатических упражнений. В то время как я, рассекая воздух снова и снова, вращался на перекладине, делал ножницы на гимнастическом коне и боролся, осваивая новый комплекс на кольцах, меня не покидала мысль о загадочных проделках человека, которого я назвал «Сократ». Мои чувства раздражения и досады толкали меня прочь от него, однако, мне хотелось понять его таинственную личность.
После ужина, я бегло просмотрел свои задания по истории и психологии, написал черновик сочинения по английскому и бегом устремился из комнаты. Было 11 вечера. По мере приближения к станции, меня начали одолевать сомнения. В самом ли деле, он хотел меня видеть снова? Что бы такого сказать ему, что внушило бы ему мысль о том, что я высокоорганизованная личность?
Он стоял в дверном проеме. Поклонившись, он сделал широкий жест рукой, приглашая меня к себе в офис. «Пожалуйста, сними обувь — такой у меня обычай».
Я присел на диван, поставив обувь рядом, на случай внезапного ухода. Я, по-прежнему, относился с опаской к этому таинственному незнакомцу.
Снаружи начинался дождь. Свет и тепло этой конторы приятно контрастировал с темной ночью и зловещими тучами снаружи. Я начал расслабляться. Откидываясь на спинку дивана, я сказал: «Знаешь, Сократ, у меня такое чувство, что я уже встречался с тобой».
«Встречался, — ответил он, опять открыв в моих мыслях дверь, где сливались сны и реальность. Помолчав, я добавил:
«М-м, мне снился сон, Сократ, и ты, был в нем». Я внимательно следил за ним, но на его лице ничего не отражалось.
Поделиться книгой: