Вальтер Дюранти был натурой увлекающейся и жизнерадостной, имел в Москве много знакомств, был рад показать русскую столицу заезжим соотечественникам, часто раздражался, тут же переходил на забавные сплетни, стучал по новому московскому асфальту любимой увесистой палкой, но к Советской России относился заинтересованно и, в общем-то, неплохо.

Сталин это ценил.

Беседа его с Дюранти сразу же приобрела тот характер, который для янки был наиболее привычным, — речь зашла о торговле… Дюранти со знанием дела спрашивал, Сталин со знанием дела отвечал.

Собственно, начал Дюранти так:

— Господин Сталин, не согласитесь ли вы передать через мою газету новогоднее послание американскому народу?

Сталин взглянул на собеседника, улыбнулся одними глазами и коротко ответил:

— Нет.

— Но… — попытался возразить Дюранти, — я… Сталин прервал его жестом руки и пояснил:

— Это уже сделал Калинин. И я не могу вмешиваться в его прерогативы…

КАЛИНИН обращался к американцам 20 ноября — в связи с установлением дипломатических отношений, и Дюранти мог бы заметить, что времени с того момента прошло уже немало — более месяца, а Новый год — удобный повод для личного обращения Сталина. Однако Генеральный секретарь Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) смотрел твердо и всем своим видом давал понять, что он — глава партии, не отрицающий своего и общенационального лидерства, в делах внешнеполитического протокола не может забегать впереди официального главы государства — Председателя Центрального Исполнительного комитета СССР Михаила Ивановича Калинина…

Дюранти понял и больше не настаивал, а Сталин, сглаживая паузу, пояснил:

— Лично я, безусловно, доволен возобновлением отношений между США и СССР как актом громадного значения… Политически это подымает шансы на укрепление мира, экономически — ставит вопросы на деловую почву и открывает дорогу для взаимной кооперации…

От Дюранти не могло ускользнуть то, что Сталин воспользовался выражением «возобновление отношений», а не «установление» их… Что ж, этот русский грузин был как всегда точен и прав… Нарком Литвинов и президент Рузвельт лишь восстановили те связи, которые в 1918 году порвал президент Вильсон…

11 марта этого ушедшего в историю года Вильсон направил IV Чрезвычайному Съезду Советов послание с выражением готовности поддержать суверенитет и независимость Российской Республики. «Народ Соединенных Штатов, — писал он, — всем сердцем сочувствует русскому народу в его стремлении… сделаться самому вершителем своей судьбы»…

И уже весной этого же года Америка активно готовила гражданскую войну в России и собственную интервенцию туда…

Интервенция провалилась, Гражданская война закончилась.

В июле 20-го года Россия устами наркома иностранных дел РСФСР Чичерина предложила Вашингтону заключить политическое и торгово-экономическое соглашения на основе равноправия и взаимной выгоды. Президент Вудро Вильсон поступил, как адмирал Горацио Нельсон. Тот в щекотливых ситуациях прикладывал подзорную трубу к выбитому глазу и пожимал плечами — мол, ничего не видно…

В декабре 23-го года тот же Чичерин — уже как нарком иностранных дел СССР предложил новому президенту Кальвину Кулиджу урегулировать все спорные вопросы и восстановить нормальные отношения. Кулидж поступил не более мудро, чем его предшественник Вудро…

ВСЕ ЭТО Дюранти знал прекрасно, потому что жил в Москве еще с двадцатых годов, со Сталиным встречался не в первый раз. И поэтому перевел разговор на кредиты, заодно поинтересовавшись — а как обстоит в СССР дело с добычей золота?

Намек янки был понятен —деловая почва, о которой упомянул советский вождь, это для Америки почва, укрепленная золотыми скрепами. Так что кредиты — кредитами, а есть ли у русских чем за них заплатить? Сталина, впрочем, этот вопрос не смутил, и он охотно сообщил:

— У нас много золотоносных районов, и они быстро развиваются. Наша продукция уже вдвое превысила продукцию царского времени…

Сталин остановился и тоже с явным намеком закончил:

— Мы могли бы в короткое время учетверить добычу золота, если бы имели больше драг и других машин…

Теперь уже испытующе смотрел на Дюранти хозяин кремлевского кабинета — мол, хотите, господа янки, иметь русское золото, помогите нам его добыть. Мы-то его добывать будем для себя, но и с вами расплатимся по-честному…

Дюранти, однако, предпочел уточнить:

— Допустим, готовность платить у вас есть, но вот как у вас с платежеспособностью?

— Мы не берем на себя обязательств, которые не можем оплатить, — как-то даже мягко заметил Сталин. — Взгляните на наши экономические отношения с Германией…

Беседа текла спокойно, собеседники переходили от кредитов к оценке Рузвельта, от Рузвельта — к Японии, от Японии — к Англии… И уже под конец беседы американец как бы невзначай спросил:

— Всегда ли исключительно отрицательна ваша позиция в отношении Лиги Наций?

Сталин внимательно посмотрел на Дюранти и ответил:

— Нет, не всегда и не при всяких условиях…

Дюранти слушал внимательно, и это было вполне объяснимо…

ЛИГА НАЦИЙ стала одним из результатов деятельности Парижской мирной (если ее можно назвать мирной) конференции 1919 года.

Считается, что идею Лиги выдвинул Вудро Вильсон в 1918 году, но мысль о международной организации во имя мира витала в Европе чуть ли не с самого начала Первой мировой войны.

В Англии в 1915 году появилось «Британское общество Лиги Наций», а еще раньше — в 1914-м — там возник «Союз демократического контроля». Во Франции подвизался на ниве будущего блаженства человечества «Комитет Лиги Наций», а в Соединенных Штатах была создана не более и не менее, как «Лига для охраны мира»… Янки — как природные лицемеры — всегда любили пышные названия.

Кто-то мечтал об общем руководящем органе сотрудничества народов искренне, желая народам добра. Однако, как водится, высокие пацифистские мечты стали прикрытием для подлых и хитрых расчетов Золотого Интернационала имущей элиты мира.

Ту Лигу Наций, которая позднее оформилась в Париже, Вильсон помянул в последнем из своих знаменитых «Четырнадцати пунктов» послания Конгрессу США от 8 января 1918 года. Пункт сей гласил: «Должно быть образовано объединение наций на основе особых статутов в целях создания взаимной гарантии политической независимости и территориальной целостности как больших, так и малых государств».

И 28 апреля 1919 года такое объединение было провозглашено. Был утвержден Устав Лиги Наций, и он стал составной частью Версальского «мирного» договора Держав Согласия (то есть Антанты) с Германией, а также вошел в договоры Сен-Жерменский, Трианонский, Нейиский и Севрский…

Увы, громко звучащие названия на деле стоили мало. И, хотя за ними непременно следовало слово «мирный», служили эти «мирные» договоры целям США, то есть — целям будущих войн.

Сен-Жерменский «мирный» договор 1919 года был заключен Антантой с немецким остатком Австро-Венгерской империи — Австрией и, кроме прочего, отдавал судетских немцев под власть новодельной «Чехословакии», зато запрещал австрийским немцам воссоединяться с немцами германскими.

Трианонский «мирный» договор 1920 года устанавливал новый статус и границы второго остатка «лоскутной» империи — Венгрии.

Нейиский «мирный» договор 1919 года Антанта заключила в предместье Парижа Нейи-сюр-Сен с неудалой союзницей Германии — царской Болгарией. Он отдавал Королевству сербов, хорватов и словенцев (с 1929 года ставшему Югославией), 4 округа на западной границе Болгарии, населенных болгарами. И дружбы сербов с болгарами не укреплял.

Севрский же «мирный» договор 1920 года был заключен между «главными союзными державами» — Великобританией, Францией, Италией, Японией, а также дашнакской Арменией, Бельгией, Грецией, Польшей. Португалией, Румынией, Королевством сербов, хорватов и словенцев, Хиджазом (с 1932 года— Саудовская Аравия) и Чехословакией, с одной стороны, и султанским правительством германской союзницы Турции — с другой…

Договор этот, как и одна из его участниц— Армения дашнаков, — оказался созданием недолговечным. Но интересно то, что армия Турции по нему не должна была превышать 50 тысяч солдат и офицеров, в том числе — 35 тысяч жандармов. Такого соотношения защитников страны и ее карателей не знала ни одна страна миpa (разве что к нему идет путинская Россияния). И такой вариант предписывали побежденной «тоталитарной» Турции «демократические» страны-победительницы…

Н-да…

Члены Лиги Наций (31 государство, принимавшее участие в войне на стороне победителей и 13 — не принимавших участия вообще) обязались помогать друг другу в случае нападения, соблюдать договоры и нормы международного права, обеспечивать сотрудничество, справедливость и гласность международных отношений (то есть — ха! — пользоваться лишь открытой дипломатией).

Однако уже 29 марта 1920 года Ленин в речи на открытии IX съезда РКП(б) не без оснований сказал: «Эта пресловутая „Лига Наций“, которая пыталась раздавать права на управление государствами, делить мир, этот пресловутый союз оказался пуфом»…

В том же году он говорил и так: «Лига Наций — союз только на бумаге, а на деле это группа хищных зверей, которые только дерутся и нисколько не доверяют друг другу».

Спорить с такой оценкой было трудно, хотя Ленин с присущим ему полемическим задором сгустил если не краски, то выражения. Внешне все выглядело благопристойно… Никаких хищных зверей и драк… Тем более что штаб-квартирой Лиги стала почтенная и мирная Женева, поскольку Швейцария тоже была туда принята, но с учетом ее «исключительного положения» — постоянного нейтралитета.

Из окон огромного многоэтажного здания Лиги Наций открывался прекрасный вид на Женеву и ее окрестности. Вдали белела вершина Монблана, поближе голубело Женевское озеро. И на его берегах кипела бурная имитация «мировой политической жизни»…

Устав (статут, пакт, «ковенант») Лиги насчитывал 26 статей и определял, что органами ее являются Собрание (Ассамблея) и Совет, при котором имеется постоянный Секретариат из 14 секций во главе с Генеральным секретарем (первым генсеком стал англичанин Эрик Драммонд).

На правах автономных организаций при Лиге действовали Постоянная палата международного правосудия (н-да!), Международное бюро труда и еще кое-что по мелочам (Красный Крест и прочее)…

В итоге среди жителей Женевы иностранцев было больше, чем швейцарцев. Рядом с природным Женевским озером ежедневно колыхалось «море» международных чиновников, и это было весьма удобно для разведок всего мира. Тут было и проще получить информацию, и проще затеряться. Удобства такого положения вещей вполне оценил кадровый разведчик Разведупра РККА венгр Шандор Радо. Он был отличным картографом, почему Центр и рекомендовал ему открыть в Женеве картографическое бюро.

«Геопресс» Радо процветал, актуальные карты и схемы, освещающие политические и географические события, шли нарасхват. Их заказывали газеты и министерства, заказывал и аппарат Лиги Наций, а сам Радо был аккредитован при ее отделе печати и даже имел там свой почтовый ящик.

Вот разве что невольными услугами советской разведке и ограничилась для СССР польза от существования в мире этой «авторитетной международной организации»…

НЕ БОЛЕЕ полезной оказалась Лига и для буржуазной Европы. Первая мировая война впервые выдала Европу Америке с потрохами. И все-таки считалось, что Америка к Лиге Наций отношения не имеет — она ведь даже «не подписала» Версальский договор.

Поэтому считалось, что в Лиге всем заправляют англофранцузы, и это было отчасти верно, если уточнить, что англофранцузами после мировой войны заправляли янки…

Вначале в Совет Лиги как постоянные члены входили Великобритания, Франция, Италия и Япония. В 1926 году, после подписания Локарнских соглашений, ослабивших «версальскую» удавку на горле Германии, в Лигу вошла и она, тоже став постоянным членом Совета.

В 1933 году в Лигу соизволили «вступить» (собственно — выйти из-за кулис на авансцену) Штаты, однако в то же время из Лиги вышли Германия и Япония.

Гитлер хлопнул дверью после того, как получил отказ на свое предложение англофранцузам снизить вооруженные силы до примерно германского уровня при условии отказа Германии от наращивания собственных вооруженных сил.

Япония не хотела больше выслушивать досужие речи в свой адрес, потому что ее усиление все более раздражало всех ее бывших «союзников» по Первой мировой войне, кроме Италии.

И еще одно… Всю свою историю Лига была организацией органически антисоветской — в Женеве всегда дышали густыми парами антисоветизма, потому что ими дышал Вашингтон. Ни уход немцев, ни уход японцев этой атмосферы не изменили. Не изменил ее, естественно, и «приход» в Лигу Америки. Как и — скажу это, забегая вперед, — приход туда самого СССР.

Вот таковыми были дела к тому декабрьскому дню 33-го года, когда Дюранти появился в кремлевском кабинете Сталина и задал свой вопрос…

ЗАДАН он был, конечно, неспроста. Как неспроста во второй половине 1933 года США наконец официально признали Советский Союз…

Уважаемый читатель! Автор пока что не ведет свой рассказ в полном смысле этого слова, потому что ход событий и, соответственно, ход рассказа о них пока что задан не автором, а реальной историей второй половины XX века.

Однако верно ли понимаем мы суть тех событий, верно ли нам их объясняли и объясняют? Почему янки пошли на нормализацию отношений с Россией именно в 1933 году, а не в 1932-м, в 31-м? Неужели за год, два, три и даже за пять лет до признания что-то мешало им сделать то, что уже было сделано почти всем миром?

Не думаю…

Так в чем дело? В «широкой борьбе американской общественности»? Вряд ли! Антисоветизм в США был традиционно сильнее любви к Советам. Тем более что экономический кризис, порой окрашивавший Штаты в весьма красные цвета, во внутриполитическом отношении шел уже на убыль. Америка ложилась на «новый курс» Франклина Делано Рузвельта.

Может, капитал США решил активно ринуться на русские рынки? Так нет, особого оживления в экономических связях восстановление дипломатических отношений не принесло. Скорее — наоборот.

Где же была зарыта собака?

И в собаке ли было дело?

Скажу сразу, что дело было не в ней, а в ее давнем диком предке — если знать, что любимым партийным псевдонимом рейхсканцлера Германии Адольфа Гитлера был «Wolf» — «волк»…

Да, во главе Германии в начале 1933 года встал мощный Волк, и заокеанским республиканско-демократическим Ослу со Слоном очень не улыбалось такое развитие событий, когда германский Волк найдет общий интерес с русским Медведем… Подобные возможные события надо было упреждать.

Я об этом еще скажу, а сейчас просто замечу, что, пожалуй, именно боязнь улучшения советско-германских отношений стала главной причиной движения США к формальной нормализации отношений советско-американских… Вашингтонский «триумф» наркома Литвинова в ноябре 1933 года был запрограммирован берлинским триумфом фюрера 30 января 1933 года и…

И — его быстрыми конструктивными шагами в сторону Советской России…

Всполошились по этому поводу и в Европе. И не «возросший авторитет СССР», а желание оторвать его от Германии вдруг изменило отношение к нам также и в Лиге Наций. Там начали поговаривать о том, что в «сообществе наций» не хватает России.

США, еще в Лигу сами не вступив, уже начали втягивать туда нас — чтобы создать еще одну возможность пакостить России и Германии.

Вопрос Дюранти был явно с «двойным» дном…

СТАЛИН это, в общем-то, понимал, но тогда еще очень рассчитывал на здравый смысл Рузвельта и деловых американцев. Официальные отношения с США только-только наладились, нарком иностранных дел Литвинов совсем недавно вернулся из Вашингтона, где дипломатические отношения двух соседок через Берингов пролив были наконец восстановлены.

Что же до немцев, то Сталин тогда был еще очень под влиянием Литвинова. А тот немцев не терпел, зато был очень привержен к англосаксам и к французам.

Впрочем, безотносительно к влияниям «местечкового» наркома иностранных дел Сталин очень, повторяю, надеялся на развитие торговли с Америкой. Поэтому отвечать Дюранти надо было аккуратно…

— Вы, пожалуй, не совсем понимаете нас, господин Дюранти, — спокойно начал Сталин. — Мы в Лигу не входим, Германия и Япония из нее ушли…

Сталин задумался… Потом повторил:

— Да, ушли….

Опять задумался, едко улыбнулся:

— Но, может быть, именно поэтому Лига может стать некоторым тормозом для войны. И если Лига сможет оказаться хотя бы неким бугорком на пути к ней, то мы не против Лиги…

— А если… — начал вопрошающе Дюранти, но Сталин предвосхитил вопрос и закончил:

— Если таков будет ход исторических событий, то не исключено, что мы поддержим Лигу Наций, несмотря на ее колоссальные недостатки.

Последствия этой беседы проявились через девять месяцев — 15 сентября 1934 года тридцать государств — членов Лиги Наций обратились к СССР с предложением вступить в их круг.

А 18 сентября СССР стал членом Лиги и постоянным членом ее Совета…

НАДЕЖДЫ Сталина и оправдались, и не оправдались… Трибуна Лиги Наций действительно стала неким «бугорком», но — не на пути к войне. Увы, она стала всего лишь «кочкой», с которой нарком иностранных дел СССР Литвинов вовсю начал развивать идеи «коллективной безопасности»…

Направление этой идеи было вполне определенным — против немцев.

И вот на этом, уважаемый читатель, нам надо остановиться подробнее… Тот, кто знаком с «российско-германской триадой» книг автора «Россия и Германия: Стравить!», «Россия и Германия: Вместе или порознь?» и «Россия и Германия: Путь к Пакту», знает, что там немало сказано о глупости русско-германской вражды и о том, как старательно растравляли ее наши общие враги.

Здесь же я лишь повторю, что верной политикой для СССР были бы настолько хорошие отношения с Германией — пусть и нацистской — насколько они были вообще возможны…

А они-таки были возможны!

Причин тому оказывалось много — и исторических, и геополитических, и цивилизационных. Но достаточно было помнить об одной — экономической, чтобы дружить с немцами и дорожить этой дружбой.

Да, дорожить, потому что и до прихода к власти нацистов, и после этого Германия была нашим крупнейшим торгово-экономическим партнером.

Именно Германия — в том числе и нацистская — поставляла Советскому Союзу ту материальную базу создания крупной тяжелой и машиностроительной промышленности, без которой ни о каких успешных пятилетках в СССР не могло быть и речи…

Значит— не могло быть и речи об экономической самостоятельности и внешней военной безопасности России.

Гитлер сразу дал нам понять, что, будучи жестким и жестоким антикоммунистом внутри Германии и в Европе, он готов считаться с политической реальностью и что слепым антисоветчиком он быть не намерен. Уже в первые же месяцы своего канцлерства он прямо сказал об этом в публичных речах, подчеркивал это и в доверительной беседе с советским полпредом Хинчуком весной 1933 года, а главное…