ПОЭЗИЯ

Николай Гумилёв,

«Выбор», 1908

Но почему же конец света присутствует не только в Священных Писаниях различных вероисповеданий, но и в глубочайших архетипах человеческого сознания? Почему позитивные науки проявляли к нему такой интерес, а бизнес коммерческой мифологии на светопреставлении так успешен?

Ответ на это дал крупнейший британский историк ХХ века Арнольд Тойнби (Toynbee, 1889-1975) в своём монументальном труде «A Study of History». Русскому читателю доступен краткий, но очень добротный перевод «Постижение истории», составленный А. Огурцовым.

«Одной из вечных слабостей человеческого разума является склонность искать причину собственных неудач вне себя, приписывая их силам, находящимся за пределами контроля и являющимися феноменами, не подвластными человеку. Это ментальный манёвр, с помощью которого человек избавляется от чувства собственной неполноценности и униженности, прибегая к непостижимости Вселенной во всей её необъятной потенции для объяснения несчастий и невзгод человеческой судьбы» [Арнольд Тойнби, «Постижение истории», 1934-61].

Парадокс в том, что очень комфортно любоваться зрелищем упадка. Главное — ты ни в чём не виноват. Демократии не получилось, ибо российским реформаторам достался неподходящий народ. Производить конкурентоспособную продукцию нельзя, ибо климат слишком суров. А хил и туп обыватель потому, что экология [Не наука, конечно, а страшилка!] у нас — у-у-у…

Только нет ничего нового в этом взгляде:

"Мы изнуряем волов, надрываем и пахарей силы,

Тупим железо, и все ж не даёт урожая нам поле, —

Так оно скупо плоды производит и множит работу.

И уже пахарь-старик, головою качая, со вздохом

Чаще и чаще глядит на бесплодность тяжёлой работы,

Если же с прошлым начнёт настоящее сравнивать время,

То постоянно тогда восхваляет родителей долю".

Тит Лукреций Кар, «О природе вещей». Написано в I веке до Христианской Эпохи.

Ну ладно, это отец атеизма [Правда, боги на самом деле в мироздании Т. Лукреция Кара присутствовали. Другое дело, что они были имманентны, а не трансцендентны, в отличие от Бога Живого иудеев, и повлиять на ход земных дел не могли…]. А вот автора этих строк на форуме «Компьютерры» часто обвиняют в склонности к коммунизму: «Следовало бы вам сознавать, что общество теперь дряхлое. У него нет жизненной силы, чтобы выстоять, и нет страсти и здоровья, чтобы быть сильным. Эта истина самоочевидна… даже если мы все промолчим, но все, что окружает нас, свидетельствует об одном — о распаде. Уменьшаются зимние дожди, необходимые для вызревания зерна в почве, и летнего тепла недостаёт для созревания урожаев. Весною стало меньше свежести, а осенью — плодов. Горы лысеют и истощаются, исчерпаны рудники, вены вскрыты и кровоточат. Меньше стало крестьян на полях, мореходов в море, солдат в гарнизонах, честности на рынке, справедливости в суде, согласия в дружбе, умения в мастерстве, строгости в нравах. Когда что-то стареет, разве есть надежда, что оно постоит за себя, полное зрелости и юношеской страсти?»

Ну, это явно кто-то из левооппозиционных авторов, тоскующих о временах бровастого генсека!

Отнюдь!

Это святой Киприан (Cyprianus, 200-258) епископ карфагенский. «К Деметрию».

Написано где-то после 250 г. Свежо звучит, не правда ли?

А человечество как жило двадцать веков назад, так и продолжает жить. Лучше всего об этом сказал Освальд Шпенглер (Spengler, 1880-1936). Автор, определявший интеллектуальный ландшафт Европы после Первой мировой, после коллективного самоубийства христианской цивилизации:

ПОЭЗИЯ

Николай Гумилёв,

«Родос», 1915

«Вместо безрадостной картины линеарной всемирной истории, поддерживать которую можно лишь закрывая глаза на подавляющую груду фактов, я вижу настоящий спектакль множества мощных культур, с первозванной силой расцветающих из лона материнского ландшафта, к которому каждая из них строго привязана всем ходом своего существования, чеканящих каждая на своём материале — человечестве — СОБСТВЕННУЮ форму и имеющих каждая СОБСТВЕННУЮ идею, СОБСТВЕННЫЕ страсти, СОБСТВЕННУЮ жизнь, воления, чувствования. СОБСТВЕННУЮ смерть. … Эти культуры, живые существа высшего ранга, растут с возвышенной бесцельностью, как цветы в поле» [Освальд Шпенглер, «Закат Европы», 1918, Пер. К. Свасьяна].

Выделив из человечества отдельные культуры, достаточно бросить взгляд на историю, чтобы обнаружить груду их трупов. Это действительно так. Вот Центральная Америка, памятники майя. «…руины некогда грандиозных, великолепно украшенных зданий. Они оказались теперь вдали от мест обитания Человека и прячутся в глубинах тропического леса. Лес проглотил их в самом буквальном смысле, словно удав» — это опять Тойнби.

Но вот отождествить культуру с организмом... Это, по меньшей мере, подмена тезиса. Ложная аналогия. Слишком сильная. И это заметили ещё в 1930-е. Читаем у Тойнби: «Правильный, на наш взгляд, ответ состоит в том, что общество не является видом или родом. Более того, оно не является организмом. Каждое общество — это представитель некоторого вида из рода ОБЩЕСТВ. Но род, к которому принадлежат люди, не является ни западным обществом, ни эллинским, ни каким-либо ещё. Это род Homo. Столь простая истина снимает с нас обязанность исследовать шпенглеровскую догму о том, что роды, и виды обществ обладают предопределёнными жизненными сроками по аналогии с индивидуальными организмами…»

Но это апофатика, употребляя богословский термин, — определение того, чем общество не является.

Есть у Тойнби и позитивное определение:

«…общества не являются организмами, с какой бы стороны мы их не рассматривали. В субъективных понятиях это умопостигаемые поля исследования; а в объективных понятиях они представляют собой основу пересечения полей активности отдельных индивидуумов, энергия которых и есть та жизненная сила, что творит историю общества».

Но что, же, если не отмеренные сверху сроки, подобные ограничению на число делений клеток, приканчивает культуры? Где же их убийца? В каком уголке притаился он, ужасный?

Вот как мыслил епископ Киприан:

«Вы жалуетесь на агрессию сторонних врагов; но если враг перестанет беспокоить, воцарится ли мир между римлянами? Если бы отпала внешняя опасность нападения со стороны вооружённых варваров, не встали бы перед нами тогда во весь рост жестокие раздоры, клевета и распри между власть предержащими и подданными их? Вы жалуетесь на неурожаи и голод, но самый большой голод порождает не засуха, а жадность, и самые большие несчастья проистекают из алчности, а та вздувает цены на рынке. Вы жалуетесь на то, что облака уносят дожди, но не хотите замечать, что амбары скрывают зерно. Вы жалуетесь на упадок производства и не хотите знать, что производители фактически не получают того, что произвели. Вы жалуетесь на чуму и мор, а ведь, в сущности, эти бедствия поддерживаются преступлениями людей: бессердечной грубостью и безжалостностью к больным, алчностью и грабежами».

А вот из книги классика советской литературы, написанная под сильным влиянием «Заката Европы»:

— А те вон, что делают?

— Они крутят цифровые колеса. Они угадывают цифры. Сегодня каждый может загадать число, — тот, кто отгадает, навсегда освобождается от работы. Высший совет дарит ему прекрасный дом, поле, десять хашей и крылатую лодку. Это огромное счастье — угадать.

Алексей Толстой, «Аэлита», 1922-23.

Сравните умирающую цивилизацию Марса с сегодняшней рекламой: «не надо быть умным, смелым, работящим — надо лишь сделать то-то и получить подарок…»

Вот так. Наш враг — в нас самих. Это, по Тойнби, описано «в греческой литературе как трагедия из трех актов: чпспт (пресыщение), нвсйт (необузданность) и бфз (безумие). Наступает психологическая катастрофа, когда субъект, опьянённый успехом, утрачивает душевное и умственное равновесие и сам становится причиной несчастий, пытаясь добиться невозможного. Это самая распространённая тема афинской драмы V в. до н.э.»

Вполне укладывается в парадигму теории управления, принимая за управляемый объект отдельную личность. Пресыщение — регулятор выходит из линейной зоны и попадает в зону насыщения. Необузданность — система идёт в разнос. Безумие — неадекватность регулятора системе и воздействиям. А Тойнби построил ещё и гипотезу возникновения проблем у общества в целом. Согласно его взглядам, цивилизация возникает как ответ на некий вызов. Эдакое регулирование по отклонению. Сильное отклонение требует перестройки структуры регулятора.

Вот кончается Ледниковый период, становится засушливой Афразийская степь. Вызов.

И Ответ. На месте общин охотников возникают земледельческие цивилизации речных долин. Нил... Междуречье...

Тойнби описал и механизм такой перестройки, порождающей цивилизацию. Он назвал его мимезисом — термин из «Поэтики» Аристотеля.

Идеи возникают в головах меньшинства. Немногих из...

«Но и те немногие, что находят этот путь, те творческие личности, что дают цивилизациям движение и направляют его, не могут устремиться вперёд без оглядки, даже уверенные в правильности пути. Будучи „социальными животными“, они не могут бросить собратьев своих и направляют все свои усилия на то, чтобы мобилизовать остальных членов общества на совместное движение. Однако нетворческая часть общества всегда и везде численно превосходит творческое меньшинство и в косной массе своей является тормозом, ибо не в состоянии преобразиться полностью и одновременно».

Дальше — или прямое насилие. Или промывка мозгов — «думай как я». Подражай. Это и названо мимезисом. Подражанием. И отмечена его механичность.

Иногда, пока адекватный Ответ даётся на старый Вызов, мимезис плодотворен.

Но приходят новые вызовы, а на них даются старые ответы. Общество в лучшем случае стагнирует, в худшем — гибнет. Но не из-за внешних воздействий. Из-за своей окостенелости. В мышлении. В обработке информации.

Разве могла цивилизация майя продолжать жить при нравах элиты, отображённых в «Апокалипсисе» Мэла Гибсона? И не надо искать следы неведомых эпидемий и природных катаклизмов. Кровожадности — достаточно.

Оседлание Пегаса

Но как же быть? Цивилизация же порождается идеей. Но она же порождает косность, фиксированную структуру регулятора.

А отказываясь от идеи, мы отказываемся от «силового поля», порождающего цивилизацию. От самодетерминации. Антропологи прошлого века заметили, что как только культура осознается как одна из возможных, она перестаёт работать.

Где же выход?

Вот ещё один мыслитель ХХ века, Тейяр де Шарден (Teilhard de Chardin, 1881-1955). Редчайший пример объединения теологического и научного мышления. Он тоже размышлял о светопреставлении: «Так естественно входит и стремится обрести конкретный облик в нашем представлении о будущем фантастическое и неизбежное событие, которое приближается с каждым днём, — конец всякой жизни на нашем земном шаре, смерть планеты — заключительная фаза феномена человека» [Пьер Тейяр де Шарден, «Феномен человека», 1955, Пер. Н. Садовского, 1965].

И — видел выход из тьмы страхов и косности мракобесия. В науке. В науке не как источнике дешёвой жратвы и общедоступной похоти, а как осуществлении предназначения человека: «Истина в том, что, проживая в переходную эпоху, мы ещё не полностью осознали наличие новых высвободившихся сил и не полностью ими управляем. Приверженные к старым навыкам, мы по-прежнему видим в науке лишь новый способ более легко получить те же самые старые вещи — землю и хлеб. Мы запрягаем Пегаса в плуг. И Пегас хиреет, если только, закусив удила, не понесётся вместе с плугом. Наступит момент — он необходимо должен наступить, — когда человек, понуждаемый очевидным несоответствием упряжи, признает, что наука для него не побочное занятие, а существенный выход, открытый для избытка сил, постоянно высвобождаемых машиной».

Научный метод, постоянно поверяемый Мирозданьем, рождает новые и новые идеи, оставаясь при том самим собой. Сочетание стабильности и гибкости. И ответ на самые экзистенциальные вопросы.

Вот Герберт Уэллс, писатель, показавший миру, что прогресс несёт с собой и самые страшные угрозы. Финал одной из самых страшных его книг: «В сверкающих мириадах небесных светил — не знаю, как и почему, — я нахожу успокоение. И мне кажется, что все человеческое, что есть в нас, должно найти утешение и надежду в вечных всеобъемлющих законах мироздания, а никак не в обыденных житейских заботах, горестях, страстях». Это из «Острова доктора Моро», 1895.

И пламенник Уриила, архангела из Третьей, неканонической, книги Ездры и апокрифической «Книги Еноха» в традиции Средних Веков считался не только атрибутом Конца Света, но и источником знаний об устройстве Вселенной.

Ведь если б водку делали не из опилок…

Популярные и всенародно известные куплеты советских времён… Любителям, сочетающим интерес к истории техники и к истории русской литературы, предлагаю найти стихотворение большевистского поэта Демьяна Бедного на ту же тему, название которой — гидролиз древесины. Продукты которого, по слухам, рекордно увеличили печень не одного поколения советских людей и дали традиционно любимому продукту прозвище «сучок».

Но, — как рассказывают технологи соответствующих производств, — все это в прошлом. Делать спирт из древесины невыгодно. Слишком много энергии требует этот процесс. Энергия нынче дорогая.

А вот при производстве этанола из зерновых экономически эффективным оказывается использование современных ферментов, позволяющих снизить нагрев сырья со 150 до 55 градусов Цельсия.

Сегодня в промышленно значимых масштабах ферменты для производства ПИТЬЕВОГО спирта использует только одна страна. Да, да, угадали верно… В остальном мире этанол используется преимущественно для бытовых и технических нужд, и все больше и больше — в энергетике. Этанол, залитый в топливный бак, это не что иное, как энергия солнца, накопленная в зелёных растениях. А применение спирта в новых типах двигателей для охлаждения смеси в цилиндрах, как утверждают, позволит резко сократить потребность в нефти для транспортных нужд.

Плюс электрификация всей Земли… Экологический тотализатор: кто успеет раньше?

Автор: Юрий Романов

Отто Вайнбергер — в недавнем прошлом профессор факультета физики и геофизики Лейпцигского университета, большую часть жизни прожил в СССР (его отец был одним из тех немецких ракетчиков, которые после войны некоторое время работали в институте, специально для них созданном по образу и подобию довоенных «шараг»), а в последние годы занимается — по его собственному шуточному выражению — «экологическим тотализатором»: «Пытаюсь понять, кто „успеет“ раньше — глобальный сырьевой кризис или мы со своими высокими технологиями». В прошлом году он провёл несколько семинаров в России и на Украине, посвящённых этой проблеме. В форме заочного интервью он ответил на несколько вопросов, касающихся его видения тех трудностей, с которыми столкнётся человечество в связи с прогнозируемым дефицитом нефти и газа.

Насколько серьёзна для нас сегодня угроза дефицита энергоносителей?

Сегодня тревогу вызывает само отношение к проблеме. Мы очень легкомысленны. И, в общем, понятно почему — нам с вами лично ничто не грозит. А вот нашим внукам уже придётся жить совсем в ином мире. А их детям и внукам трудно будет даже представить нашу с вами сегодняшнюю жизнь, основанную на сжигании нефти и газа. Думаю, в их глазах именно поэтому мы будем выглядеть дикарями, первобытными людьми.

Серьёзна ли угроза? Конечно. Мы же не умеем обходиться без углеводородного топлива. И мы очень вяло развиваем технологии, позволяющие нам обходиться без него.

Какие это технологии?

ЦИТАТА

Предыдущая глава

4

Следующая глава