– Беспокоиться – о чем? – спросила она, однако муж­чины не обратили на нее никакого внимания.

– Она мне не невеста, – буркнул Эван. – Мы ее на­шли. Она была без лошади. Говорит, что потерялась. Я ре­шил взять ее с собой и заставить сказать, из какого она клана, чтобы потом потребовать за нее выкуп. – Заметив в глазах отца при взгляде на Фиону красноречивый блеск, Эван поспешно притянул ее к себе чуть ближе и продол­жал: – Отец, познакомься, это Фиона. Фиона, это мой отец, сэр Фингел Макфингел.

– Значит, ты Фиона. А как твоя фамилия? К какому клану ты принадлежишь? – спросил сэр Фингел, хмуро глядя на Фиону.

Девушка ответила ему точно таким же взглядом.

– Просто Фиона. Больше я вам ничего не скажу.

– Хорошо, что она не твоя невеста, Эван, – заметил сэр Фингел, окинув девушку с головы до ног таким взгля­дом, что ей захотелось его ударить. – Слишком хрупкая, одета как парень, да еще и вся в шрамах.

Фиона едва сумела подавить острое желание прикрыть руками обезображенные шрамами щеки. Ненависть вспыхну­ла в ее груди, настолько сильная, что ей захотелось пнуть это­го человека ногой, однако не грубость, самодовольство и ос­корбительный тон вызвали в ней это чувство, а полное пре­небрежение к Саймону. Сэру Фингелу было абсолютно на­плевать на парня. Его нисколько не трогало, что сына могли убить. Он едва взглянул на него, а когда Эван сказал, что тот ранен, даже не спросил, куда его ранили и насколько опасно.

– Нужно уложить Саймона в постель, – сказала Фио­на, обращаясь к Эвану. – Я должна осмотреть его раны.

– За парнем присмотрит Мэб, – ответил вместо него сэр Фингел и взглянул в сторону замка.

Проследив за его взглядом, Фиона увидела маленькую пухлую женщину. Она быстро шла по направлению к ним.

Ее тронутые сединой светло-каштановые волосы растрепа­лись, одежда была в беспорядке, круглое лицо пылало. На руке ее болталась корзинка, доверху набитая. Она так спешила, что выронила что-то из корзинки, быстро подняла и сунула обратно. Если она несет лекарственные средства, то сейчас они все в грязи.

Фиона хотела сказать женщине, что в ее помощи не нуждается, но, внимательно взглянув на нее, передумала: лицо Мэб было необыкновенно добрым. Похоже, эта жен­щина умела сопереживать и воспринимала чужие беды как свои собственные. Она нахмурилась, увидев, что многие мужчины из отряда Эвана ранены. Фиона заметила выра­жение разочарования и страха на лице Мэб. Похоже, она занималась лечением больных в Скаргласе, и Фиона не­вольно вмешалась не в свое дело. Однако то, что на лице Мэб отразилось беспокойство, а не ярость, ясно дало ей понять, что женщина чувствует себя не слишком уверенно в деле, которым занимается, и вряд ли станет возражать, если Фиона взвалит это нелегкое бремя на себя. В то же время она понимала, что если она это сделает, то совершит жестокий поступок.

– Я обработала раны и наложила повязки, госпожа Мэб, – сказала Фиона и заметила, что большие карие глаза жен­щины взглянули на нее с любопытством. – Произошло сражение, в котором несколько мужчин получили ранения, и я подумала, что будет лучше, если я окажу им первую помощь, чтобы они смогли добраться до дома.

– Вы умеете лечить раненых? – спросила Мэб.

– Я имею об этом представление. Несколько пользую­щихся уважением лекарей меня этому обучили.

– Кто именно? Может быть, я знаю, как их зовут? Хорошенько подумав, Фиона ответила:

– Мне довелось провести некоторое время с леди Молди Мюррей.

Она была уверена, что по этому высказыванию Эван вряд ли догадается, кто она такая.

Мэб тихонько ахнула и прижала маленькие пухлые руч­ки к пышной груди, при этом из корзинки на землю опять посыпались какие-то кульки.

– Как же вам повезло! – воскликнула она. – Леди Молди – знаменитый лекарь. Как бы мне хотелось позна­комиться с ней, до того как я попала в Скарглас.

Не понимая, какое отношение имеет знакомство Мэб с леди Молди к ее приезду в Скарглас, Фиона подняла с зем­ли выпавшие из корзинки медикаменты и положила их об­ратно. Нужно проследить, чтобы эта женщина не пользова­лась тем, что повалялось в грязи, когда будет лечить ране­ных, подумала она. Не следует, однако, стыдить ее, унижая тем самым в присутствии членов клана Макфингелов, а вот научить кое-чему, пока она, Фиона, будет находиться в Скаргласе, просто необходимо.

– Может быть, вы найдете какую-нибудь корзинку с крышкой или воспользуетесь такой сумкой, как у меня? – предложила Фиона. – Это избавило бы вас от необходимо­сти мыть эти грязные вещи. – И по лицу Мэб поняла, что та вовсе не собиралась их мыть и не понимала, зачем вооб­ще это нужно.

– Да, конечно, – согласилась тем не менее Мэб. – Видите ли, я так спешила к раненым, что побросала все самое необходимое в первую подвернувшуюся под руку кор­зинку.

Фиона с облегчением вздохнула. Теперь она знала, как вести себя с Мэб. Чутье подсказывало ей, что эта женщина не станет обижаться, если она, Фиона, будет обучать ее азам лечения, однако решила делать это только наедине и лишь тогда, когда Мэб сама ее об этом попросит. Она чувствова­ла, что Мэб ужасно не хочет лишиться места лекаря клана, которое сейчас занимает, и никогда не стала бы вести себя так, чтобы этому способствовать, тем более что не собира­лась оставаться в Скаргласе надолго.

– Мне нужно уложить Саймона в постель, госпожа Мэб, чтобы взглянуть на его раны, – сказала Фиона. – Во время путешествия они у него вновь могли открыться.

– Конечно, конечно. – Мэб бросила взгляд на двоих мужчин, снимавших тюфяк, на котором лежал Саймон, с лошади Грегора. – Пожалуйста, внесите его в замок, – ска­зала она и, схватив Фиону за руку, устремилась к двери. – Как это замечательно, что я смогу поговорить с человеком, которого учила сама Молди Мюррей. Просто великолепно! Знаете, я всегда стараюсь узнать о лечении и лекарственных препаратах что-то новое, ведь в мои обязанности входит ле­чить живущих в замке мужчин. Совсем недавно я пригото­вила крем, который разглаживает шрамы. Я его вам дам.

Бросив быстрый взгляд через плечо на Эвана и Грегора, Фиона увидела, что они покачали головами, и все поняла. Мужчины прекрасно знали, что лекарь из Мэб никудыш­ный, однако никогда бы ей этого не сказали, а Фионе сове­товали по возможности уклоняться от ее лечения. Так что придется как-то убедить Мэб, что шрамы ее мало беспоко­ят, хотя ложь ей всегда давалась нелегко. «Однако не об этом сейчас надо волноваться, – подумала Фиона и после­довала за Мэб в замок, – сейчас самое важное – вылечить Саймона».

– По-моему, ты сказал, что она твоя пленница, – бурк­нул сэр Фингел, хмуро глядя вслед Мэб и Фионе.

– Так оно и есть, – ответил Эван, направляясь к замку. Грегор и отец шли с ним рядом.

– По ее поведению этого не скажешь. И потом, я не думаю, что следует позволять пленнице лечить наших ране­ных.

– Фиона отлично умеет это делать, и она не станет ис­пользовать свое умение против наших людей.

– Откуда ты знаешь? Тебе же о ней абсолютно ничего не известно. Может быть, ее подослал кто-то из наших вра­гов, чтобы убить тебя или меня либо шпионить за нами.

Войдя в просторный холл замка, Эван принялся раз­мышлять над словами отца. Почему-то Фиона не вызывала у него ни малейшего подозрения. Это было необычно, по­скольку он давным-давно взял себе за правило не слишком доверять женщинам. Не хотелось думать, что страсть к хруп­кой девушке с красивыми фиолетовыми глазами затмила его разум.

А когда он, Грегор и отец заняли свои места во главе стола и две служанки быстро поставили перед ними эль, хлеб и сыр, Эван уже был абсолютно уверен в том, что может доверять Фионе. Она не сделает ни Саймону, ни вообще кому бы то ни было из мужчин их клана ничего плохого. По тому, как она обрабатывала раны Саймона и других мужчин из отряда, Эван понял, что девушка – прирожденный лекарь и никогда не станет использовать свое умение во вред.

«Однако во всем остальном, что касается ее, следует быть осторожным и осмотрительным, – напомнил себе Эван, – а в разговоре с ней взвешивать каждое слово». В глубине души он чувствовал, что никогда не поверит, что Фиону подослали шпионить за ним. Их встреча была случайной. Правда, не следовало сбрасывать со счета такую возмож­ность, что девушка ехала в Скарглас, чтобы следить за ними, и, сама того не желая, встретила их на пути. Женщины, особенно молодые и красивые, являются прекрасным ору­дием и великолепными шпионами, и об этом всегда нужно помнить.

– Где вы наткнулись на эту девчонку? – спросил Фингел.

Грегор начал рассказывать, а Эван, почувствовав вне­запно голод, принялся утолять его, поглощая хлеб с сыром и запивая элем, слушая вполуха. Ему показалось, что Гре­гор нашел в этой встрече чересчур много смешных моментов, однако понимал, что позже, когда справится с дурац­ким влечением к Фионе, которое пока никак не может пре­одолеть, он тоже найдет в этой встрече много забавного. Но сейчас он считал вторжение Фионы в его жизнь каким-то проклятием. Отец тоже не находил в рассказе Грегора ни­чего смешного, и это, по мнению Эвана, было плохим зна­ком. Отцу повсюду виделись враги, и, хотя у него их на самом деле было предостаточно, он был уж чересчур осто­рожным.

– Все это очень подозрительно, – пробормотал Фингел. – Мне кажется, нужно вышвырнуть эту девицу из замка.

– Нет, – возразил Эван, – Нельзя этого делать. Одна она пропадет, ведь за стенами замка таится слишком много опасностей.

– Если она останется, в опасности окажемся мы. Гово­рю тебе, она может оказаться шпионкой, посланной к нам, чтобы выведать наши тайны, а может быть, и для того, что­бы впустить врагов в самое сердце Скаргласа.

– Значит, нужно не спускать с нее глаз, пока мы не узнаем, из какого она клана, и не потребуем за нее выкуп.

– А почему ты до сих пор этого не узнал?

– Она не пожелала нам этого сказать. Заявила, что не будет мне помогать обирать ее родственников.

Фингел тихонько выругался:

– Нужно заставить ее сказать правду, и у меня для это­го есть много способов.

Слова отца прозвучали зловеще, однако Эван ничуть этому не удивился. Когда Фингел чувствовал, что ему угро­жают, он мог вести себя бессердечно и даже грубо. Этому человеку повсюду виделись угрозы и оскорбления, и он ча­сто действовал не раздумывая, потому и оказался в окруже­нии врагов. Отвлечь отца от мыслей о том, что все вокруг хотят его обокрасть, предать или убить, могли только деньги и женщины. А поскольку Эвану не понравилось, каким похотливым взглядом отец смотрел на Фиону, он решил убедить его, что за нее можно получить неплохой выкуп.

– Мне кажется, не следует прибегать к насилию, – воз­разил отцу Эван. – Нужно просто внимательно следить за тем, что она говорит. Правда непременно выплывет наружу. Может быть, не сразу, но рано или поздно мы ее узнаем.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я уже кое-что узнал о нашей пленнице. Я знаю, что ее брат – лэрд, что у нее есть близкая родствен­ница по имени Джилли, что она обладает хорошими связя­ми, позволившими ей учиться у леди Молди Мюррей, ле­гендарной целительницы. А когда я смогу поговорить с Сай­моном, думаю, узнаю еще больше, поскольку вчера вече­ром он с ней довольно много общался.

– Что ж, может, ты и прав. Ни одна женщина не спо­собна держать язык за зубами. Но ты уверен, что за нее дадут выкуп? Она одета не как знатная дама, да и путеше­ствовала одна, без сопровождения, что ни одна знатная дама себе бы не позволила.

– Ее одежда хорошего качества, равно как и оружие, да и лошадь отличная, на такой может разъезжать только де­вушка из хорошей семьи. Несмотря на то что она одета в мужскую одежду и великолепно владеет оружием, все в ней выдает благородное происхождение. Так что за нее дадут щедрое вознаграждение, и будет лучше, если мы не сделаем ей ничего плохого и она не сможет сказать своим родным, что с ней обращались жестоко.

Эван с облегчением вздохнул, когда отец кивнул и пе­реключил свое внимание на Бонни – пухленькую служан­ку, его нынешнюю пассию. Жестокий воин исчез, уступив место сладострастному развратнику, каким его знали все жители Скаргласа. Именно постоянные перемены настрое­ния отца, неспособность сосредоточить свое внимание и энергию на каком-то одном деле, контролировать свои эмо­ции позволили Эвану занять его место лэрда. А то, что Фпнгел охотно передал бразды правления сыну, ясно пока­зало, что ему не очень-то и хотелось нести бремя заботы о своем клане.

Эксцентричное поведение отца послужило причиной того, что люди, живущие в Скаргласе, с радостью признали Эвана своим лэрдом. Оно же дало повод Эвану и всем другим чле­нам клана сомневаться в ясности ума Фингела. Частенько наблюдая за тем, как отец в мгновение ока из жизнерадост­ного, пышущего энергией мужчины превращается в угрю­мого, злого старика, Эван с ужасом приходил к выводу, что Фингел не в себе. Именно этот страх заставлял Эваиа дер­жать в узде и себя самого. Временами в нем просыпались такие яростные чувства и желания, что ему приходилось тра­тить немало сил на то, чтобы их усмирить. В эти минуты ему казалось, что он может стать таким, как его отец, Фиона вызвала в его душе бурю эмоций, и именно поэтому Эван намеревался держаться от нее как можно дальше.

В нем сидел зверь, способный в одну секунду пробудить яростное желание. И этот зверь просыпался всякий раз, сто­ило Эвану взглянуть на Фиону. Он думал, что уже давно его укротил, а оказывается, только посадил в клетку. И ради соб­ственной безопасности и благополучия жителей Скаргласа надо сделать так, чтобы этот зверь оставался в клетке. А это означа­ло, что он, Эван, должен оставаться от Фионы на расстоянии, даже когда узнает правду о том, кто она такая. Так что впереди его ожидают длинные и беспокойные дни, подумал Эван и попытался вновь перевести внимание отца с соблазнительных крутых бедер Бонпи, которыми она весьма умело покачивала, на проблемы первостепенной важности.

– Вы и в самом деле считаете, что такая чистота необ­ходима? – спросила Мэб, с тревогой взглянув на спящего Саймона.

– Да, – ответила Фиона, сидевшая, ссутулившись, на стуле по другую сторону кровати, на которой лежал раненый юноша. – Не знаю почему, но чистые раны заживают быст­рее и лучше. Они не гноятся, угрожая жизни раненого. И температура не поднимается. А поскольку из-за инфекции и жара даже легко раненный может умереть, нужно постарать­ся сделать все от нас зависящее, чтобы их избежать.

Мэб кивнула.

– Хочу вам признаться, что я мало что смыслю в лече­нии. Когда я приехала в Скарглас, здесь не было ни одного человека, который бы захотел стать лекарем, и я решила сама этим заняться. Буду рада у вас поучиться, ведь вы, как я успела заметить, многое знаете и умеете. – Она с улыб­кой взглянула на Фиону. – А вот что я хорошо умею де­лать, так это готовить микстуры и мази. Они у меня просто первоклассные.

Опасаясь, что Мэб в очередной раз предложит попы­таться залечить ее шрамы на щеках, Фиона поспешно спро­сил а:

– А откуда вы приехали? Вы ведь не из Скаргласа и не принадлежите к клану Макфингелов?

– Нет. Я пришла сюда лет десять назад. Я из клана Драммондов. То есть была из этого клана. Они ясно дали понять, что не хотят, чтобы я жила вместе с ними. – Мэб вздохнула. – До сих пор не могу понять, что я сделала не так. Мазь, которую я приготовила, должна была заживлять. Я уверена, что и микстуру смешала правильно. Должно быть, у них у всех были очень нежные желудки, раз она так быс­тро и эффективно подействовала. Я предложила убрать за ними, хотя мне было не слишком приятно. Я попыталась объяснить лэрду, что моя микстура – не яд и периодиче­ская очистка желудка приносит ему только пользу, но он и слушать не стал. Как не стал слушать, когда я уверяла его, что от моей мази у него на лысине снова вырастут волосы и что их странный зеленый цвет со временем исчезнет. Он просто вышвырнул меня и мои вещи вон.

Фиона попыталась представить себе зеленоволосого лэрда, но картина получилась такой нелегкой, что она поспе­шила выбросить ее из головы.

– И вы пришли сюда? Вы слышали о Макфингелах?

– Нет. Я никогда о них не слышала. Старый лэрд на­ткнулся на меня, когда я убегала из деревни. – Мэб недо­вольно поморщилась. – И почему они меня выгнали? Я ведь хотела им помочь, и мне удалось вывести у этой гад­кой женщины вшей. И цвет волос у нее стал такой краси­вый, синий-синий, как колокольчики. Ну да ладно, не буду думать о грустном. Так вот, мне повстречался старый лэрд, и… – Мэб покраснела, – и он был так мил со мной и так страстен. У меня голова пошла кругом. Правда, когда я при­ехала сюда и узнала, что он женат, то почувствовала себя немного неловко, но ведь должна же я была где-то жить, верно? И я осталась и стала лекарем. Моему сыну девять лет, и он уже ищет свое место в клане. На этой неделе он работает у оружейного мастера, хочет узнать, понравится ему это занятие или нет.

– Вы родили лэрду сына?

– Да, малыша Неда. Очаровательный мальчуган, радость моей жизни. Я боялась, что жена лэрда выгонит меня, но она умерла до того, как заметили, что я беременна. Ее уби­ло молнией во время свидания с Греем.

– И поэтому между кланами началась вражда?

– Нет. К тому времени старый лэрд уже почти со всеми враждовал. – Мэб машинально поправила одеяло, кото­рым был накрыт Саймон. – Грей с самого начала были нашими врагами. Они хотели заполучить Скарглас, и им не понравилось, когда Фингел прибрал его к рукам. Они за­явили, что замок был обещан им, но его прежний владелец передал его старому лэрду, который был его кузеном. В конце концов, Фингел ему родня, так что это справедливо.

Прежде чем Фиона успела задать следующий вопрос, дверь распахнулась, и в комнату вошла темноволосая пол­ная женщина. Поставив на стол возле камина поднос с едой и вином, она вышла, не проронив ни слова, лишь одарила Мэб коротким свирепым взглядом. Фиона подошла к столу и, сев на стул, указала Мэб на другой. Несколько минут она молча пила вино и без аппетита жевала хлеб, после чего, отрезав кусок баранины, спросила:

– Кто эта женщина?

– Клэр, – ответила Мэб. – Она всех здесь терпеть не может. Когда-то она была из клана Макензи, но сбежала от­туда. Она уже трижды вдова, и, когда умер ее третий муж, многие думали, что она их убила. Она ненавидит женщин, которые спали со старым лэрдом, особенно тех, кто были его любовницами, когда у него еще была жива жена. Думаю, она снизошла до того, чтобы принести нам еду, только потому, что ей было любопытно на вас взглянуть. Она живет в замке уже почти двенадцать лет. Около десяти лет назад она вышла замуж за Ангуса, конюха, и он до сих пор жив. Так что, мне кажется, ее прежним мужьям просто не повезло.

– Значит, сейчас она Макфингел. А кто такие Макфингелы? Я никогда о них не слышала, и тем не менее они, должно быть, давно владеют этими землями, поскольку их родственник передал их старому лэрду.

– Он был не Макфингел. Клан Макфингелов новый. – Мэб хмыкнула. – Он возник совсем недавно. Правда, об­разовал его старый лэрд. Он поссорился со своими род­ственниками и ушел от них, решив образовать свой соб­ственный клан, что и сделал, назвав его своим именем, Фингел приехал сюда за несколько месяцев до смерти сво­его кузена, но не двоюродного, а очень дальнего, и, похо­же, уговорил его сделать себя его наследником. А чтобы кузен не смог отказать ему, женился на его дочери, хотя она была обещана другому. Перед смертью она родила Фингелу сына.

– А как раньше назывался клан? – спросила Фиона и с удивлением увидела, что лицо Мэб исказилось от страха, она даже слегка побледнела.

– Мы не имеем права об этом говорить. Это запрещено.

– Но ведь никто не услышит, Мэб. Мэб покачала головой:

– Не могу. Если старый лэрд об этом узнает, он придет в неописуемую ярость, он мне голову оторвет. Лучше уж считайте, что вы находитесь в клане Макфингелов.

Фионе пришло в голову, что она находится в замке, где нет ни одного нормального человека, а самым безумным является старый лэрд. Она окружена сумасшедшими, слом­ленными и отверженными людьми. Изгоями и отщепенца­ми. Однако любопытство ее лишь возросло. До того как она уедет из Скаргласа, она должна узнать, кто такой Фингел Макфингел и почему он поссорился со своими родствен­никами, решила Фиона, Слабый внутренний голос с издев­кой заметил, что ее интерес вызван не злым стариком, а высоким смуглым воином, однако Фиона заставила его за­молчать.

Глава 5

Услышав, как открывается дверь, Фиона вскочила. Ког­да ее поместили в одну комнату с Саймоном, она почув­ствовала одновременно и облегчение, оттого что будет на­ходиться в безопасности, и почему-то раздражение. Хотя, казалось бы, никаких причин для раздражения у нее быть не могло. Наоборот, с ней обращались как с самой дорогой гостьей: постелили ей у камина мягкий тюфяк, принесли ванну с горячей полой, поставили ее в угол комнаты и отго­родили яркой деревянной ширмой, чтобы она могла спо­койно вымыться; не опасаясь того, что кто-то к ней зайдет, дали чистую одежду. Фиояа решила, что выглядит очень мило в платье из мягкой шерсти темно-синего цвета, вы­годно оттенявшего глаза. Мэб ушла спать в комнату к сыну, Саймон провел спокойную ночь, и сама Фиона тоже хоро­шо спала. Так что никаких поводов для раздражения у нее быть не могло, за исключением одного: с тех пор как она вышла из-за стола, она не видела своего похитителя. Фиона прекрасно понимала, что скучает по нему, и злилась на себя за собственную слабость.

В комнату вошел Грегор, за ним Мэб.

– Ты такая чистая, детка, прямо смотреть приятно, – с улыбкой заметил он.

Чувствуя, что начинает краснеть, Фиона мысленно вы­ругалась и буркнула:

– Спасибо.

– Как себя чувствует наш раненый? – поинтересовался Грегор и подошел к кровати взглянуть на Саймона.

– Температура у него нормальная, – ответила Мэб, которая уже успела пощупать лоб и щеки парня.

– Ночь у него прошла спокойно. – Встав в ногах крова­ти, Фиона улыбнулась Саймону, который вспыхнул, когда Мэб откинула одеяло, намереваясь взглянуть на его раны. – Когда я сегодня утром меняла ему повязки и мазала их ма­зью, мне показалось, что раны не гноятся. А как вам кажет­ся, Мэб?

Легонько приподняв повязку, Мэб взглянула на рану и кивнула:

– Да, никакого гноя нет. Вы должны сказать мне, Фи­она, какой мазью пользовались. Похоже, она творит чудеса. – Мэб вновь укрыла Саймона одеялом, и он при помо­щи Грегора сел в кровати, откинувшись на полушки. – Я принесла тебе воды, бульона и немного сидра, детка. И не морщись, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, что пока тебе нельзя много есть. – Она вопросительно взглянула на Фиону; – Пару дней, верно?

– Да. Сегодня бульон, а завтра, если не поднимется тем­пература, съешь что-нибудь более существенное. Думаю, все будет в порядке. Раны у тебя не очень глубокие.

– Просто царапины, – сказал Саймон. – Скоро я вста­ну с постели.

– Ты не встанешь до тех пор, пока мы с Мэб тебе не разрешим, иначе мы привяжем тебя к кровати. Рана на животе может очень легко открыться. Ты останешься в по­стели до тех пор, пока она не затянется, и даже после этого ты должен какое-то время вести себя очень осторожно. Она неглубокая, но и царапиной ее не назовешь. Так что ска­кать я тебе еще долго не разрешу.

– А я и не собираюсь скакать, – проворчал Саймон и, когда все рассмеялись, вздохнул.

– Я принесла тебе микстуру, чтобы рана не болела, – промолвила Мэб, с беспокойством взглянув на Фиону.

Заметив, с каким страхом посмотрели на женщину Сай­мон и Грегор, Фиона едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Он и без микстуры прекрасно проспал всю ночь, Мэб, – поспешно проговорила она. – Правда, может быть, он не чувствовал боли, потому что слишком измучился. Пускай сам решает, пить ему микстуру или нет. – И, уви­дев, что братья обменялись взглядами, которые постара­лись скрыть от Мэб, ухмыльнулась.

– Так тебе дать что-то обезболивающее, детка? – спро­сила Саймона Мэб.

– Нет, Мэб, – ответил юноша. – Не могу сказать, что раны у меня совсем не болят, но не настолько, чтобы пить микстуру. От нее у меня наверняка разболятся голова и живот.

– Пойдем, Фиона, Обладательница Десяти Кинжа­лов, – сказал Грегор и, улыбнувшись, взял девушку за руку и повел к двери. – Пора завтракать.

— Почему он ее так странно зовет? – спросила Мэб Саймона.