Ведь она никогда не была любительницей острых ощущений, разве не так? Но тут Келли вспомнила о мгновенном ощущении торжества, испытанного ею в тот момент, когда она оставила Ника в комнате с двумя рассерженными мужчинами, и внутренне похолодела.

— Больше так не делай, — тихо сказал О'Брайен. — Мы теперь будем с тобой ближе, чем сиамские близнецы, Кудряшка. Я уже знаю тебя лучше, чем ты сама себя. Для тебя больше не должно быть таких безвыигрышных ситуаций. — Двери лифта распахнулись, Ник взял ее под руку и решительно повел через вестибюль к стеклянной входной двери. — А если ты еще раз столкнешь меня лицом к лицу со своими бывшими любовниками, — сурово добавил он, — то я скорее всего просто придушу их.

— Я могу чем-то помочь? — крикнула Келли, стараясь перекричать гудение горелок.

О'Брайен, всматривавшийся в альтиметр, поднял на нее глаза и улыбнулся.

— Просто отдыхай и наслаждайся полетом, — прокричал он в ответ. — Я сейчас должен какое-то время последить за горелками. Если мы будем подниматься слишком быстро, то сопротивление воздуха может разорвать шар.

— До чего приятная мысль! — с иронией заметила Келли, придвигаясь к краю плетеной гондолы, чтобы поглядеть на долину Рио-Гранде, проплывающую далеко внизу. При взгляде сверху она напомнила Келли полотно абстракциониста — сплошные квадратики зеленого и коричневого. Ее взгляд беспокойно устремился на блестящий алый шар, вздымающийся над ней гигантским грибом. Движимый горячим воздухом, шар летел словно надувной шарик, отпущенный беззаботной детской ручкой.

Впрочем, в их подъеме ничего беззаботного не было. Потребовалось шесть человек, чтобы удерживать вздымающуюся оболочку над горелками до тех пор, пока уже можно было поднимать гондолу.

Воздух становился все холоднее, и Келли надела куртку и застегнула «молнию». Потом она достала из сумки фотоаппарат. Следующие пять минут она сосредоточенно щелкала, снимая внутреннее пространство гондолы, а потом, с гораздо большим интересом, — смуглое, напряженное лицо и сильную фигуру О'Брайена. На фоне ослепительно голубого неба он казался еще более мужественным.

Один раз О'Брайен взглянул на нее и иронически поднял брови, но больше не проявлял интереса к беспрерывно щелкающему затвору. Лишь когда он увидел Келли, беспечно сидящую на краю корзины и держащуюся одной рукой за трос, он вмешался. Не говоря ни слова, он грозно посмотрел на нее и резко махнул рукой вниз.

Протестующе поморщившись, Келли неохотно спрыгнула на дно гондолы и прислонилась к стенке, продолжая снимать. Она настолько погрузилась в свое занятие, что внезапно наступившая тишина оглушила ее. О'Брайен выключил горелки.

— Мы достигли пятнадцати тысяч футов, — объяснил он, доставая свою черную куртку и надевая ее. — Теперь придется включать горелки только время от времени. Наша оптимальная высота — семнадцать тысяч футов, но ветер поднимет нас на оставшиеся две тысячи.

— Ветер? — с сомнением переспросила Келли. Шар все еще двигался, но она чувствовала себя абсолютно невесомой, плывущей в воздухе. — А ты уверен, что сейчас есть ветер?

О'Брайен улыбнулся.

— Есть, и даже довольно сильный, — заверил он. — Ты не замечаешь его, потому что на такой высоте ветры бесшумны.

— Ты так думаешь? — переспросила Келли, глядя на проплывающие внизу поля. — Наверно, ты прав. Никогда не чувствовала такой тишины. — Она подняла восторженные глаза на алый шар над ними. — Он такой огромный, правда? Они все такие?

— Нет, этот как раз не самый большой. Он чуть меньше среднего, — ответил Ник, прислонясь к натянутому тросу и с удовольствием наблюдая за ее оживленным лицом. — В нем около шестидесяти шести тысяч кубических футов. А некоторые достигают восьмидесяти семи. Если бы я предполагал, что обзаведусь пассажиром, то попросил бы шар побольше.

— Говоря откровенно, наше гнездышко кажется мне вполне удобным, — непринужденно заметила Келли. — А обычно ты летаешь на нем один?

— Ну, я как раз хотел тебе сказать… — заговорил Ник, и глаза его насмешливо заблестели. — Если честно, то до этого я всего один раз летал на воздушном шаре. Это был трехчасовой полет.

— Прошу прощения, — сказала Келли, медленно оборачиваясь к нему. Она, должно быть, плохо его расслышала. Даже Ник О'Брайен не решился бы на нечто столь безумное! — Я что-то не поняла.

О'Брайен утвердительно кивнул.

— Ну да, это первый раз, когда я сам лично управляю шаром, — жизнерадостно повторил он. — Поэтому я подумал, что мне не помешало бы получить определенные инструкции, так что я нанял опытного человека, чтобы он показал мне, что к чему. Вполне естественно.

— Да, естественно, — слабым голосом повторила Келли, подозрительно вглядываясь в его глаза, полные лукавства. — Ты ведь меня нарочно пугаешь, правда?

Ник решительно покачал головой.

— Ничего подобного, — заявил он. — Я бы и раньше сказал, но тебе так хотелось лететь, что я не стал портить тебе удовольствие. Ну и как, нравится твое первое путешествие на воздушном шаре, Кудряшка?

— Спасибо, очень нравится, — ответила она, как во сне. Затем, как ни странно, она начала хихикать, и скоро ёе хихиканье переросло в оглушительный смех. Держась за бока, она сползла на пол гондолы и привалилась к плетеной стенке.

— У тебя не истерика, надеюсь? — с тревогой спросил О'Брайен. — Предупреждаю тебя, что гондола размером шесть футов — не место для истерик. Мне тогда, возможно, придется выбросить тебя за борт.

— И ты, конечно, так и сделаешь! — Келли с трудом могла говорить разборчиво, приступы смеха все еще душили ее. — И ты еще обвинял меня в любви к безвыигрышным ситуациям! Я оказалась теперь на высоте семнадцати тысяч футов над землей с совершенно неопытным пилотом, который использует абсолютно непроверенное топливо, чтобы доставить нас в солнечный Акапулько на дурацком алом воздушном шаре. — Она потрясла головой, все еще содрогаясь от смеха. — Разве можно осуждать меня за потерю самообладания?

— Мой шар совсем не дурацкий! — возмутился О'Брайен. — И ты совсем не потеряла самообладание, дорогая. Ты просто смеешься. — Он покачал головой в изумлении. — Любая другая женщина уже билась бы в истерике или упала бы в обморок. Знаешь, как долго я искал такую, как ты?

Глаза Келли все еще смеялись, встретившись с глазами Ника.

— Надеюсь, ты не собираешься устраивать такие проверки слишком часто, Ник, — сказала она. — Следующая женщина, которую ты решишь приобщить к катанию на шаре, может воспринять это совсем не так весело.

О'Брайен медленно улыбнулся с выражением такой нежности, что у Келли вдруг перехватило дыхание.

— Но чего ради я стал бы брать с собой другую женщину, дорогая моя? — мягко сказал он. — Я никогда не найду другую Келли Маккенну, которая может так смеяться.

От неожиданности Келли не могла найти слов. Тишина вокруг них показалась вдруг абсолютной, она словно обволокла их коконом, отгородив от остального мира. Девушке казалось, что она слышит биение собственного сердца. Она отвела глаза от О'Брайена и устремила взгляд на горелки рядом.

— Не будет ли слишком нахально с моей стороны поинтересоваться, знаешь ли ты, как сажать эту штуку на землю? — спросила она.

О'Брайен улыбнулся. Он смотрел на Келли с таким выражением, что она окончательно смутилась.

— Разумеется, — ответил он наконец. — Я никогда бы не взял тебя с собой, если бы не был уверен, что смогу обеспечить твою безопасность. — На его губах заиграла насмешливая улыбка. — Вот насчет топлива я не могу дать гарантий, но тот, кто его изобрел, дает ему очень серьезное теоретическое обоснование.

— Как приятно это слышать! — скептически заметила Келли. — А почему топливо вообще нужно было испытывать с помощью воздушного шара?

О'Брайен ответил ей веселой улыбкой.

— А почему бы и нет? — Он пожал плечами. — Я подумал, что это будет забавно.

Келли опять засмеялась, мотая головой. Ну какого еще ответа можно ждать от эксцентричного безумца вроде Ника О'Брайена? Если задуматься, она должна бы сходить с ума от страха. Вместо этого она ощущала странное спокойствие при мысли, что ее безопасность зависит от О'Брайена. Удивительно. Она не чувствовала себя такой защищенной даже тогда, когда был жив отец.

— Действительно, почему бы и нет? — повторила она, улыбаясь в ответ. — А что мы будем делать, пока не выяснится, будет ли нас держать это топливо?

О'Брайен слегка поднял брови, и Келли вдруг охватила паника. Она была готова прикусить язык. Его улыбка стала заговорщицки таинственной.

— Ответ вообще-то напрашивается сам собой, но я постараюсь себя сдержать. Ты, должно быть, испытала достаточно острых ощущений за одно утро. — Он опустился на дно корзины напротив нее, скрестив ноги по-турецки. — Полеты на шаре — занятие для ленивых. Надеюсь, Келли, ты взяла с собой книгу?

Она почувствовала, что легко отделалась, задав такой неуместный вопрос, и стала поспешно рыться в сумке.

— Да, взяла! — торжествующе воскликнула она, вытаскивая дешевую книжку в бумажной обложке и демонстрируя ее Нику. — А что ты будешь делать?

Он вытащил из своего кожаного портфеля какие-то бумаги и прислонился к стенке, положив на колени листок.

— Я увлекаюсь головоломками, — пояснил он, глядя на бумаги и уже заранее хмуря брови. — Попытаюсь расшифровать тут пару текстов, пока есть время.

Келли вздохнула с видом покорности судьбе.

— Полагаю, что это не кроссворд из «Нью-Йорк таймс»?

— Что? — Он поднял на нее глаза, и по их отсутствующему в первый момент выражению было ясно, что он уже успел сосредоточиться на своей задаче. — Нет, — ответил он на ее вопрос. — Время от времени Пентагон дает мне потренироваться на своих шифровках. Это все же поинтереснее.

Келли округлила глаза.

— Пентагон? Это что-то вроде бумаг ЦРУ? Материалы для Джеймса Бонда?

О'Брайен покачал головой.

— Жаль тебя разочаровывать, дорогая, но все совсем не так романтично. Это записки каких-нибудь Голдфингеров или крошки Галор.

— Ну, насчет Голдфингеров не знаю, а вот с мисс Галор ты вполне мог быть знаком, — заявила Келли. — Изучив твою биографию, мне стало ясно, с кем ты предпочитаешь иметь дело. Думаю, сеньора Домингес чувствовала бы себя вполне на месте, общаясь с агентом 007. — Хотя она пыталась произнести это как можно непринужденнее, но все-таки тон Келли стал чуточку напряженным, когда она вспомнила пышные формы южноамериканки.

О'Брайен явно уловил перемену тона, потому что его глаза насмешливо сверкнули.

— А что? Очень может быть, — сказал он, склонив голову набок, словно размышляя. — Но она не смогла бы удержать его. Мария уж очень прямолинейна, чтобы сохранять очарование надолго.

Келли постаралась не показать, как обрадовало ее это небрежное замечание.

— До чего ты неблагодарен! Мне кажется, эта дама привлекла тебя отнюдь не своим глубоким умом.

— Если хочешь знать, то единственное, что меня вообще в ней привлекло, был ее бюст. Все остальное было весьма посредственно.

Какой-то момент Келли не знала, чего она больше испытывает: оторопи, что он так откровенно обсуждает свою бывшую пассию, или раздражения оттого, что ему особо нравится та часть тела, которая у нее была довольно слабо выражена.

— А мне кажется, что он у нее чересчур пышен, — ответила она как можно небрежнее и решительно раскрыла книгу, уставясь невидящими глазами в первую страницу.

Она услышала довольный смешок О'Брайена.

— Думаю, в этом ты права. В последнее время я предпочитаю качество количеству. — Ей не потребовалось поднимать глаза, чтобы ощутить его голодный взгляд на своей груди. Несмотря на всю ее решимость не обращать внимания на провокации, щеки ее запылали. О'Брайен торжествующе хмыкнул.

Келли настойчиво не поднимала глаз от книги и наконец услышала шелест желтого листка в руках Ника. Прошло еще долгих десять минут, пока она решилась прекратить делать вид, что читает. Осторожно поднимая глаза над краем страницы, она внимательно рассматривала лицо О'Брайена. «И нечего так стесняться», — сердито сказала она себе. Внимание Ника было столь поглощено интересной задачей, что он явно забыл о ее присутствии. Ее взор перебегал с красивого, четко очерченного лица на мужественную фигуру. Боже, какое право он имеет выглядеть так великолепно!

Но не черты лица, а именно его выражение вызвали в ней странное чувство. Интересно, смотрел ли он когда-нибудь так хоть на одну женщину? Удалось ли кому-нибудь из них вызвать в нем такое сочетание пристального внимания и волнения? Да, но ей-то какое дело? Ведь она его едва знает, и у них нет почти ничего общего! Как можно увлечься человеком таких умственных способностей и необыкновенных качеств? Это же все равно, что искать близости с суперкомпьютером! И что с того, что он, несомненно, самый сексуально привлекательный мужчина, которого она когда-либо встречала? Это человек, который должен постоянно преодолевать новые препятствия, делать новые открытия. Любая женщина непременно надоест ему, и очень быстро. Нет, ей надо собраться и оградить себя от его чар, которые уже заметно ослабили ее защиту и заставили почувствовать себя смущенной и растерянной.

Несмотря на всю ее решимость, Келли все утро ловила себя на том, что ее взгляд, как и ее мысли, все время возвращается к этой тихой сосредоточенной фигуре, сидящей напротив. Кроме тех коротких моментов, когда он вставал проверить альтиметр или включить горелки, Ник был всецело поглощен своим занятием. Вместо того, чтобы заняться чтением, Келли все время прислушивалась к его бормотанию или торжествующему хмыканью время от времени, и оно вызывало в ней почти материнское умиление. В какой-то момент она сама не заметила, как полностью сдалась, отбросила книгу и улеглась на живот, положив голову на руки, чтобы просто смотреть на О'Брайена. И точно так же она не заметила, как ее глаза сами собой закрылись, и она погрузилась в спокойный сон.

Глава третья

Когда Келли открыла глаза, то увидела О'Брайена, тихо сидящего напротив и любующегося ею. Его ручка и бумага были отложены.

— Привет, — негромко сказал он. — Как хорошо, что ты проснулась, а то я уже чувствовал себя одиноко. — Он лениво потянулся. — А как насчет обеда? Ты целый день не ела, но я решил, что тебе сейчас важнее отдых, ведь ты почти не спала прошлой ночью, только подремала в самолете.

— Я не могу нормально спать в самолетах, — сказала Келли. Зевая, она села и провела рукой по спутанным волосам. — Хотя к шарам это, по всей вероятности, не относится. Тебя как будто укачивают в колыбели. Как долго я спала?

— Всю вторую половину дня. — О'Брайен потянулся за корзиной для продуктов, стоящей около горелок. — Сейчас уже вечер, поэтому я тебя и разбудил. Было бы жалко пропустить закат. Здесь, на высоте, это замечательное зрелище. — Он протянул ей завернутый в фольгу бутерброд и налил кофе в бумажный стаканчик. — Добавить молока?

Она отрицательно покачала головой и с благодарностью взяла теплый стаканчик замерзшими руками. С наступлением вечера воздух заметно похолодел, и она начинала чувствовать это даже в своей куртке. Кофе был горячим, крепким и ароматным, так что Келли прислонилась к стенке гондолы и довольно вздохнула.

С наслаждением жуя бутерброд с ветчиной и сыром, она спросила:

— Ну как, ты закончил свою головоломку? Ник покачал головой.

— Нет еще. Но мне кажется, что я нашел ключ. — Он пожал плечами. — Главное — найти ключ, а потом уже все просто. Завтра я все расшифрую. — Он отпил кофе. — Стоит найти ключ, и все это уже теряет для меня интерес. — В сгущающихся сумерках его глаза казались странно усталыми. Усталыми и немного одинокими.

Келли почувствовала легкую дрожь и поспешно опустила взгляд.

— Это плохо, — сказала она как можно беззаботнее. — Теперь тебе придется искать новое развлечение. — Она заметила, что он не взял бутерброд, и спросила: — А почему ты не ешь? Неужели совсем не проголодался?

Он покачал головой.

— Я уже поел, пока ты спала. — В его глазах появился веселый блеск. — Надо же было чем-то отвлечь себя, пока ты тут крутилась и вертелась. Ты знаешь, что во сне издаешь очень сексуальные звуки?

Келли возмущенно уставилась на него.

— Ты что, хочешь сказать, что я храплю? — грозно спросила она, доедая бутерброд и скатывая фольгу в блестящий шарик. — Очень невоспитанно смотреть на спящих!

Ник ухмыльнулся.

— Я не говорил, что ты храпишь. Это нечто вроде удовлетворенного урчания. Я нахожу это очень эротичным. — Он допил кофе и смял свой стаканчик. — Но ты права. Нельзя было подглядывать, когда ты была так беззащитна. — Он опять улыбнулся. — А что, если я предложу теперь поменяться ролями?

Келли невольно улыбнулась.

— Ты совершенно невозможен, Ник О'Брайен, — строго сказала она, укоризненно покачивая головой. — Тебе скоро наскучит тратить на меня свое неотразимое обаяние. Понимаю, что я в данный момент единственная доступная женщина, но я далеко не Мария Домингес.

Лицо Ника потемнело, и он нетерпеливым жестом швырнул стаканчик в корзинку.

— Да у тебя просто пунктик насчет этой женщины, — хмуро сказал он. — Я же сказал, она меня вообще не интересует.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, — сдержанно заметила Келли. — Любая женщина вряд ли заинтересует тебя надолго. — Она допила кофе и аккуратно поставила стаканчик на пол. — С моей стороны было бы глупо сомневаться в этом, после того, как я собрала на тебя такое досье, что сам Казанова устыдился бы.

— К черту твое досье! — воскликнул О'Брайен с неожиданной для Келли резкостью. Он захлопнул корзинку для еды и отпихнул ее в сторону. — Какое отношение оно имеет к нам?

— Как какое? — Келли удивленно подняла брови. — А ты не думаешь, что меня не очень-то привлекает быть одной из строчек в твоем списке, Ник? Не думаю, что мое эго это позволит.

О'Брайен цинично скривил губы.

— Ну конечно, понимаю. Совсем забыл, ведь ты привыкла, чтобы твои поклонники танцевали по твоей указке. Ты сама выбираешь, кого любить, а кого бросить.

— Это неправда! — с горячностью возразила Келли. — Это у тебя, возможно, есть время для таких игр, но не у меня. Если хочешь знать, я слишком серьезно отношусь к работе.

— Ты уж прости мое недоверие, но я знаком с тобой всего один день, а уже столкнулся с двумя из твоих почитателей. Да тебя бы вообще здесь не было, если бы меня не возмутили донжуанские условия пари, которые твой издатель тебе поставил! Я бы сказал, что мы как раз одного поля ягоды, в том, что касается личной жизни.

Мак — Дон-Жуан? Это было так же смешно, как и его представление о ее похождениях.

— Ты всегда приходишь к ни на чем не основанным заключениям? — Она сердито подняла подбородок. — Лучше оставим эту тему. Это в любом случае не актуально. Мы оба знаем, что единственная причина, по которой ты меня сюда взял, это мой шантаж.

Ник откровенно расхохотался.

— Черта с два, дорогая моя! Чтобы ты знала: деятели из правительства умоляли корпорацию О'Брайена, чтобы им позволили первыми получить новую модель, сошедшую с конвейера. Даже и думать нечего, чтобы они отказались от контракта из-за моей интрижки с Марией.