Считали, что вмешательство экзорциста излечило Томаса, ибо он действительно встал на ноги и пошел (хотя первые три месяца был частично парализован); больше о припадках у него не было слышно. Вскоре после этого Дарлинга допросил Сэмюэл Харснетт, которому подросток сознался в обмане. Даррел, однако, утверждал, что это признание было вырвано у его бывшего пациента после семи недель пребывания в тюрьме и угроз «придушить его и… выпороть» и что Дарлинг поставил свою подпись на чистом листе бумаги, заполненном позднее Харснеттом по своему усмотрению. Убежденность Даррела в том, что Элис Гудридж своими чарами наслала на Дарлинга порчу, заставляет сомневаться в его утверждении, вне зависимости от того, каким именно образом было добыто признание в обмане. Элис Гудридж скончалась в тюрьме в Дарби, где отбывала двенадцатимесячное заключение. Судьба ее матери, Элизабет Райт, неизвестна. Томаса Дарлинга слава посетила еще раз, когда в 1603 г. в Оксфордском университете его приговорили к порке кнутом и отсечению ушей за клевету на вице-канцлера.

Ноттингемский мальчик

Уильям Сомерс, мальчик из Ноттингема, был недоволен своим положением подмастерья у городского музыканта и сбежал. Когда он понял, что придется наверстывать упущенное, то для того, чтобы хозяин сам «захотел от него избавиться, притворился больным; он залез в холодную воду и просидел там до тех пор, пока ему не стало плохо». Соседи немедленно заподозрили одержимость и принесли экземпляр памфлета об уорбойсских ведьмах, чтобы сопоставить симптомы. Из этого сочинения Билл почерпнул новые идеи; теперь подросток настаивал, что его околдовала «встреченная им старуха, которой он отказался отдать ленту от шляпы, которую нашел на дороге». 5 ноября 1597 г. Джон Даррел, только-только закончивший свои подвиги в Клейворт-Холле, был приглашен, чтобы изгнать демонов из мальчика.

Джон Даррел (ок. 1562-1602) был первым и единственным экзорцистом в Англии, и именно его одиозная репутация вызвала к жизни «72-й канон», который, в сущности, и запретил практику изгнания демонов в Англиканской церкви (1603). Даррел получил образование в Кембридже, затем вернулся домой, в Мэнсфилд, графство Ноттингемшир, и стал бродячим проповедником. Впервые он попытался изгнать демона в 1586 г., его пациенткой была истеричная Кэтрин Уайт из Дербишира; день они провели в молитве, затем Кэтрин под давлением Даррела обвинила женщину по имени Маргарет Ропер в том, что та сделала ее одержимой, наслав на нее демона Миддлкаба. Однако это привело к неожиданному результату: Кэтрин вынуждена была признать, что ее припадки и видения — сплошное притворство, к которому она прибегла, «обнаружив, что тогда суровый свекор становится снисходительнее». Магистрат пригрозил Даррелу тюрьмой. Не раньше чем через 10 лет отважился Даррел снова взяться за изгнание демонов и сразу же отличился в случае с Томасом Дарлингом, «бартонским мальчиком». На следующий год, в 1597, Даррел находился в Клейворт-Холле, Ли, Ланкашире, где изгонял демонов из семерых домашних Николаса Старки; в ноябре вернулся в Ноттингем. Здесь он привлек к себе внимание, устроив из освобождения Уильяма Сомерса от демонов целую серию настоящих спектаклей.

Даррел сам рассказал Биллу, в чем именно состояло его сходство с «бартонским мальчиком», а также какую форму принимали истерические припадки Томми Дарлинга: он скрипел зубами, извивался так, «что его лицо оказывалось сзади, кривил рот, на губах выступала пена». Даррел заявил, что мальчик страдает за грехи всего Ноттингема, и потребовал, чтобы в течение дня все жители постились. Он «пожелал, чтобы все в ту ночь избегали общества своих жен, и тогда на следующий день увидят чудеса».

Даррел произнес проповедь, в которой перечислил 14 основных признаков одержимости, а Билл их тут же любезно продемонстрировал. «Он говорит, едва шевеля губами; а когда взглянут, то увидят, что язык его провалился в горло». Затем проповедник перешел к трем признакам избавления, Билл Сомерс в соответствующем порядке изобразил и их: сначала зарыдал, потом разорвал на себе одежду и, наконец, упал замертво. В заключение проповеди он, однако, поднялся на ноги, живой и, кажется, вполне здоровый, но Даррел намекнул, что возможно повторение недуга, и собрал с присутствующих деньги. Кризис наступил, когда Билл предъявил 13 женщинам обвинение в том, что они наслали на него порчу. Сомневающиеся частым гребнем прошлись по его обвинениям и обнаружили немало несоответствий: к примеру, когда которая-нибудь из ведьм приближалась к нему, с ним не всегда бывали припадки. Сторонники мальчика, однако, «всему находили оправдание, говоря, что дьявол всегда сумеет придать больному видимость выздоровления, чтобы защитить ведьм и посеять сомнения в работе Господа».

Тут на сцене появилась невестка Даррела Мэри Каупер и объявила ведьмой некую Элис Фриман, которая, надеясь таким образом избежать неприятностей, заявила о своей беременности, на что Даррелл тут же возразил, что если она и беременна, то это наверняка работа дьявола! Ее брат, олдермен, отвел Сомерса в работный дом, где тот и рассказал городскому совету о своем обмане. Но Даррел продолжал настаивать на одержимости мальчика. В марте 1598 г. провели публичное дознание, но Билл, напуганный словами о том, что если его обман докажут, то его «повесить мало будет», тоже настаивал на своей одержимости. Таким образом, Даррел был временно отомщен. Однако во время судебного разбирательства по делу обвиненных в ведовстве женщин Билл Сомерс рассказал все о своих проделках, к примеру, о том, «как набирал полный рот слюны, пока она не начинала течь у него по подбородку, как пена».

Сомерс и Даррел предстали перед архиепископом Кентерберийским и епископом Лондонским, двумя верховными судьями и еще несколькими должностными лицами. Харснетт, капеллан епископа, описал, каким образом Билл Сомерс «доказал», что одна из женщин — ведьма. Он знал, когда та должна была появиться в суде: «Тогда я, зная время выхода мастера Даррела из дома и длину пути и предполагая, что она скорее всего откажется признать себя ведьмой, сказал тем, кто был рядом со мной во время одного из моих припадков, часов примерно в 11, что Миллисента Хорсли была на дознании и отказалась признать себя ведьмой».

Несмотря на то, что 34 из 44 свидетелей были на его стороне, Даррел был заключен в тюрьму. Тестя Даррела Роберта Каупера это нисколько не удивило: «Я и впрямь думаю и в глубине души в этом уверен, что Уильям Сомерс подделал все, о чем говорил, что он никогда не был одержим никакими демонами, и что они не покидали поэтому его тела и не входили вновь, и что мистер Даррел действовал не по справедливости в этом случае».

Хотя Даррел был приглашен проповедовать в церкви святой Марии, по приказу архиепископа Йоркского он был вскоре изгнан из города. В 1599 г. его допросили в Ламбетском дворце, признали самозванцем, лишили сана и дали год тюрьмы. Остаток своих дней он провел в безвестности.

Статут Якова I от 1604 года. Акт против заклинаний, ведовства и сношений со злыми духами.

1. Его королевское величество, наш суверенный повелитель, члены палаты лордов духовные и светские и палата общин ныне действующего парламента своей властью предписывают статут, изданный в пятый год правления нашей покойной суверенной повелительницы, славной и доброй памяти королевы Елизаветы, озаглавленный «Акт против заклинаний, чародейства и ведовства», начиная с праздника св. Михаила Архангела сего года, в отношении всех правонарушений, которых он касается, совершенных после упомянутой даты, считать отозванным.

2. Для лучшего сдерживания вышеозначенных правонарушений и более сурового наказания за таковые вышеупомянутыми властями предписывается любого человека или людей, который после указанного праздника св. Архангела Михаила сего года а) использует, осуществит или приведет в действие любое заклинание, которым вызовет любого злого или вредного духа, или будет просить совета, вступать в союз, принимать у себя, использовать, кормить или вознаграждать любого злого или вредного духа с любым намерением или целью; или б) вытащит любого умершего мужчину, женщину или ребенка из его, ее или их могилы или любого другого места, где покоится мертвое тело, или станет использовать кожу, кости или любые другие части мертвого тела для любого ведовства, волшебства, заклинаний или колдовства, от которого какой-либо человек скончается, пострадает, исхудает, зачахнет, охромеет или усохнет во всем своем теле или каком-либо его члене; каждого такого нарушителя или нарушителей, их помощников, подстрекателей, советчиков и соучастников, за какое-либо из упомянутых преступлений законным образом осужденных и лишенных прав, предать смерти как уголовного преступника или преступников и лишить привилегий духовного сана и святого убежища

3. И далее, с целью все способы осуществления, использования и приведения в исполнение ведовства, чародейства, заклинаний и колдовства отныне и навсегда полностью запретить, уничтожить и изъять из обращения властью нынешнего парламента предписывается в случае, если какой-либо человек или люди, начиная с упомянутого праздника святого Архангела Михаила сего года, возьмет или возьмут на себя смелость при помощи ведовства, чародейства, заклинаний или колдовства а) предсказывать или объявлять, где клад золота или серебра должно или можно отыскать или иным способом добыть в земле или в другом потайном месте или где какое-либо добро, включая потерянные или украденные вещи, можно найти или обнаружить, или б) с целью вызвать в ком-либо незаконную любовь; в) от которого любое движимое имущество или собственность любого человека разрушится, истощится или ухудшится; или г) с целью навредить или уничтожить какого-либо человека, мужчину или женщину, телесно, хотя и неудачно, — то тогда каждого человека или людей, совершивших данное преступление и осужденных в соответствии с законом, за упомянутое преступление подвергнуть тюремному заключению сроком на год без права освобождения под поручительство или денежный залог и один раз каждые три месяца упомянутого года в каком-либо торговом городе в базарный день или во время ярмарки ставить прилюдно к позорному столбу сроком на шесть часов, где она или он должен во всеуслышание каяться в своих преступлениях и ошибках.

4. А если какой-либо человек или люди, будучи однажды осужденными за упомянутое преступление, вскоре совершат другое подобное, то тогда всякий такой преступник, во второй раз по закону должным образом осужденный и лишенный прав, как указано выше, должен быть казнен как уголовный преступник или преступники и теряет привилегии духовного звания и святого убежища. За женой такого человека сохраняется вдовья часть наследства, а за наследниками и преемниками такого человека сохраняется его или их право наследования имущества, титула и другие права, как если бы их предок или предшественник не был лишен гражданских прав.

5. При условии, что виновный в любом из указанных выше преступлений, за которые полагается смертная казнь, окажется пэром этого королевства, то разбирать его дело должны лишь равные ему, как это бывает в случае уголовного преступления или государственной измены, а не иначе.

Ланкаширские ведьмы

Среди множества памфлетов и дешевых книжонок, описывающих ведовские процессы в Англии, «Чудесное разоблачение ведьм в графстве Ланкашир» (Лондон, 1613) занимает особое место. Этот массовый процесс против 20 предполагаемых ведьм был крупнейшим для своей страны и своего времени и вызвал заметное возбуждение в северных графствах. Посвященная ему книга вышла необычайно длинной (188 страниц в оригинале) и подробной; это был полуофициальный протокол процесса, написанный клерком суда (Томасом Поттсом) и одобренный судьей (сэром Эдуардом Бромли) как «тщательно изложенный и правдиво переданный». Впоследствии издание стало чем-то вроде пособия по проведению ведовских процессов.

Старуха Демдайк, как называли соседи восьмидесятилетнюю слепую миссис Элизабет Саутерн, призналась, что была ведьмой с 1560 г., когда «дух или дьявол в облике мальчика» принял ее душу. Пять лет спустя эта «злобная зачинщица всякого несчастья» убедила свою подругу и соседку, миссис Энн Уиттл, старуху Чаттокс, присоединиться к ней в ее «варварских и проклятых занятиях, убийствах, злодейских и дьявольских заговорах». К ним присоединились их дочери — к старухе Демдайк Элизабет Дивайс, а к старухе Чаттокс Энни Редферн, а затем и другие родственники и соседи.

Поттс превратил всех четырех главных действующих лиц в карикатуры на ведьм, которыми обычно изобиловали дешевые издания. Старуха Чаттокс, также около 80 лет от роду, была «тощей, иссохшей, дряхлой тварью, почти совсем слепой». Старуха Демдайк была «самой отвратительной старой каргой, которая только оскверняла белый свет своим присутствием». Элизабет Дивайс «была от рождения отмечена нелепой чертой внешности самой природой: ее левый глаз был ниже правого, один смотрел вверх, а другой вниз, так странно, что никто из почтенной публики, присутствовавшей на суде, и собравшихся зрителей не мог припомнить, чтобы видел когда-нибудь подобное».

В марте 1612 г. старуху Демдайк привели к местному судье Роджеру Ноуэллу для допроса по подозрению в ведовстве. Основанием для последнего стали слухи. Допрос старой женщины превратился в «любопытное предприятие». Старуха Демдайк обвинила свою внучку Элисон Дивайс и соперницу старуху Чаттокс. Всех троих отправили в Ланкаширский замок дожидаться выездной сессии суда. Элисон Дивайс обвиняли в том, что она наслала порчу на бродячего торговца.

Этим дьявольским искусством ведовства его голову свернуло набок, глаза и лицо перекосились, речь невозможно было понять, ноги, от паха до самого низа, перестали его слушаться; руки тоже перестали ему повиноваться, особенно левая, ладони вывернулись наружу; тело его сделалось непригодно ни к какой работе.

Элисон созналась, и связь между причиной и следствием была установлена. Старуху Чаттокс обвиняли в том, «что она преступным образом практиковала, использовала и употребляла различные злые и дьявольские искусства, называемые ведовством, чародейством, заклинаниями и колдовством, по отношению к некоему Роберту Наттеру из Гринхеда, что в Пендл-Форесте, графство Ланкашир, и силою того же ведовства преступно умертвила упомянутого Роберта Наттера».

Кроме нее, обвинение в убийстве Роберта Наттера при помощи колдовства было предъявлено дочери старухи Демдайк, Элизабет Дивайс, и дочери старухи Чаттокс, Энни Редферн.

Отчет об этом деле (которое слушалось 17 августа) примечателен не только своей необычайной полнотой, но и представленной в нем занимательной историей о заговоре с целью взорвать тюрьму и освободить пленников — новизна этого обвинения придавала правдоподобие другим, достаточно уже заезженным.

В начале апреля, в Страстную пятницу, Элизабет Дивайс созвала срочную встречу двух семейств в доме своей матери, Малкинг-Тауэре, что в Пендл-Форесте, чтобы вместе изобрести «какой-нибудь быстрый способ освобождения своей матери (старухи Демдайк), дочери (Элисон) и других ведьм Ланкашира». Около 18 женщин и всего 2 или 3 мужчин откликнулись на ее зов; 16 из них опознали по именам (но только половине были предъявлены обвинения). Компания «шумно веселилась и совещалась». Первый английский шабаш был, похоже, просто хорошим английским застольем. «Упомянутых персон угощали говядиной, беконом и жареной бараниной». Последний деликатес — жирного кастрированного барана — Джеймс, как предполагали, украл (преступление само по себе достаточно тяжкое, чтобы обеспечить смертный приговор). Группа планировала убить тюремщика в Ланкашире, взорвать замок (идея, без сомнения, подсказанная Пороховым заговором в Лондоне, со времен которого в ту пору минуло всего семь лет) и освободить обвиняемых. В протоколе Поттса говорится, что все «вышли из дома в своем собственном обличье», сели на лошадей и «тут же скрылись из виду». Все это похоже на попытку прибавить способность менять облик (а может, и летать по воздуху) к обвинениям в ведовстве. Следующую встречу назначили через год. Слухи об этом сборище дошли до ушей судьи Ноуэлла, который 27 апреля арестовал девять ведьм (некоторым из тех, против кого были выдвинуты обвинения, удалось бежать).

Судьи гордились собственной объективностью и справедливостью, однако вынесенный ими приговор основывался почти исключительно на показаниях Элизабет Дивайс и ее детей, Джеймса (которому в тот момент было немногим больше 20) и Дженет (9 лет). Элизабет Дивайс отказалась признаваться в чем-либо до тех пор, пока «Господу не стало угодно воздвигнуть юную деву, Дженет Дивайс, ее собственную дочь, в возрасте около девяти лет, неожиданную свидетельницу, которая и разоблачила все их занятия, встречи, совещания, убийства, заклинания и мошенничества». Когда и остальные ее двое детей поддержали Дженет, Элизабет сделала «очень подробное добровольное признание». Хотя позднее она отказалась от всего сказанного, признание все же оставалось в силе до самого конца процесса и стало главным свидетельством против нее. Она умерла, настаивая на собственной невиновности.

Дженет рассказала о том, как «дух в облике коричневой собаки» по имени Болл помогал ее матери убивать людей. Джеймс Дивайс подтвердил, что и он тоже видел коричневого пса, а также процесс изготовления магических глиняных куколок и слышал, как его бабка говорила, что Элизабет с помощью колдовства убила одного человека за то, что он отказался подать милостыню. Джеймс рассказал и жутковатую историю о краже хлеба для причастия на Великий четверг. Когда он возвращался домой, заяц попросил у него хлеба. Джеймс перекрестился, и заяц пропал.

Джеймс и Дженет опознали большинство ведьм, которые были на упомянутом обеде в Малкинг-Тауэре. Как ни старался Джеймс сотрудничать с судом и называть имена, ему самому предъявили два обвинения. На основании слов его девятилетней сестренки к ним прибавилось и третье: у Джеймса, заявила она, тоже есть собака, при помощи которой он насылает порчу. Пока его держали в заключении в замке, Джеймс в присутствии трех свидетелей сделал признание. Он оказался, по словам Поттса, «колдуном столь же опасным и злым, как и любой другой колдун или ведьма в Ланкашире».

Энни Редферн была признана невиновной в смерти Роберта Наттера «за отсутствием серьезных доказательств». Вердикт присяжных вызвал неудовольствие как судей, так и толпы. Женщину снова привлекли к суду, на этот раз по обвинению в порче и последовавшей за этим смерти отца Роберта, Кристофера Наттера. На этот раз ее признали виновной. Доказательства в обоих случаях одинаковые: слухи и сплетни «восемнадцати-, девятнадцатилетней давности».

Элис Наттер, мать покойного Роберта, была «богатой женщиной и имела большое поместье». Она производила впечатление «добродушной, независтливой и незлобивой женщины». На нее тоже указали как на одну из присутствовавших на обеде в Малкинг-Тауэре. Доказали принадлежность миссис Наттер к ведьмам так: Джеймс Дивайс сказал, что его бабка говорила, будто она ведьма, также и Дженет Дивайс повторила, что ее мать рассказывала ей, будто Элис ведьма, а также Элизабет Дивайс заявила, что она и Элис вместе извели колдовством одного человека. Для пущей уверенности в том, что Дженет правильно опознала Элис Наттер, судья Бромли, «с большим подозрением относившийся к показаниям этой маленькой девочки», приказал поставить перед ней несколько заключенных женщин, в том числе и совсем не знакомых. Дженет, которая неоднократно видела миссис Наттер, игравшую заметную роль в жизни графства, и против которой она лишь несколькими минутами раньше давала показания в суде, выдержала испытание с успехом. «Не может быть, чтобы это было поддельное или ложное обвинение, — сообщает Поттс, — сам Господь способствовал ее разоблачению». Миссис Наттер умерла, отстаивая собственную невиновность, осужденная, как заметил Уоллес Ноутстейн, «на основании показаний, самых шатких из всех, что были когда-либо представлены суду».

Сходные доказательства были использованы и в случае других обвиняемых. Показания признавшихся ведьм принимались с большой охотой, ибо «кто, кроме самих ведьм, может представить доказательства и одновременно свидетельства деяний других ведьм?» Каким образом эти признания добывали, неизвестно; старуха Демдайк умерла в тюрьме. Старуха Чаттокс, «когда ее признания прочли в присутствии суда и публики, со слезами признала, что все это правда». Однако почти все остальные обвиняемые настаивали на своей невиновности, «громко и яростно заявляя, даже у самой виселицы, что они умирают, не сознавшись ни в чем (насколько мы знаем, так оно и было)».

Итого десять повешенных, среди которых старуха Чаттокс и ее дочь Энни Редферн, Элизабет Дивайс, ее сын Джеймс и одиннадцатилетняя дочь Эдисон и миссис Элис Наттер. Еще двоих приговорили к году тюрьмы и четырем появлениям у позорного столба, остальных (восемь человек) оправдали.

На третий день процесс по делу ланкаширских ведьм был прерван рассмотрением дела трех ведьм из Салмсбери, обвиненных в порче, которую они наслали на молодую девушку. Воспользовавшись тем, что судья выразил какое-то легкое сомнение, три женщины упросили его допросить девушку. Она признала, что все ее обвинения были фальшивыми и что ее подучил католический священник, задумавший отомстить женщинам за их обращение в протестантизм. Однако на решение по основному делу это отступление не оказало никакого влияния.

Дело ланкаширских ведьм 1612 г. не следует путать с печально знаменитой историей, которая произошла в Пендле в 1634 г.: тогда на основании голословного обвинения маленького мальчика смертный приговор вынесли 17 персонам. Вмешательство Карла I привело к отсрочке казни. Среди обвиняемых была и Дженет Дивайс.

Билсонский мальчик

Один из длинного ряда подростков-мошенников в истории английского ведовства, появившийся четырьмя годами позже разоблачения Джона Смита, лестерского мальчика. В 1620 г. Уильям Перри, известный как «билсонский мальчик», обвинил старую женщину по имени Джейн Кларк в том, что она его околдовала, чем и вызвала припадки. Скептическое отношение короля Якова к лестерской афере, без сомнения, заставило судей в Стаффорде более внимательно допросить Уильяма, ибо его обвинения они в конце концов сочли ложными. Мальчик позднее признался, что разыгрывал припадки, так как ему нравилось внимание, которое они к нему привлекали.

Однако вскоре того же самого мальчика поймали на повторном мошенничестве, подвергшем, по всей вероятности, смертельной опасности другие жизни. Томас Мортон, епископ из Личфилда, заинтересовался обвинениями и в конце концов выяснил, что некий католический священник обучил Перри, как симулировать одержимость, изрыгая «изо рта обрывки тряпок, нитки, солому, гнутые булавки».

Правда, Перри едва не провел епископа Мортона своей черной мочой, ибо даже «врачи придерживались мнения, что телесные процессы приобрели неестественный характер». Епископ уже решился «оставить дальнейшие испытания», но в качестве последней попытки «приказал доверенному слуге проследить за мальчиком через отверстие, которое находилось у него в спальне прямо над кроватью». И вот все обитатели дома ушли в церковь, и мальчик решил, что остался один. «Обнаружив, что все стихло, Перри приподнялся, огляделся, прислушался и наконец выбрался из постели, нашарил в соломе или под ней чернильницу и помочился в ночной горшок». Затем парнишка добавил туда чернил, и, «на всякий случай, если его вдруг принудят мочиться прилюдно», пропитал чернилами клочок ваты, и подложил его «себе под крайнюю плоть, прикрыв складками кожи». Почтенный епископ не был посрамлен. Дьявол, который якобы терзал мальчика, насылал на него припадок каждый раз, когда читали первый стих первой главы Евангелия от Иоанна. Однако, если тот же самый стих звучал на каком-либо иностранном языке, дьявол не всегда реагировал, как нужно. Тогда Томас Мортон предостерег Уильяма: «Мальчик, из вас двоих либо ты, либо дьявол не переносите слов Святого Писания; однако дьявол (а его репутации ученого уже шесть тысяч лет) знает и понимает все языки, так что он не может не догадываться, когда я читаю то же предложение по-гречески. Но если это ты, то, значит, ты отъявленный мерзавец, играющий роль дьявола… А потому берегись, ибо я намереваюсь устроить тебе последнюю проверку, и слушай внимательно, то ли предложение прочту я сейчас». И епископ прочитал по-гречески отрывок из другого стиха, но мальчик, думая, что это то же самое, немедленно изобразил припадок. Позже, когда епископ снова прочел по-гречески первый стих из Иоанна, Перри, думая, что этот стих прозвучал ранее, остался неподвижен».

Происшествие в Пендл-Форесте

Первая массовая охота на ведьм на севере Англии закончилась казнью девяти ланкаширских ведьм в 1612 г. Вторая волна прокатилась в 1633 г. в Хоарстоне (тот же район графства Ланкашир, называемый Пендл-Форест), где арестовали 30 человек, из них 17 (у кого нашли ведьмины знаки) осудили за ведовство. Одну девочку, двенадцатилетнюю Мэри Спенсер, осудили потому, что она имела обыкновение, отправляясь за водой, спускать ведро с горы и бежать вприпрыжку впереди него, как бы подзывая его к себе.

Главным свидетелем по этому новому делу стал Эдмунд Робинсон, который показал, что, когда он наказывал двух гончих за то, что те не побежали за зайцем, собаки превратились в женщину и мальчика. Они предложили Эдмунду взятку за молчание, но он не согласился, и тогда женщина закинула его на спину мальчику, который обернулся белой лошадью, и поскакала с ним на шабаш. Там он увидел около 60 человек. Все вошли в амбар. Описание того, что происходило в амбаре, более всего напоминает эротический символизм снов мальчика на пороге возмужания.

Свидетель клялся, что видел шесть ведьм, которые, стоя на коленях, тянули за разные веревки, привязанные к стропилам амбара. Вскоре свидетель увидел, как с потолка посыпались куски копченого мяса, ломти масла, полилось молоко, и все это как будто из тех же самых веревок. Еда падала в чашки, подставленные под веревки. И каждый раз, когда они начинали тянуть за веревки, лица у них становились до того страшные, что свидетель, испугавшись, рад был убежать домой и спрятаться там.

Показания Эдмунда были подкреплены его отцом. Поскольку мальчик не знал имен людей, которых он видел на шабаше, ему разрешили ходить по графству, посещать ярмарки и церкви и выбирать ведьм по виду. За каждую опознанную ведьму он получал плату. Вот как преподобный Джон Уэбстер, викарий из Килдвика, описывает визит Эдмунда в его церковь во время проповеди.

Робинсона поставили на скамью (ему было всего десять или одиннадцать лет), чтобы он огляделся по сторонам, отчего паства пришла в некоторое возбуждение. После молитвы я спросил, в чем дело, и мне объяснили, что это мальчик, который опознает ведьм. Тогда я пошел в дом, где он остановился на ночь, где обнаружил мальчика, а при нем двух человек неприятной наружности, которые сопровождали его и заправляли всеми его делами. Я попросил позволения поговорить с мальчиком наедине, но они наотрез отказали. Тогда в присутствии большого числа людей я подозвал мальчика к себе и сказал: «Добрый мальчик, скажи мне правду, неужели ты и в самом деле видел и слышал такие странные вещи о ведовском шабаше, как ты, говорят, рассказываешь? Или, может быть, кто-нибудь научил тебя рассказывать такое?» Но те двое не дали мальчику и слова сказать, выхватили его у меня и заявили, что двое мировых судей расспрашивали его и ни один не задавал таких вопросов. На что я возразил: «Тем хуже для обвиняемых».

По странному стечению обстоятельств одной из тех, на кого указал Эдмунд Робинсон, оказалась Дженет Дивайс, которая 22 года тому назад была главной свидетельницей в первом Ланкаширском процессе.

Местные судьи сомневались, стоит ли выносить обвинительный приговор, и отправили дела на дослушивание в Королевский совет. Сначала обвиняемых и обвинителей допросил преподобный Джон Бриджман, епископ Честерский (в чью епархию входил и Ланкашир); он пришел к выводу, что мстительность и клевета лежат в основе большей части обвинений. Четверых обвиняемых (включая Мэри Спенсер), а также мистера Робинсона и Эдмунда послали в Лондон, где врач короля, скептически настроенный доктор Харви, и сам король Карл I тщетно осматривали их на предмет решающих печатей дьявола. Когда Эдмунда допросили, он, как и его предтечи в Лестере, Бартоне, Ноттингеме и Билсоне, сознался, что рассказывать истории о ведьмах надоумил его отец и что все это он выдумал «из зависти, мстительности и надежды на поживу». А во время предполагаемого шабаша он вообще собирал сливы. Как только было доказано, что все обвинения — обман, обвиняемых отпустили на свободу. Что стало с Эдмундом Робинсоном, неизвестно.

Ведьма из Ньюбери

Наиболее достоверное, странное и истинное обнаружение ведьмы, взятой парламентскими войсками, когда она на маленькой дощечке пересекала реку в Ньюбери, а также правдивое описание странной ее смерти и пророческих слов, сказанных ею перед гибелью (1643).

Многие не верят в то, что глупый женский пол способен овладеть гнусным и проклятым искусством колдовства и ведовства по причине своей необразованности и недостатка учености, которым многие мужчины после больших усилий овладевали. Как Адам, соблазненный, коснулся и надкусил запретное яблоко, также и многие ученые и знатные мужи, обманутые тем же искусителем, попали в ловушку договора с дьяволом: к примеру, англичанин Бэкон из Оксфорда, Вандермаст из Голландии, Банджи из Германии, Фауст из той же страны, Франциск, английский монах из Бери, доктор Блэклич и многие другие, чьи имена было бы слишком скучно перечислять здесь. Но в то, что слабые женщины также могут заключать такой договор, многие не верят, а многие придерживаются противного мнения о том же самом, и, чтобы заронить в них возможность сомнения относительно неистребимой злобы женщины, всецело поглощенной своим мстительным гневом и потому посещающей пустынные и заброшенные места, где она может уступать желанному соблазну и разговаривать с этим львом рыкающим, и вступать с ним в союз, и подписывать договор, как делали в разных местах и в разное время те, кого судили на выездных сессиях в Ланкашире, Карлайле, Бекингеме и в других городах, перейдем к рассказу об этой ведьме или колдунье, достоверно переданному джентльменами, командирами и капитанами армии графа Эссекса. Пока армия маршировала через Ньюбери, часть солдат отстала, замешкавшись за собиранием орехов, яблок, слив, черники и прочих плодов. Двое солдат предавались шумной забаве, во время которой один загнал другого на дерево. Забравшись на дерево, он увидел оттуда высокую стройную женщину, которая, к его изумлению и ужасу, как ему показалось, шагала прямо по воде, ставя ноги так же уверенно и твердо, как если бы ступала по земле. Тогда солдат потихоньку сделал знак своим товарищам, и те со всей возможной скоростью, чтобы она их не заметила, подошли поближе, спрятались и стали наблюдать не без изумления, как женщина танцует на воде. Однако они решили, что глаза не могли обмануть всех сразу, хотя с одним это могло бы случиться, а когда подошли ближе, то поняли, что под ногами у нее, чуть прикрытая водой, доска, которая ее держит.

Тут подъехали командиры, которые, также как и солдаты, стали очевидцами происшествия и были поражены не меньше. Туда и сюда порхала она по воде, доска то и дело поднималась над водой, но не тонула. Мне приходилось слышать и читать о мужчинах, которые, потерпев крушение на море или на реке или оказавшись каким-то образом за бортом, хватались за пустой бочонок, доску, планку или выбирались, с помощью Божией, на берег, но никто из них не стоял на доске, как делала та женщина, вертя и крутя ей, как хотела, забавляясь таким образом и не думая о том, что кто-нибудь может увидеть ее фокусы, и не воображая, что они — последнее, что ей суждено сделать в жизни. Подобно тому как лебедь, говорят, поет перед тем, как распрощаться с жизнью, эта дьявольская женщина — как стало ясно позже — развлекалась перед смертью. Наконец, пробыв достаточное время на воде, она стала выходить на берег, но тот, кто всегда обманывает, на этот раз ослепил ее настолько, что она не заметила засады, которая ждала ее. Ступив на берег, она оттолкнула доску, как все ясно видели, и пересекла реку. Командиры приказали схватить ее и привести прямо к ним. Некоторые солдаты побоялись исполнить это приказание, но другие, посмелее, храбро подошли к ней, схватили под руки и стали спрашивать, кто она такая. Но женщина не вымолвила в ответ ни слова, и тогда они повели ее к командирам, которым она, как ее не понуждали, тоже мало что сказала. Те, посовещавшись меж собой относительно того, что с ней следует сделать, ввиду ее несомненной принадлежности к ведьмам, не хотели отпускать ее на свободу, но и вести с собой тоже не желали, а решили застрелить на месте. Приказали двум солдатам, которые зарекомендовали себя хорошими стрелками, зарядить ружья и выстрелить в нее, что они и приготовились сделать. Женщину поставили спиной к высокому берегу реки, стрелки, подчиняясь приказу, приготовились. Прицелившись как следует, они разрядили ружья, уверенные, что пули попали в цель. Но она, громко и презрительно смеясь, поймала пули на лету и сжевала их, что еще больше, чем ее трюки на воде убедило всех в том, что она ведьма и что воображение их не обмануло. Сомневаясь, что с ней можно покончить при помощи огня, меча или веревки, один из них поднес свой карабин прямо к ее груди и выстрелил, но пуля отскочила от нее, точно мяч, и едва не угодила стрелявшему прямо в лицо.

Этот привело джентльменов в такую ярость, что один из них выхватил меч и, как подобает мужчине, изо всех сил вогнал в нее клинок, но это возымело такое же действие, что и предыдущий выстрел. Женщина, по-прежнему не произнося ни слова, презрительно смеялась над ними, что только разжигало в них желание отнять у нее жизнь.

И тут нашелся среди них один, который вспомнил, что если пустить кровь из вены, которая проходит через висок, то можно покончить с любым колдовством, каким бы сильным оно ни было, и победить ведьму. Женщина, услышав это, поняла, что дьявол ее покинул, и сила ее иссякла. Тут же она начала кричать, и плакать, и рвать на себе волосы, и испускать жалобные стоны, и промолвила следующие слова: «Как, неужели я и впрямь должна умереть? Ну что ж, его светлость граф Эссекс будет счастлив на поле сражения и выиграет его».

И больше ничего от нее не добились. Тогда у нее под ухом разрядили пистолет, и она тут же упала и умерла, оставив свой отвратительный труп в наследство червям. Ее душу не нам судить, хотя зло, совершенное ею за гнусную ее жизнь, не останется безнаказанным.

Конец.

Арест тридцати ведьм в Челмсфорде

Истинное повествование об аресте тридцати ведьм в Челмсфорде, Эссекс, судьей Коньерсом, из которых четырнадцать повесили в прошлую пятницу, 25 июля 1645 года, в то время как в разных тюрьмах Эссекса и Саффолка их находится еще сто. Признания главных ведьм прилагаются. А также прилагается рассказ о том, как дьявол имел плотские сношения с Ребеккой Уэст, молоденькой девушкой, дочерью Энн Уэст. А также о том, как они своим колдовством извели мужчин, женщин и скотину, и о многих других странных вещах, подобных которым, никогда не слыхано в свете. Имена повешенных: миссис Уайт, жена священника, Энн Уэст, матушка Бинсфилд, матушка Гудвин, Ажейн Браун, матушка Форман, Рейчел Флауэр, Мэри Грин, Мэри Фостер, Ажейн Бриге, матушка Миллер, матушка Кларк, Фрэнсис Ажонс, Мэри Родз.

Признание Ребекки Уэст, дочери Энн Уэст, из Колчестера в Эссексе.

Упомянутая Ребекка призналась суду, что в канун прошлой Масленицы ее мать велела ей поскорее закончить работу, потому что она хотела взять ее с собой на закате. Пока они шли через поля, мать строго-настрого наказала ей молчать обо всем, что она увидит и услышит, и Ребекка пообещала сохранить все в тайне. Когда они вошли в дом, там уже были пять ведьм. Главными среди них были матушка Бинфилд и матушка Гудвин. Матушка Гудвин достала какую-то книгу, по которой они на свой манер помолились, и тут же появились их духи-помощники в разном обличий: шестеро в виде недельных котят оказались на коленях у матушки Бинсфилд, та их поцеловала и сказала Ребекке, что это все ее дети, а отец их — такой видный мужчина, что во всей Англии ровни ему не сыскать. Потом ведьмы стали отправлять своих духов к разным людям с наказом убить у кого лошадь, у кого корову, у кого ребенка, и так далее. Потом матушка Бинсфилд спросила у Энн Уэст, уверена ли она, что ее дочь Ребекка будет молчать или же пойдет и всех их выдаст. Энн ответила, что Ребекка обещала молчать. Они пригрозили, что если она хоть слово скажет, то узнает больше пыток и мучений на земле, чем найдется в аду. А матушка Бинсфилд добавила, что для большей уверенности пусть даст клятву и подпишет договор, как они. Они научили ее словам, которыми она должна была отречься от Господа Бога и Спасителя Иисуса Христа, отказаться от обещанного Им благословения и всех благ, которые дарует Его мученическая смерть, и начать верить, как они, служить и повиноваться, как они. И еще упомянутая Ребекка призналась, что стоило ей произнести эти слова, как дьявол в виде черненькой собачонки вскочил ей на колени и трижды поцеловал, но поцелуи его были очень холодные.

Вскоре после этого, когда она ложилась спать, дьявол пришел к ней в обличье красивого молодого человека и сказал, что хочет взять ее в жены. Сделал он это так: взял ее за руку и обошел трижды вокруг комнаты с такими словами: «Беру тебя, Ребекка, в жены, обещаю быть тебе любящим мужем до самой смерти и защищать тебя от всех напастей». Потом он научил ее словам, которые должна была сказать она, и она тоже взяла его за руку и молвила: «Я, Ребекка, беру тебя в мужья и обещаю быть твоей покорной женой до самой смерти, клянусь исполнять все твои приказы и повеления». Прежде всего он ей приказал отречься от Бога, как описано раньше. А когда судья спросил у нее, совокуплялась ли она когда-нибудь с дьяволом, она ответила «да». А когда некий джентльмен, который говорил с ней много раз до этого и после, наставляя ее и утешая, задал ей несколько вопросов, она подтвердила, что, как только одна из упомянутых ею ведьм попала в тюрьму, ей захотелось рассказать обо всем, что она знала, и она так и поступила, после чего остальных ведьм тоже задержали и отправили в тюрьму. Далее она подтвердила, что когда ее и матушку Миллер (признанную виновной в ведовстве) вели на допрос, она сказала матушке Миллер, что не признается ни в чем, пусть ее хоть калеными щипцами на части рвут. А когда упомянутый джентльмен спросил ее, почему она так сказала, Ребекка ответила, что после того первого признания почувствовала такой страх и боль, что еще раз вынести их у нее не хватило бы сил ни за какие блага в мире. Но, взглянув себе под ноги, она увидела, что стоит в огненном кольце. Но тут ее позвали на допрос, куда пускали только по одному, и едва ее разлучили с матушкой Миллер, как пламя стало утихать. Тогда она рассказала все, что знала, и, едва ее признания закончились, совесть ее успокоилась, с души словно упало тяжкое бремя и она почувствовала себя счастливейшим человеком на свете. Под конец подтвердила, что дьявол может принимать любое обличье и говорить на чистейшем английском языке.

Другая ведьма послала свою служанку к соседям за щепоткой травы, а та повстречала по дороге своего милого и пропадала с ним целый час. Наконец она спохватилась и сказала, что дома ее убьют за то, что ходила так долго. Тогда ее милый сказал ей, что в саду ее же дома растет точно такая же трава, так что стоит ей перелезть через забор и ходить никуда не надо. Так она и сделала, хозяйка была довольна, что девушка принесла ей травы, и не бранила ее за долгую отлучку. Наступила ночь, и хозяйка велела девушке ложиться спать первой, что показалось той подозрительным. Она стала подглядывать за хозяйкой в щель между досками и увидела, как та нарезала траву на мелкие кусочки и разбросала их по комнате. Наутро муж хозяйки встал рано и нашел не то двенадцать, не то четырнадцать своих боровов во дворе мертвыми, то же приключилось и с его овцами, и со всей остальной скотиной. Когда он рассказал жене об их разорении, та воскликнула: «Так вот как эта мерзавка мне удружила? Ну ничего, она у меня поплатится!» После этого допросили служанку, и обе дали показания. Было это в Ипсвиче в Саффолке.

Показания мистера Лонга, священника из прихода близ Колчестера, в Эссексе.

Во-первых, однажды, когда он ехал верхом по дороге, мимо него промчалась рыжая собака, при виде которой кровь застыла у него в жилах. Обогнав его, собака повернула к нему морду и взглянула такими глазами, каких ни у одной твари не бывает, отчего его лошадь тут же встала на дыбы и не переставала лягаться и брыкаться до тех пор, пока не сбросила его с себя и он не упал на дорогу, правда, не ударился. Тем временем в городе по подозрению в ведовстве задержали и привели к сэру Томасу Боэсу одну старуху по имени матушка Кларк, которая призналась, что это она послала духа с наказом напугать лошадь мистера Лонга, чтобы она выбросила его из седла и он сломал себе шею. Когда сэр Томас Боэс спросил у нее, почему же дух не выполнил ее приказ, она ответила, что сила Господня больше силы дьявольской. Вместо него лошадь зачахла до смерти.

Показания упомянутого мистера Лонга.

Он рассказал, как однажды утром, когда он шел по дороге, бедная женщина из его прихода обратилась к нему с любезными словами, но он ей ответил, что долгое время считал ее честной женщиной, хотя всегда полагал, что ее сестра дурная женщина, немногим лучше ведьмы, однако теперь он совершенно уверен в том, что сестра и ее совратила. Старая женщина так сильно огорчилась, что пошла за мистером Лонгом, умоляя его вернуться к прежнему доброму мнению о ней, клянясь, что неповинна в таком зле и никогда не вступала в союз со злым духом. Но, видя, что все ее слова напрасны, она уверила его, что сейчас же представит ему неоспоримое доказательство своей невиновности. Подняв обе руки к небу, она призвала Бога в свидетели своей невиновности и просила Его немедленно призвать ее к ответу, если она не чиста и не невинна. Мистер Лонг под присягой подтверждает, что не успели эти слова сорваться с ее губ, как она упала навзничь и лежала перед ним на земле, горестно всхлипывая и дрожа всем телом. Он поднял ее и отнес в ближайший трактир, где она два дня лежала без памяти, и, едва она пришла в себя, он поспешил ее утешить словами о том, что Господь по великому милосердию Своему пощадил ее жизнь, дал ей время покаяться, так что теперь она должна во всем признаться и раскаяться. Она созналась, что натворила немало бед, вступила в договор с дьяволом, который приходил ее сосать в образе белки. Те же упомянутые ведьмы сознались, что в прошлом марте высвистели сильный ветер и утопили баржу, полную пассажиров.

Когда упомянутые ведьмы только попали в Колчестерскую тюрьму, тюремщик то и дело терял свое мясо, но не верил, что это ведьмы утаскивают его. И вот однажды купил он хорошую баранью лопатку и решил сам приглядеть за тем, как ее будут готовить, но, когда мясо было готово, ведьмы и его утащили, и, пока они пировали, тюремщик вместо баранины ел свиной навоз. После этого тюремщик захотел увидеть еще какие-нибудь их подвиги и упросил одну ведьму показать свое искусство, надеясь таким образом вознаградить себя за потерю мяса. Ведьма велела ему принести четыре оловянные тарелки, которые никогда не бывали в воде. Тюремщик тут же пошел к оловянщику и купил у него четыре новые тарелки, но, прежде чем принести их ведьме, одну из них намочил. Как только ведьма их получила, она встала ногами на две тарелки, руки положила на две другие и в ту же секунду три тарелки, которые никогда не бывали в воде, подняли ее в воздух, а четвертая отвалилась. По счастью, ведьму нашли на лугу в полумиле от города и вернули в тюрьму.

Конец.

Напечатано в Лондоне И.Х.

Фавершемские ведьмы

По сравнению с Эссексом и Восточной Англией ведьм в Кенте было немного. Возможно, обитатели этого графства, принявшие на себя удар двух величайших вторжений в Англию, римского и христианского, более трезво смотрели на жизнь, нежели находящиеся во власти суеверий жители Эссекса или склонные к мистицизму саксы Саффолка и Норфолка, и потому меньше доверяли сказкам о ведьмах. Как бы там ни было, первый крупнейший английский скептик Реджинальд Скот, фермер, занимавшийся разведением хмеля, был родом именно из Кента.

Нельзя, конечно, сказать, что ведовства в Кенте не было. Нет никаких сомнений в том, что кентские ведьмы насылали чары, плели заклятия и делали гадости неприятным соседям, как и всякие другие; и все же записей об их деяниях или столкновениях с законом сохранилось крайне мало. Лишь два кентских дела привлекли внимание памфлетистов-современников. Одно из них касается трех старух из Фавершема, которые повстречались со своей судьбой, когда Мэтью Хопкинс, главный охотник на ведьм, разорял восточные графства.

В 1645 г. наиболее уважаемым гражданином Фавершема был Роберт Гринстрит, который второй срок подряд исполнял обязанности мэра; впервые он был избран на эту должность в 1635 г. и впоследствии занимал ее еще два раза.

Согласно обычаю, мэр Фавершема был одновременно и его главным судьей. Вместе с другими городскими чиновниками он следил за тем, чтобы жители соблюдали закон, назначал наказания за мелкие проступки и передавал на выездные судебные сессии для вынесения более серьезных приговоров тех, кто совершал тяжкие преступления. Однако во время гражданской войны, когда нормальное функционирование системы правосудия было нарушено и выездные сессии суда сменили специальные комиссии, мэр и прочие городские чиновники Фавершема сами вошли в одну из них, так что полученный ими объем власти позволял им разбирать такие дела, которые раньше рассматривались только выездными сессиями. Так и вышло, что комиссия Фавершема вынесла смертный приговор четырем старым бабкам, трех из которых повесили тут же, в городе, несколькими днями позже.

Процесс наглядно демонстрирует, как даже жители Кента, сбитые с толку конфликтом между королем и парламентом, возжаждав крови, признали наконец, что и у них есть ведьмы, — факт, который до этого они находили либо слишком заурядным, либо слишком незначительным, чтобы о нем беспокоиться. Четыре старые женщины дружили меж собой и оказались соучастницами одного и того же преступления. Звали их Джоан Уоллифорд (или Уиллифорд), Джоан Кариден (или Арголл), Джейн Хотт и Элизабет Харрис.

Все началось с жалобы некоего Томаса Гардлера, которого при таинственных обстоятельствах выпихнула из окна — в результате чего он повредил пятую точку — невидимая рука (к несчастью, судьи не догадались у него спросить, а не заглядывал ли он в рюмку перед тем, как это произошло).

Однако оскорбление, нанесенное его мягкому месту, превратилось в оскорбление достоинства. Когда соседи начали дразнить его из-за этого происшествия, он объявил, что его околдовали. Он даже приготовился указать пальцем на своего мучителя и выбрал для этого старую вдову Уоллифорд.

На допросе матушка Уоллифорд призналась, что подписала договор с дьяволом. Контракт, написанный кровью последователя, превращает дело фавершемских ведьм в уникальный для Англии случай, хотя на континенте составленный в письменном виде договор был непременным атрибутом ведовства (к примеру, в легенде о докторе Фаусте, возникновение которой относят к началу XV в.). В английской ведовской практике контракт с дьяволом обычно заключался в устной форме; похоже, что он даже не развился до формы торжественной клятвы, повторение которой на каждом шабаше входило в обязательную часть ритуала.

Хотя все четыре старухи утверждали, что духи-помощники сосали их грудь, ни у одной из них лишних сосков обнаружено не было. Но, поскольку все четверо сознались, что имели помощников, их объявили виновными и вынесли смертный приговор. Джоан Уоллифорд, Джоан Кариден и Джейн Хотт казнили два или три дня спустя, а вот приведение в исполнение приговора Элизабет Харрис по какой-то не занесенной в протоколы суда причине отложили. Возможно, впоследствии ее совсем освободили. Не сообщается в протоколах и о судьбе прочих женщин, названных обвиняемыми. Безымянный памфлетист наверняка обладал хорошим коммерческим чутьем. Три дня спустя, 2 октября, памфлет уже продавался на улицах.

Допрос, признания, осуждение и казнь Джоан Уиллифорд, Джоан Кариден и Джейн Хотт, повешенных за ведовство в Фавершеме, Кент, в понедельник 29 сентября 1645 года. Истинный отчет их порочных жизней и дурных дел, записанный мэром города Фавершема и присяжными упомянутого суда. Допрос и признания Элизабет Харрис, пока не казненной, прилагаются. Все за подписью Роберта Гринстрита, мэра Фавершема.

Признания Джоан Уиллифорд, 24 сентября 1645 года, сделанные в присутствии мэра и других присяжных.

Она созналась, что дьявол около семи лет тому назад приходил к ней в облике маленькой собачонки и просил ее оставить Бога и положиться на него, на что она ответила, что не хочет оставлять Бога. Также она созналась, что сказала дьяволу о своем желании отомстить Томасу Летерленду и Мэри Вудраф, которая теперь стала его женой. Далее она сказала, что дьявол пообещал ей, что она никогда не будет знать нужды и что иногда ей приносили деньги — откуда, неизвестно, — то шиллинг, то восемь пенсов, но никогда помногу сразу; своею дьявола она знала под именем Банн. Далее она сказала, что ее слуга Банн выбросил из окна Томаса Гардлера, который упал на спину. Еще она сказала, что почти двадцать лет прошло с тех пор, как она обещала свою душу дьяволу. Далее она сказала, что дала немного крови дьяволу, который написал ею договор. Далее она сообщила, что дьявол пообещал служить ей двадцать лет и что срок почти истек. Далее она сказала, что Джейн Хотт, Элизабет Харрис, Джоан Арголл были ее товарками. Далее она рассказала, что ее дьявол сообщил ей, будто шесть или семь лет тому назад Элизабет Харрис прокляла лодку некоего Джона Вудкотта, и проклятие исполнилось. Далее она сказала, что дьявол пообещал ей, что она утонет, когда ее бросят в воду. Далее она сказала, что матушка Арголл прокляла господина мэра, а также Джона Мэннингтона и посулила, что никогда им не будет никакого добра, и так и случилось. Еще она сказала, что с тех пор, как она в тюрьме, дьявол приходил к ней дважды в облике мыши. Когда ее поставили перед судом и спросили, виновна она или нет, ответила «виновна». Когда ее привели к месту казни, господин мэр спросил у нее, как, по ее мнению, заслуживает она смерти или нет. Она ответила, что заслуживает. А еще она пожелала, чтобы добрые люди остереглись, глядя на нее, и никогда не поддавались дьявольским обманам, ни за деньги, ни по злобе, ни по другой причине, как сделала она, но крепко держались Бога, ибо, если бы она первая не оставила Господа, Он никогда бы ее не оставил.

Допрос Джоан Кариден, вдовы, 25 сентября 1645 года.

Подозреваемая сказала, что примерно три четверти года тому назад, когда она лежала в постели, около полуночи что-то лохматое и очень мягкое улеглось ей на грудь, но она смахнула его с себя. И она сказала, что, смахивая его с себя, подумала, что Господь оставил ее, ибо с тех самых пор она не могла искренне молиться. Далее она сказала, что, по ее мнению, то, что она с себя смахнула, было живым.

Второй допрос упомянутой Джоан Кариден, иначе Арголл, проведенный в тот же день в присутствии мэра.

Допрашиваемая сказала, что в тот самый год, когда нынешний мэр в последний раз был мэром, дьявол пришел к ней ночью в облике лохматой собачонки, вскарабкался на ее постель и стал бормотать что-то. На следующую ночь он пришел снова и потребовал, чтобы допрашиваемая отреклась от Бога и положилась на него, а он отомстит за нее всякому, на кого она держит обиду. На этих условиях допрашиваемая согласилась отдать ему свою душу. В тот раз дьявол сосал допрашиваемую и еще много раз после, но она никогда не чувствовала боли.

27 сентября 1645 года.

На допросе в присутствии господина мэра Джоан Кариден призналась, что матушка Холт сказала ей два дня назад, что в доме матушки Пэнтери было большое собрание, где была матушка Додсон, и матушка Гарднер должна была прийти, да не пришла, и что во главе стола сидел дьявол.

Допрос Джейн Хотт, вдовы, сделанный в присутствии мэра и присяжных 25 сентября 1645 года.

Эта допрашиваемая призналась, что к ней обычно приходила тварь, похожая на ежа, и что было это очень давно, лет около двадцати тому назад, и что если она сосала ее, то это было, когда она спала, и от боли она просыпалась, и что тварь приходила сосать ее раз или два в месяц, и что когда тварь ложилась ей на грудь, она смахивала ее рукой, и тварь была мягкая, как кошка. Когда ее только привели в тюрьму, она много говорила с теми, кого арестовали до нее, и побуждала их сознаться. Сама же упорно стояла на том, что не повинна ни в чем подобном и что, если ее бросят в воду, она непременно потонет. Но когда ее бросили в воду и все увидели, что она плавает, некий джентльмен, с которым прежде она говорила с такой уверенностью, и даже предлагала побиться об заклад на двадцать шиллингов, что она утонет, спросил у нее, как ей хватало нахальства убеждать других сознаться и не покаяться самой, на что она ответила: «Дьявол был со мной всю дорогу и обещал, что я потону, но когда меня бросили в воду, сидел на мосту и смеялся».

Этих троих повесили в прошлый понедельник.

Допрос Элизабет Харрис в присутствии господина мэра 26 сентября 1645 года.

Эта допрашиваемая сообщила, что около девятнадцати лет тому назад дьявол являлся ей в облике мыши. Далее она сказала, что хотела отомстить и дьявол пообещал ей, что ее месть исполнится. Она называла дьявола своим помощником. Далее она рассказала, что фермер Чилмен из Ньюнэма обвинял ее в краже свиньи, и она пожелала, чтобы Господь наказал его за такие слова, и тот человек зачах и умер, и она убедилась, что ее помощник был причиной его смерти. Далее она сказала, что дьявол просил ее оставить Христа и положиться на него, и тогда она расцарапала себе ногтями грудь, выдавила немного крови и дала ее своему помощнику, который написал ею договор. Далее она сказала, что две недели спустя дьявол приходил ее сосать и никакой боли она не чувствовала. Когда ее спросили, сколько в городе ведьм, она ответила, что это трудный вопрос. Потом сказала, что у матушки Додсон, Джоан Аргоу, жены Уильяма Аргоу, и у матушки Кокс злые языки. Далее она сказала, что ее помощник приходил сосать ее через две-три ночи. Далее она сказала, что, когда ее сын утонул в лодке Вудкотта, она взмолилась Богу, чтобы Он отомстил за нее, но на самом деле эти слова были призывом к дьяволу, и лодка утонула, и она думает, что причиной тому было ее желание. Далее она сказала, что Джоан Уиллифорд рассказывала ей, как ее помощник говорил в прошлую среду, что, хотя лодка весело отвалила от берега (какая лодка, она не знала), также весело ей не пристать. Далее она сказала, что матушка Пэнтери много раз встречалась с матушкой Уиллифорд и с матушкой Хотт. А еще она сказала, что у матушки Гарднер очень злой язык.

Все три документа — истинные копии допросов ведьм, одна из которых еще не казнена, сделанных в моем, Роберта Гринстрита, мэра, присутствии.

Конец Лондон, напечатано для Дж. Г., 1645.

Мэтью Хопкинс — главный охотник на ведьм

Мэтью Хопкинс, самая зловещая и печально знаменитая фигура в истории английского ведовства, нашел себе занятие, которое не только выделило его из числа прочих, но и принесло солидный доход. Он называл себя главным охотником на ведьм и, когда власти обратились к нему с вопросом, каков их долг перед ним, ответил, что один фунт с головы за каждое успешное обнаружение (а неудач он не ведал). Помимо Джона Стерна, помощника в охоте на ведьм, и двух женщин, которые обыскивали обвиняемых, он взял с собой еще двоих мужчин для той же цели, и маленькая команда устремилась на просторы Саффолка.

Переходя из деревни в деревню и из города в город, он разоблачал одну ведьму за другой. У большинства его жертв на теле присутствовали какие-нибудь наросты — бородавки, родинки, выросты плоти, — которые можно было принять за ведьмин знак. У многих женщин лишняя грудь обнаруживалась в половом органе и вполне могла быть особенно хорошо развитым клитором. Несмотря на то что прибегать к испытанию водой в восточных графствах было запрещено, «наблюдения» и «выгуливания» было вполне достаточно для доказательства обвинения в ведовстве, в особенности если удавалось вырвать признание. Приговор выносили на основании добытых Хопкинсом доказательств, не прибегая к поддержке независимых свидетельств.

Саффолк оказался особенно богатым полем деятельности. За два-три месяца Хопкинс заполнил тюрьму городка Бери-Сент-Эдмондс двумя сотнями своих жертв, которые ожидали суда. Однако правосудие главного охотника на ведьм вовсе не интересовало, и он продолжил свою деятельность в Норфолке и Хантингдоншире, Кембридже, а также на острове Или и Бекингемшире. Повсюду судебные комиссии принимали его доказательства без тени сомнения и вешали мужчин и женщин по одному его слову. Судьи, роль которых исполняли в то смутное время местные городские чиновники, приходили в такое замешательство при столкновении с этим самопровозглашенным экспертом и внешней бесспорностью его доводов, что не задумываясь выносили обвинительные приговоры и приводили их в исполнение.

Обычно присутствия чего-нибудь, что можно было назвать ведьминым знаком, было достаточно для вынесения смертного приговора без дополнительных доказательств. Однажды возмущенный пекарь по имени Меггс потребовал, чтобы его обыскали тоже. Из-за маленькой бородавки, обнаруженной у него возле пупка, он и угодил на виселицу. Находились и другие, столь же безрассудно требовавшие, чтобы их «окунули»; несмотря на то что центральные власти без одобрения смотрели на эту процедуру и сам Хопкинс ее обычно не использовал, но все же он не видел причины отказывать, если намеченная жертва сама об этом просила.

Добиться желаемого вердикта было несложно, ибо обвиняемого обвязывали вокруг пояса веревкой, концы которой находились в руках мужчин, стоявших на противоположных берегах речки или пруда. Совсем немного изобретательности требовалось, чтобы удержать жертву на поверхности легким натяжением веревки, которое несложно было замаскировать. Судя по всему, Хопкинс показывал властям длинный нос и применял процедуру «окунания», стоило жертве лишь намекнуть.

В каждом расследованном Хопкинсом случае присутствуют упоминания о демонах-помощниках и дьяволе. Один мужчина из Саффолка, отличавшийся, видно, деловой сметкой, продал свою душу дьяволу за ежегодный пансион в 14 фунтов. А одна женщина умудрилась даже продать нескольких помощников. К несчастью, дальновидностью она не обладала, ибо потребовала и получила всего 2 шиллинга за одного и 18 пенсов за другого, а третьего и вовсе отдала сыну, который заявил, что хочет перейти в противоположный лагерь — в то время он был солдатом в армии парламента.

Иногда дьявол появлялся в виде животного, но чаще всего — в облике человека в черном. Одна женщина, которой он явился под видом теленка, вполне естественно, отказалась от его предложения совокупиться с ним, но он тут же превратился в пригожего молодого человека и был с энтузиазмом принят. А другая женщина из Хантингдоншира получила трех бесенят, одного из которых звали Жадные Кишки, в обмен на то, что согласилась побывать в объятиях человека в черном.

Хопкинс был неплохо знаком с литературой своего времени и, вероятно, читал памфлет, в котором описывался случай фавершемских ведьм. В начале 1646 г. одна молодая женщина, которую Хопкинс во время своего визита в прославленный университетский город порекомендовал отправить в Кембриджский замок, рассказала о шабаше, во время которого за столом председательствовал дьявол собственной персоной. До сих пор в истории английского ведовства подобное описание возникало лишь однажды, когда Джоан Кариден исповедовалась мэру Фавершема Роберту Гринстриту. Кажется немного странным, что дьявол счел возможным оказать столь исключительные почести обитателям деревушки Лендалл неподалеку от Кембриджа, причем почти сразу после фавершемской истории, но так и не повторил ничего подобного за все время карьеры Хопкинса.

Однако случалось Хопкинсу и проявить оригинальность: так, в истории шабаша в деревеньке Лендалл упоминается некий колдун, который, летя на сборище на спине черной собаки, пронесся слишком близко от шпиля церкви в Грейт-Шелфорде, зацепился штанами за флюгер и порвал их.

Скорость, с которой передвигался Хопкинс и его команда, воистину удивительна. Не успело наступить 26 июля, как 20 ведьм, разоблаченные им в Норфолке, были уже казнены, причем 5 из них были жительницами Большого Ярмута, куда Хопкинс приезжал по приглашению местных властей и куда наведывался еще дважды в сентябре и декабре. Затем мы встречаем его в Ипсвиче, откуда он двинулся в Альдборо, а затем в Стоумаркет. Эти городки заплатили 23 фунта за его услуги. Оттуда он двинулся в Кингз-Линн и снова в Саффолк, оставляя свою кровавую печать и след горя и несчастья в каждом городе или деревне, через которые проезжал.

Тюрьма в Бери-Сент-Эдмондсе, битком набитая его жертвами, превратилась в серьезную проблему, для решения которой в конце августа была созвана специальная комиссия. Слушания дел завершились 68 смертными приговорами, которые тут же привели в исполнение, и еще множество других обвиняемых остались гнить в тюрьме, условия содержания в которой в те времена были просто отвратительны.