Пятница, 3 декабря 1637 года.

Эксгумация трупов детей.

Говорит, что однажды — семь, восемь, или девять лет тому назад — она помогла NN выкопать из могилы собственного ребенка. Он пролежал там шесть лет, и его тело совсем сгнило. Они принесли останки домой, положили в горшок и два дня и две ночи перемешивали, а потом истолкли в порошок пестиком. Порошок же отдали дьяволу. NN не виновата, ибо хотя дьявол и требовал еще порошка, она отказалась участвовать в его изготовлении, за что и была жестоко бита. Ее уводят, подозревая в попытке склонить к лжесвидетельству.

Суббота, 11 декабря 1637 года.

Утверждает, что никого к незаконным действиям не склоняла.

Проход в погреба.

Она проходила через закрытые двери в винные погреба следующих персон (называет пятерых) около сорока раз. Также с ней были еще две ведьмы, тоже названные по именам, которые пили с ней вино из мерных стаканов или прямо из-под крана.

Она летала также в конюшни NN, где и заезживала с помощью дьявола лошадей до смерти. Они, однако, не умирали.

Она приходила также в комнату своего слуги NN и соблазняла его; по правде сказать, делала она это довольно часто.

В.: О каких еще преступлениях может она подумать и какие другие вещи припомнить?

О.: Больше ничего. Но все, что она показала, правда, за которую она ответственна перед Богом и людьми. Желает жить и умереть согласно своим показаниям и быть оправданной милостивым вердиктом суда. С этим ее уводят в пыточную камеру, где зачитывают ей весь список сообщников, которых она назвала, и она его подтверждает.

Понедельник, 13 декабря, вторник, 14 декабря, среда, 15 декабря, снова подтверждает все предшествующие показания как истинные.

Пятница, 17 декабря 1637 года.

Она умерла, раскаявшись.

Суд в Наумбурге

Катарина Бланкенштайн была вдовой, 66 лет от роду, уважаемой и вполне обеспеченной, имела четверых взрослых сыновей и двух дочерей. 10 марта 1676 г. ее дочь отправилась к соседям попросить взаймы растопки. Денег у нее не случилось, и она предложила рассчитаться вареньем своей матушки, которое славилось как местный деликатес. Соседка согласилась и дала немного варенья своему ребенку. Ребенок заболел, из него вышли четыре странного вида червя, и умер через четыре дня. Вне всякого сомнения, причиной его смерти стала насланная ведьмой порча. На следующий день, 15 марта, городской совет начал расследование дела фрау Бланкенштайн. Доказательства накапливались необычайно быстро. Заяц, за которым гналась орава мальчишек и собак, странным образом исчез возле дома Бланкенштайнов. Ночной сторож видел на площади трех кошек с красными глазами. Служитель суда, явившийся в дом Катарины Бланкенштайн, чтобы сделать опись ее имущества (которое надлежало конфисковать в случае ее осуждения, ожидавшегося со дня на день), наступил на какую-то расхлябанную половицу, и тут же чернильница, которую он водрузил на мешок с зерном, опрокинулась на пол. Сборщик налогов припомнил, что платежи Катарины всегда казались ему до странности короткими, когда он делал официальный отчет. К 25 марта совет получил разрешение от юридического факультета какого-то университета (возможно, Лейпцига или Йены) предъявить Катарине Бланкештайн официальное обвинение в убийстве при помощи ведовства.

Ее сыновья начали предпринимать действия в защиту матери, но все козыри были на руках у суда. Сыновья заявили протест против ее пребывания в тюрьме, когда она с легкостью могла бы уплатить залог; они требовали разрешения пригласить адвоката и выпустить из тюрьмы их сестру, которую посадили за то, что она оказывала сопротивление аресту матери. В течение апреля защита представила в университет краткий отчет, в котором подчеркивала шаткость предъявленных обвинений, но тем не менее старательно отвечала на каждое из них. 28 апреля совет собрался снова и выслушал остальных свидетелей. Тюремный охранник заявил, что отсутствие беспокойства, которое проявила Катарина при известии о том, что ее будут пытать, указывает на ее вину; другой охранник выразил мнение, что горе, которое она испытала от того, что стала позором семьи, равным образом подтверждает то, что она ведьма. Некий возчик пожаловался, что его телега опрокинулась как раз за садом Катарины (дорога в том месте была в очень плохом состоянии, а его телега была сильно перегружена). Еще один отчет был отправлен в университет, и вскоре совет получил оттуда указание допросить врача, который пользовал ребенка, и перейти к пытке Катарины Бланкенштайн при помощи лестницы и сапога. Врач твердо верил в то, что черви были колдовского происхождения: у них было много ног и большие красные головки. Сыновьям удалось добиться того, что пытку отложили на несколько дней, и за это время они успели обратиться с прошением к курфюрсту, но безрезультатно. 9 июня, начиная с 11 часов утра, Катарину Бланкенштайн пытали на протяжении двух часов. Пытка была очень жестокой, в ход пошли не только тиски для пальцев, сапоги и лестница, но и волосяные веревки, которыми ей сдирали кожу с ног, и другие веревки, которые вгрызались ей в шею и так перекосили голову набок, что палач испугался, как бы женщина не умерла. И все же она ни в чем не созналась; ее молчание, естественно, было воспринято как еще одно доказательство вины. Когда шестидесятишестилетняя женщина потеряла сознание на лестнице, заявили, что она просто уснула.

Позднее в июне обвиняемую обыскали на предмет дьявольских знаков. Две женщины предварительно ее обрили, но палач так и не нашел нечувствительного участка. «Можешь искать, где тебе заблагорассудится, все равно ничего не найдешь. Я доверяюсь Господу, моему Создателю, и Иисусу Христу, моему Спасителю», — заявила она палачу. Еще один отчет ушел в университет. 23 июня пришел приказ прекратить дело против нее, но с Катарины взяли клятву, что она не будет пытаться отомстить, и обязали ее заплатить судебные издержки в размере 70 талеров — значительная сумма, в особенности если учесть, что она, которую признали невиновной, должна была еще и оплачивать все расходы на свою же пытку! Сыновьям удалось вызволить ее на свободу только 16 июля.

Тем временем адвокат заметил: «Тюремное заключение по такого рода обвинению само по себе непоправимый ущерб, поскольку репутации женщины нанесен урон». Сплетен о ней не стало меньше, напротив, количество их увеличилось настолько, что фрау Бланкенштайн вынуждена была покинуть город. Ее исчезновение превратилось в дополнительное доказательство вины, и местные власти стали деятельно требовать разрешения на ее поиск и арест. На этот раз университет потребовал более существенных доказательств ведовства. По всей видимости, позднее Катарина вернулась домой, так как похоронена она на местном кладбище.

Подозрение в ведовстве испокон веку падало и на дочь ведьмы. Спустя 13 лет после процесса над матерью (которая тем временем умерла), ее дочь Л. обвинили в убийстве при помощи колдовства девятимесячного младенца, который умер 1 мая 1689 г. Единственной связью между Л. и отцом ребенка был тот факт, что последний задолжал женщине 30 талеров. Городской совет собрал показания свидетелей относительно смерти ребенка, а также относительно падежа скота, который также приписывался Л., и предполагаемого ущерба сборщику налогов. Не дожидаясь разрешения университета, городской совет провел пять слушаний в мае, на которых были представлены аналогичные обвинения. 28 мая явился ее муж, с которым они давно проживали раздельно, он обитал в сопредельном государстве Анхальт и запретил ей тратить деньги на адвоката — пусть суд или ее братья об этом позаботятся, если хотят. Однако адвокат, когда таковой был найден, просмотрел документы и отказался ее защищать.

В начале июня провели еще пять слушаний, результаты которых направили для оценки в университет, который на этот раз санкционировал начало процесса. Тогда 17 июня 1689 г. Л. приготовили к пытке в подвале дома коменданта. При виде орудий пытки она пала духом. «В чем я должна признаться?» — спросила она. «В том, что на тебе лежит вина за смерть ребенка». Подумав, она ответила: «Да». Затем она признала все обычные обвинения против ведьм: да, она отдавалась человеку с пером (дьяволу по имени Генрих) и продолжала отношения с ним; она убивала коров и лошадей; она отреклась от Святой Троицы; и перечислила свидетелей. Два дня спустя она попыталась удавиться собственным поясом, но, хотя лицо ее уже почернело, ее все же привели в чувство. После этого она взяла назад обвинения против сообщников. Университет рассмотрел протоколы процесса и постановил сжечь ее живьем; тех, кого она назвала своими сообщниками, надлежало тайно, но основательно допросить.

Ведовство в Австрии

Здесь худший период гонений на ведьм совпал с правлением императора Рудольфа II (1576-1612), когда антиведовскую истерию распространяли иезуиты, стремившиеся обуздать протестантизм. Вторая волна преследований накатила в конце XVII в. и захлестнула прежде всего австрийские провинции Штирия и Тироль, ее выражением стал свод уголовных законов, жестокий антиведовской кодекс, принятый в 1707 г.

До 1570 г. преследование ведовства было редкостью, законы, за исключением имперского уголовного кодекса Карла V 1532 г., не принимали его всерьез. Уголовное законодательство Тироля 1499 г. не предусматривало наказаний ни за колдовство, ни за ведовство; в 1544 г. колдовство и гадание считались заблуждениями; и еще в 1573 г. другой полицейский устав (принятый в том же Тироле) приравнивал ведовство к богохульству и предполагал за него наказание в виде денежного штрафа (из которого четверть получал информатор, еще четверть — судья, а половина шла на благотворительность). Такой умеренностью Австрия была обязана императору Максимилиану II (1564-1576), который получил образование в Испании (где образцом поведения в подобных случаях стала для него испанская инквизиция, не поощрявшая безосновательных обвинений) и был врагом насилия. С его точки зрения, ведьмы и все те, кто обращался за помощью к гадалкам, были не более чем глупцами. Исключением из этой традиции в Австрии стал уголовный кодекс Карла V, отстаивавший новую теорию необходимости предания огню осужденных за ересь и злое колдовство. Несмотря на то, что впоследствии этот кодекс, юрисдикция которого распространялась на все немецкие княжества, цитировали все охотники на ведьм, в свое время его зачастую игнорировали, притом не только в протестантских странах, но и в католической Баварии.

После коронации в 1576 г. преемника Максимилиана количество ведовских процессов выросло. Рудольф II был человеком суеверным и признавал существование ведьм — он даже считал, что его околдовали. Иезуиты, которые приравнивали колдовство к ереси и в избытке усердия истолковывали любой, даже самый безобидный поступок в таком свете, обладали безграничным влиянием на нового монарха. Перемена духовной атмосферы сказалась в процессе по делу шестнадцатилетней Анны Шлуттербауер, одержимой, из которой изгоняли демонов сначала в Мариацелле, а затем, в 1583 г., службу над ней прочитал епископ из Брайзгау (Баден) в церкви св. Варвары в Вене. Старуху родственницу, которую заподозрили в том, что она вызвала у девушки одержимость, схватили как ведьму. После нескольких часов под пыткой она созналась, что совокуплялась с дьяволом, на протяжении 15 лет вызывала бури и посещала шабаши. Престарелый городской судья, назначенный на эту должность еще во времена скептика Максимилиана, решил, что старуха обезумела, и распорядился упрятать ее в сумасшедший дом; однако недавно назначенные судьи аннулировали его решение и распорядились доставить осужденную на деревянных санях к костру и сжечь.

Такие умонастроения продолжали господствовать еще 150 лет. Например, свод земельного суда от 1656 г. включил в число признаков, оправдывающих арест по подозрению в ведовстве, обнаружение в доме ведьмы масла, мазей, горшков с насекомыми или человеческих костей. Тем не менее в 1679 г. император Леопольд I запретил введение новых пыток, и в особенности ужасного ложа, утыканного гвоздями. С другой стороны, новая вспышка преследования имела место в Зальцбурге с 1677 по 1681 г., так что пришлось даже построить новую тюрьму. Около 100 человек под пытками заставили признаться, после чего им отрубили головы, повесили или сожгли; самому младшему из осужденных было 10 лет, самому старшему — 18. Только мания стала понемногу утихать, как приняли свод уголовных законов от 1707 г. (в правление императора Иосифа I), который придал силы прежним суевериям, воскресив и дух, и букву «Молота ведьм». В самой Австрии, однако, казней больше не было, а суды над ведьмами случались только в глубокой провинции. Императрица Мария-Тереза издала в 1769 г. свой знаменитый «Уголовный кодекс», ограничивавший преследования за ведовство; ни один приговор по делу о ведовстве, к примеру, не мог быть приведен в исполнение без правительственного одобрения. Несмотря на видимые преобразования, весь том, содержащий в себе свод законов, заполнен описаниями и снабжен 30 гравюрами узаконенных пыток, отмененных только в 1776 г. Одиннадцать лет спустя, 13 января 1787 г., все законы о ведовстве были отозваны.

В тех областях Тироля, где жители говорят на немецком языке, до 1600 г. ведовских процессов было немного. В 1637 г. главный прокурор Инсбрука доктор Вольперт Мозель составил свод инструкций по обнаружению ведьм в помощь местным судьям. Мозель дополнил обычный список еще одним признаком колдовства: если какой-нибудь мужчина найдет у себя в комнате женский пояс или другой предмет женского туалета, это значит, что ведьма бродит поблизости! Обвиняемой в ведовстве запрещалось сообщать, в чем именно заключается обвинение; если она отказывалась от сделанного под пыткой признания, значит, ее нужно было подвергнуть пытке вновь; в процессе выяснения имен сообщников для большей точности показаний надлежало применять «умеренную пытку». Мозель ограничивал применение пыток тремя часами подряд. В конце века, в 1696 г., аналогичное руководство издал в Инсбруке профессор права, ректор университета доктор Иоганн Кристоф Фрелих. Ввиду серьезности преступления, настаивал Фрелих, обычными юридическими гарантиями законности процедуры следует пренебречь. Дурная слава, мать-ведьма, неспособность смотреть людям в лицо — все это считалось достаточным основанием для предъявления обвинения в ведовстве. Допрос следовало начинать немедленно после ареста, чтобы дьявол не успел подучить пленницу, как отвечать. Камеру пыток надлежало окропить святой водой и окурить дымом благословенных трав. Обвинения в присутствии на шабаше (предъявленные другими ведьмами под пыткой) считались доказательством вины. За мелкие преступления, например поиски подземных источников при помощи гадания, предполагалось наказывать кнутом, изгонять из города или штрафовать. Дети моложе 7 лет от наказания освобождались, старше 14 признавались взрослыми. Всякий осужденный полностью лишался состояния и всей собственности. Эта книга была переиздана в 1714 г.

При подобных руководствах к действию протоколы провинциальных австрийских процессов не должны вызывать удивления. В 1673 г. в Гутенхаге (Штирия) один судья 11 дней и ночей держал пятидесятисемилетнюю женщину на коленях на пыточном стуле (сиденье которого утыкано шпеньками), время от времени поджигая ей ступни серой, чтобы заставить ее признаться в союзе с дьяволом. Она сошла с ума и умерла под пыткой. В 1679 г. в Линце (Тироль) судили Эмеренциану Пихлер, через год ей и двум ее старшим детям вынесли обвинительный приговор. Мать сожгли 25 сентября 1680 г.; детей, в возрасте двенадцати и четырнадцати лет, 27 сентября 1680 г. В 1679 г. полиция Мерана (Тироль) заподозрила четырнадцатилетнего попрошайку в том, что он накликал бури. Он был настолько невежествен, что не мог назвать даже собственное имя, но под пыткой признал справедливость обвинения и показал на трех сообщников, в возрасте от 18 до 25 лет. Всех четверых сожгли 13 декабря 1679 г. В этой области ведовство преследовали особенно ожесточенно, один священник, Лауренц Паумгартнер, даже записал в своем дневнике, что в одном только его крошечном приходе за 15 месяцев (около 1680 г.) казнили 13 ведьм. В 1688 г. в Штирии сожгли целую семью, вместе с детьми и служанкой, за ведовство. В 1695 г. в Штайермарке (Южная Штирия) Марина Шепп, простояв под присмотром доминиканцев из Петтау шесть с половиной часов на коленях на пыточном стуле, начиная с шести утра, созналась в сексуальных отношениях с дьяволом; ее сожгли. Еще две крупных вспышки антиведовской мании произошли в 1670 и 1690 гг., после чего на фоне общего уменьшения количества ведовских процессов в Европе процессы в Австрии также прекратились.

НОРВЕГИЯ

Как и во всей Скандинавии, в Норвегии считалось, что ведьмы способны вызывать бурю, переворачивать лодки и прогонять от берегов косяки рыбы. Чтобы совершать подобные подвиги, им приходилось оборачиваться гусями или лебедями и летать в таком обличье над морем, бросать в море завязанное узлами полотенце, открывать мешок с ветром или высвистывать бурю. В северных странах на Рождество и в канун летнего солнцестояния проходили большие шабаши, в которых участвовали до 60 ведьм; излюбленными местами для такого рода сборищ были гора Лидергорн близ Бергена, Бальвольден и гора Домен в Восточной Финляндии, Доврефьельд, а также Гекла в Исландии. Многие из этих мест расположены довольно далеко, но норвежские ведьмы легко преодолевали расстояние, обернувшись кошками, собаками, волками или воронами и путешествуя на метле, кочерге, черной овце или собаке. На шабашах они пили мед и пиво, танцевали и играли в карты. Иногда сам дьявол подыгрывал им на лангшпиле (народный струнный инструмент, на котором играют смычком) или на дудке и барабане, а то и просто на рожке.

Всего в Норвегии прошло не более 20 ведовских процессов. Первый зафиксированный в документах состоялся в 1592 г. в Бергене, когда приговорили к смерти Олуфа Гурдаля. Два года спустя в том же Бергене приговорили еще трех ведьм: Дитис Ренке объявили вне закона, а Юханну Йенсдаттер Фламске (фламандку) и Анну Кнутсдаттер, жену Кирстена Юде, сожгли. До следующего процесса прошло почти 13 лет; в 1622 г. Синневе (фамилия неизвестна) удавилась в тюрьме в ожидании суда; ее тело сожгли.

В 1650 г. Карен Торсдаттер призналась, что в возрасте 26 лет поступила на службу к человеку, который называл себя Люцифером. Он научил ее воровать молоко при помощи магии (к примеру, втыкая нож в стену) и оберегать от порчи собственных коров. Она назвала еще нескольких женщин, с которыми вместе летала по ночам: заводилой у них была Кристен Клод, она летала на теленке; Сидсель Мортенсен (вдова бургомистра) на кочерге; сама Карен на коте. Однажды они попытались убить двух судей, но не смогли, поскольку те пламенно верили в Бога и у одного висел на шее крест на золотой цепочке. Одна из обвиненных Карен женщин, Бодиль Квамс, признала, что летала на кочерге и пыталась убить судей. Другую женщину, которую Карен обвинила в том, что та вызывала бури, арестовали прямо в день свадьбы — она выходила замуж за сельского судью. Когда она предстала перед судом, муж так яростно защищал ее, настаивая на том, что в столь серьезном случае нельзя полагаться на свидетельства преступниц (так он называл Карен и Бодиль), что его жену оправдали. Карен и Бодиль приговорили к костру в Кристиансанде.

Случай Оле и Лизбет Нипен, произошедший в 1670 г. в Лейнстранде, Трондхейм, один из двух десятков норвежских примеров того, какую форму принимало ведовство в странах, свободных от влияния демонологов. Причиной казни Нипенов стали белая магия, воображаемая порча, злоба и зависть, без которых не обходится в деревне. Супругов осудили на смерть на основании сплетен, предрассудков и домыслов. И все же в их случае никакой организованной охоты на ведьм, пристрастного суда и финансовой выгоды ни для кого не было. Суд над ними фактически не имел отношения к религии, хотя в обвинительном акте и значилось ведовство (под которым в данном случае понималось «сотворение крестного знамения»), а также «неподобающее кощунство по отношению к Слову Божьему». В свое время было составлено детальное описание процесса, здесь, однако, приводится лишь краткое содержание.

В 1667 г. в крещенский вечер у кого-то в доме Эрик Квенельд назвал Оле Нипена колдуном. Эрик считал, что руки у него ломит по вине Оле, и сулил ему «красного петуха», если тот его не вылечит. Завязалась перепалка, мужчины обменялись резкими словами, и Оле понял, что Квенельд настраивает против него священника и соседей. Три года спустя, 30 апреля 1670 г., Оле Нипен вызвал Квенельда в суд за клевету. Результатом того первого слушания стало опровержение Квенельдом собственных обвинений, допрос свидетелей касательно предполагаемого колдовства Оле и Лизбет, а также признание самой Лизбет в том, что она пользуется заклинаниями и солью для лечения болезней.

Квенельд заявлял, что по вине Оле он не может поднять рук, а груди у него отросли как у женщины, а у его жены брови так нависли над глазами, что она ничего не видит, и уши вытянулись до плеч, как у собаки. Трое соседей показали, что Оле и Лизбет имели обыкновение нашептывать над поврежденными членами заклинания, натирая их солью; более или менее исцелившись, они платили Лизбет небольшую мзду. Лизбет доказывала, что поскольку ее заклинания — это слово Божие, то никакого вреда от них быть не может; все дело не в соли, а в «молитвах», которые она читала. Вот какое заклинание, или молитву, она использовала для лечения простуды:

Христос подошел к церкви с книгой в руках. Пришла и сама Дева Мария. «Отчего ты так бледен, любезный мой сын?» — «Я подхватил сильную простуду». «Я вылечу тебя от простуды: кашель, простуда внутри, простуда в спине, простуда в груди, из кости и плоти в березу и камень уйди, во имя Отца, Сына и Святого Духа».

Прошло три месяца, и в августе Лизбет предъявили обвинение на основании ее репутации колдуньи и использовании святотатственных молитв. Против нее выступили четверо свидетелей, но не сказали ничего нового: все та же заговоренная соль для лечения недугов, перенесение боли с человека на животных или других людей. Приходской священник клялся, что слышал, как Нипены занимались ведовством; да и суд заявил, что все «знают, какие слухи ходят о Нипенах уже много лет, и что немало таких, кто платил им только из страха».

Лизбет задали следующие вопросы, на которые она дала ответы:

1. Добровольно ли она служила сатане, читая свои запретные молитвы? — Нет, и не думала никогда, что их так истолкуют; всему виной ее невежество и недостаток понимания в подобных вопросах. По распоряжению суда прокляла сатану.

2. Какая сила помогала ей лечить или насылать порчу на людей и скотину? — Если ей удалось кому-нибудь помочь, то только с помощью Божией; порчи она ни на кого не насылала.

3. Знает ли она кого-нибудь еще, в этих местах или дальше, кому известны эти заклинания, кроме Ане Фергстад? — Никого не знает; она слышала, как Ане читала такое заклинание от обморожения.

4. Порча, которая поразила девушку, действительно была предназначена для нее или для ее хозяйки, Кари Окстад? — Утверждает, что ничего об этом не знает.

Третье слушание состоялось 27 августа 1670 г., когда одна девушка поклялась, что стала калекой по ошибке вместо Кари Окстад (которая, по мнению Лизбет, оклеветала ее дочерей).

В докладе, посланном местным префектом Хансом Эдвардсеном окружному судье, указаны четыре пункта обвинений против Оле и Лизбет:

1. Упоминание имени Господа всуе.

2. Порча, насланная на соседей: одних сводили с ума, других калечили, третьих обезображивали (к примеру, уши до плеч и нависшие над глазами брови) или ослепляли, а потом сами же лечили, если хотели.

3. Лечили людей, изгоняя из них демонов в их врагов, а если это не получалось, то в животных.

4. За супругами давно установилась дурная слава, что подтвердил местный священник и жители округа.

Префект предложил судье, поскольку смертный приговор все равно неизбежен, под пыткой вырвать у Нипенов более полное признание, после чего сжечь обоих. Супругов осудили на основании всех четырех обвинений, однако особый акцент был сделан на упоминании имени Господа всуе и плохой репутации. Отметили также, что осужденные так и не признали свою вину (применяли к ним пытки или нет, не сказано). В соответствии с Божественным законом и основанным на нем королевским правом Оле и Лизбет приговорили к сожжению; Оле предварительно обезглавили.

В 1670 г., в год суда над Нипенами, другой случай произошел в Кристиансанде. Городской советник Нильс Педерсен, находясь в Копенгагене по делам службы, внезапно жестоко заболел, у него даже отнялся язык, и он решил, что его околдовали. После долгих допросов Карен Снедкерс созналась, что пыталась навредить советнику, сделавшись невидимкой и насыпав мелкой соли ему на одежду. Вместе со своей помощницей Дортс Фудсвик она полетела в Копенгаген и опорожнила спящему советнику в рот целый пузырек какой-то жидкости. Обернувшись вороном, она закапывала в саду городского клерка Йохана Ворма волосы, обрезки ногтей, кости и перья, чтобы его куры дохли. «Волосы она вырывала у своего мальчика, “Белого гуся”, который живет при ней под видом белого жеребчика и на котором она ездит, когда очень спешит куда-то». Свидетелей против нее нашлось множество. На одном из последних слушаний Карен сообщила, что летала, обернувшись вороном, с двумя другими ведьмами поднимать бурю на море с целью потопить корабль советника Педерсена. Одна ведьма уселась на руль, еще две — на борта, но никакого вреда причинить не смогли, потому что Педерсен не расставался с молитвенником. Карен сожгли, а с ней и еще шесть женщин, на которых она указала как на соучастниц.

Возможно, один из последних ведовских процессов в Норвегии, закончившихся вынесением смертного приговора, имел место в области Сондмор в 1680 г. Другой суд произошел в 1684 г. в Йедерене, но о судьбе обвиняемого ничего не известно. Мужчина по имени Ингебригт сознался, что обошел кладбище кругом спиной вперед три раза и тем самым перед лицом дьявола отрекся от христианства. Несколько раз на шабаше в Доврефьельде он играл на барабане двумя телячьими хвостами. Более того, воровал облатки для причастия, чтобы травить скот. Ингебригт назвал нескольких сообщников, но позже отказался от своих обвинений. Его приговорили к костру.

ШВЕЦИЯ

Необычайный случай ведовства в Швеции имел место в Море, провинция Далекарлия, в 1669 г.

В результате удивительнейшего происшествия в истории ведовства расстались с жизнью 85 человек, которые якобы соблазном завлекли три сотни детей летать по ночам на Блокулу. «Разве не ясно, — писал скептически настроенный епископ Фрэнсис Хатчинсон, — что родители до того запугали своих детей всякими россказнями, что те уснуть не могли без того, чтобы им не привиделся во сне дьявол, а потом заставили каких-то бедных женщин сознаться в том, что говорили про них дети?»

Заявление о том, что дьявол «подчинил своей власти» несколько сот детей и что его «видели, когда он в доступном глазу обличье разгуливал по стране», положило начало расследованию в августе 1669 г. Гром грянул 5 июля 1668 г., когда пастор из Эльфсдейла, в Далекарлии, сообщил, что Эрик Эриксен, 15 лет, обвинил Гертруду Свенсен, 18 лет, в том, что она украла несколько ребятишек и перенесла их к дьяволу. Другие женщины, обвиненные в аналогичных поступках, все как одна заявили о своей невиновности, кроме одной старухи, которой был тогда 71 год.

Интерес к этому делу все возрастал, и к маю 1669 г. король Карл XI назначил комиссию, которая должна была привести обвиняемых к покаянию посредством молитв, без тюремного заключения и пыток. Но молитвы только способствовали разрастанию массовой истерии, и когда королевская комиссия собралась впервые 13 августа 1669 г., 3000 человек пришли послушать проповедь и помочь следователям. На следующий день, выслушав рассказы детей, члены комиссии обнаружили 70 ведьм. Двадцать три сознались без принуждения, после чего в течение двух недель были осуждены и сожжены; еще 47 отправили в Фалун, где их сожгли позже. Кроме того, на костер попали и 15 ребятишек; вину еще 36 детей в возрасте от 9 до 15 лет определили как не столь серьезную, и в качестве наказания они должны были всего лишь пройти сквозь строй; 20 других, «не столь склонных» к ведовству по причине своей молодости (младше 9 лет), должны были «стегать розгой по ладоням три воскресенья подряд перед церковной дверью; также и вышеупомянутые 36 должны были подвергаться такому же наказанию розгой раз в неделю на протяжении всего года».

25 августа, «в яркий славный день, когда вовсю светило солнце», через 12 дней после того, как комиссия приступила к своей деятельности, состоялась массовая казнь осужденных. Прежде чем взойти на костер, все ведьмы должны были признать истинность обвинений, выдвинутых против них детьми. «Сначала большинство из них, не пролив и слезинки, яростно все отрицали, хотя и против собственной воли и желания». Когда их стали допрашивать поодиночке, большинство «продолжали упорствовать в своих отречениях».

Основания для этого легализованного массового убийства распадались на три основные категории: полеты на шабаш; участие в шабашах; предполагаемая порча.

Ведьмы переносили одетых в красное или синее детей по воздуху на козлах, на палках или даже спящих людях! Они вылетали в окна, из которых дьявол вынимал предварительно стекла. Если дети потом раскаивались и называли имена ведьм, то их били, но «следов от ударов судьи не видели… и тогда ведьмы объяснили, что они быстро проходят».

Местом сбора была Блокула, «прекрасный большой луг, которому конца не видно. Перед домом, где они собирались, стояли разрисованные разными цветами ворота; через них все попадали на луг, не тот, на котором оставались животные, а другой, внутренний».

В этой сказочной стране справлялись, однако, дьявольские церемонии, которые состояли из семи актов:

1. Отречение от Бога, для чего нужно было порезать палец и написать кровью свое имя в книге дьявола.

2. Крещение дьяволом.

3. Клятва верности. Ведьмы бросали в воду пружинки от часов с такими словами: «Как эти пружинки никогда больше не вернутся в часы, из которых они взяты, так и моя душа никогда не вернется на небеса».

4. Пир. В меню входили: «бульон с беконом, овсянка, хлеб с молоком, маслом и сыром».

5. Танцы, которые кончались «дракой всех со всеми».

6. Музыка и совокупления.

7. В конце все строили дом, где ведьмы должны были укрыться в день Последнего Суда, но стены все время падали.

Ведьмы обещали дьяволу творить зло, которое сводилось, однако, к обыкновенной порче. Это мрачное повествование оживляет одна забавная деталь: один свидетель рассказывал о своих головных болях.

Священник из Эльфсдейла сообщил, что, по его мнению, однажды ночью ведьмы собирались прямо у него на макушке, почему у него так долго и неотступно болела голова. Одна ведьма даже созналась, что дьявол точно послал ее мучить этого священника и велел ей взять железный гвоздь и вбить ему в макушку, но гвоздь никак не входил, отсюда и головная боль.

Как и следовало ожидать, ни одна ведьма не в состоянии была совершить ничего из того, что им приписывали, но у тех, кто верил в ведовство, на все готов был ответ: «Господа члены комиссии со всей честностью и усердием пытались убедить их продемонстрировать какие-нибудь из своих фокусов, но без пользы; все как одна признали, что с тех пор, как они раскаялись в своих преступлениях, их ведовская сила исчезла».

Следствие действовало в соответствии с законами Карла IX от 1608 г. и Густава Адольфа от 1618 г., которые предусматривали попытки отравления и порчи в том числе. Обвинения в колдовстве должны были подтвердить 6 свидетелей, обвиняемому предоставлялось право оправдаться, если 12 человек со стороны защиты либо столько же уважаемых свидетелей его поддержат или найдутся люди, которые засвидетельствуют его добрую репутацию.

Из Моры истерия перекинулась через Норланд на две провинции Финляндии, где говорили по-шведски, а в 1675 г. достигла Стокгольма. Здесь она наконец остановилась, когда молодой доктор Урбан Хьярне убедительно доказал, что безумие держалось на болезненном воображении, путаных полусумасшедших мыслях или чистом злопыхательстве и желании привлечь к себе внимание. Даже образованные люди, которые пали жертвой либо галлюцинаций, либо давления со стороны, оказались втянуты в эту историю: школьный учитель, впоследствии декан Моры, настойчиво утверждал, что дьявол переносил его на остров Блакула (Блокула), а профессор из Уппсалы по имени Лундий и асессор Андерс Стьернхок верили, будто дьявол являлся им трижды за одну ночь.

Любопытным эпилогом к делу ведьм Моры стал случай, когда 60 лет спустя тринадцатилетняя норвежская девочка Сири Йоргенсдоттир повторила подробности этой истории и обвинила нескольких старух в ведовстве. Нельзя сказать, услышала ли Сири эту историю непосредственно от своей бабки, которую она выдала потом за ведьму и которая, без сомнения, знала о шведской мании, оказавшей в свое время влияние на всю Скандинавию, или же девочка узнала об этом из какой-нибудь книги историй или проповеди. Судьи, однако, отметили, что описание Сири в точности совпало с тем, которое приводится в рассказах о ведьмах Моры и Эльфсдейла.

Судьи направили девочку к декану и священнику для осмотра. Те поверили всему, что она им наговорила, однако епископ и губернатор оказались не столь легковерны, и во второй раз дело до суда так и не дошло.

Отчет декана и священника

Сири рассказала им, что когда ей было семь, бабка привела ее в свинарник, где намазала свинью какой-то мазью из рожка, после чего они обе взобрались на нее и, пролетев немного по воздуху, оказались в месте, которое ее бабка назвала Блаакуллен. По пути туда они повстречали троих мужчин, одетых в черное, которых бабка назвала «дедушкиными мальчиками». В Блаакуллене они оставили свинью на улице, а сами вошли в дом и сели за стол рядом с дьяволом, которого бабка называла «дедушкой». Им подали сливочный пудинг, масло, сыр, хлеб, рыбу свежую и вяленую, а также пиво. Столов было семь, и за каждым сидели люди. После еды гости принялись бросать друг в друга кусками хлеба. Затем в полу распахнулся люк и оттуда вырвалось синее пламя, в котором маленькие человечки двигались и что-то пищали. Дьявол, весь в черном и в черной шляпе, сидел за главным столом. Вокруг его пояса была обмотана железная цепь, которую он не переставал пилить, но стоило ему распилить одно звено, как оно тут же срасталось вновь. Дьявол все время разговаривал с людьми, и, когда он поговорил с ее бабкой, они полетели домой…

В канун прошлого Нового года Сири с бабкой вновь летала в Блаакуллен. Они пировали, как и раньше, но на этот раз дьявол оставил у нее на мизинце отметину. Происходила эта процедура так: дьявол надрезал кончик ее пальца ножом, высосал оттуда немного крови и написал ею имя девочки в большой книге, после чего укусил ее за правое ухо. У нее на пальце есть заметный шрам, и те места ее тела, где дьявол сделал надрез и укусил ее, нечувствительны к боли.

Затем, после недолгой болезни, ее бабка умерла. Пока она болела, она передала девочке деревянную емкость с мазью, которую дал ей дьявол, чтобы она могла полететь в Блаакуллен в канун Троицы вместе с Анной Хольстенстад и Горо Браенден. После бабкиной смерти девочка переехала жить к дяде. Вскоре после этого тетка обнаружила мазь и сожгла ее вместе с метлой, на которой девочка летала. Перед этим девочка поделилась секретом с двумя подружками, которые рассказали об этом тетке. Тогда дядя повел ее к декану. Трижды пособники дьявола приходили говорить с ней, каждый раз поодиночке. Первый просил ее сохранить все в тайне, второй и третий грозились оторвать ей голову, так как она все выболтала… Она рассказала также, что видела, как ее бабка втыкала в стену нож, привязывала к нему три веревки, которые дал ей дьявол, и доила любую корову в округе, какую хотела.

И наконец, она сообщила, что летом к ней приходила Анна Хольстенстад и запретила рассказывать что-нибудь под угрозой потери здоровья.

ФИНЛЯНДИЯ

Христианство пришло в Финляндию из Швеции в 1157 г. Не удивительно поэтому, что языческие верования в природные и магические силы бытовали в этой стране дольше, чем где бы то ни было еще в Европе, и стали плодородной почвой для новых учений в христианской демонологии. В начале XVII в. веру в ведьм распространяли в основном шведские бродяги, зарабатывавшие колдовством на кусок хлеба, немецкие мастера, привозившие в Финляндию заблуждения своей родины, финская молодежь, получавшая образование в Германии, ветераны Тридцатилетней войны и те финны, которые, поддерживая репутацию лапландцев, умеющих якобы вызывать бури, претендовали на те же сверхъестественные способности.

Во всех ранних ссылках на ведовство в Финляндии особенно выделяется элемент колдовства. Епископ Конрад Биц (1460-1480) причислил бросание жребия, предсказание будущего, толкование снов и использование заклинаний к смертным грехам. Почти век спустя, в 1573 г., синод в Турку (Або), бывшей столице Финляндии, отлучил от Церкви всех гадалок и ведьм и передал их светским властям для исправления и наказания, а если такая мера не подействует, то пригрозил отлучить их навеки. Но и в XVII в. ведовство в Финляндии редко совмещалось с теориями союза с дьяволом и шабаша. В 1640 г. епископ Фсак Ротовий в своей проповеди, прочитанной в новом университете в Турку, ссылался на суеверия, но не на ересь.

Одновременно с Лютеранской церковью против колдовства выступило и светское правительство. «Церковный акт» короля Густава Вазы (1554) предусматривал штраф в 40 марок каждому, кто предоставит кров ведьмам и другим бродягам, не сообщив об этом священнику или лансману. В 1575 г. шведский король Юхан III распорядился, чтобы администраторы его великого герцогства, объезжая владения, особенно тщательно искали ведьм и идолопоклонников. Таковых, случись им обнаружиться, за первое и второе правонарушение надлежало наказывать кнутом против церковной двери, а за третье виновник должен был предстать перед судом. В 1618 г. король Густав Адольф приказал епископу Олаву Элимаею ввести такие же меры в его епархии в Выбурге, где, надо полагать, колдовство было в ходу. Апелляционный суд в 1641 г. внес предложение, чтобы священнослужители Веемаа и Нижней Сатакунты проповедовали о вреде ведовства; его повторил в 1641 г. Пер Брахе, генерал-губернатор Финляндии, и еще раз оно прозвучало в 1669 г., после жестокой казни ведьм Моры и последовавшей за этим вспышки преследования ведовства. Особые молитвы против ведовства (за которое принимали всякого рода непредвиденные неприятности) надлежало читать по воскресеньям и всем святым дням. Чтобы помочь проповедникам в выполнении этой задачи, епископ Эрик Эрики (Соролайнен) и Лаврентий Петри опубликовали в 1621 и 1644 гг. сборники проповедей; оба сборника выражали, однако, весьма умеренные взгляды. За уничтожение слуг дьявола огнем и мечом ратовал на шведском языке Андреас Хассельквист. Несмотря на эти атаки, запрещенные книги по магии, такие как «Ключ Соломона» и «Об аккультной философии» Корнелия Агриппы, имели широкое хождение среди профессоров и служителей Церкви. Ученых, в особенности тех, которые занимались экспериментальными науками, как и всюду, часто подозревали в чрезмерном интересе к магии. Одно из самых громких дел конца XVI в. слушалось университетским советом в Турку, перед которым предстали профессор Мартин Штодий и двое его учеников, Золений Гуннер и Иоганнес Арвиди. Главным действующим лицом другого знаменитого процесса стала вдова декана Алана, обвинителем против нее выступил епископ Гезелий Старший.

В Финляндии законы против ведовства повторяли шведские. По законам, которые действовали в провинциях, как в деревне, так и в городе, смертная казнь полагалась за порчу, а штрафы за суеверие (к примеру, предсказание будущего, поклонение деревьям). Обвинительные акты составлялись согласно этим законам, различным королевским статутам (в особенности статуту от 1575 г.) и правовым нормам Ветхого Завета. В «Военных параграфах» от 1683 г. было записано, что мужчина, вызвавший чью-либо смерть при помощи колдовства, заслуживает казни через повешение, а женщина — через сожжение. Не ранее 1687 г. был принят закон, согласно которому смертная казнь полагалась как за ведовство, так и за союз с дьяволом, а «суеверие», в зависимости от тяжести совершенного преступления и личности преступника, наказывалось тюремным заключением на хлебе и воде, прохождением сквозь строй или поркой. Решающим фактором становилась репутация обвиняемого и его положение в обществе; так, люди, которые могли представить свидетелей в свою защиту, обычно освобождались от наказания, а приговоры выносили людям бедным, одиноким, бродягам и побирушкам. Закон опирался на принцип, ничего общего не имевший с устрашением потенциальных ведьм: речь шла об умиротворении гнева Господнего. Первый в Финляндии ведовской процесс состоялся 1 августа 1595 г. в Пярну: тогда приговорили к смертной казни женщину, обвиненную в том, что ее угроза принести несчастье людям сбылась и что она стала причиной болезни, которую позже пыталась исцелить. Был ли приговор приведен в исполнение, неизвестно. Однако ведовские процессы так и не стали распространенным явлением вплоть до конца 1620-х гг., чаще всего они имели место в тех областях, где говорили по-шведски, в Похъянмаа (Остерботтен) и Ахвенанмаа (Аланд).

В Похъянмаа преследования достигли своего апогея в 1650-е гг., когда одна выездная сессия суда рассматривала 50 дел; в то же самое время в других частях Финляндии произошло не больше 11 таких дел. К концу XVII столетия число ведовских процессов в Похъянмаа пошло на убыль, а в других местах выросло. По всей Финляндии вынесли 50-60 смертных приговоров (не все были приведены в исполнение), и около 30 из них в Похъянмаа. Среди осужденных оказалось 10 мужчин. Большая часть приговоренных мужчин носили финские имена, а женщин — шведские.

В Финляндии для суда над ведьмами обычно не созывали особых трибуналов, которые действовали бы согласно правовым нормам, отличным от тех, что регулировали уголовные преступления. Все судебные формальности неукоснительно соблюдались, пытки были под запретом, хотя иногда осужденному наносились увечья в качестве наказания. Не было в Финляндии и организованной системы преследования ведовства, поэтому обвинения вырастали обычно из случаев порчи, а не из признаний других обвиняемых.

В конце 1660-х гг. истории об оргиях ведьм на Блокуле распространились из шведской провинции Далекарлия. Паника охватила Стокгольм, где среди сожженных в 1675 г. ведьм была и одна финка по имени Магдалена Маттсдоттер, а потом перекинулась на Похъянмаа и Ахвенанмаа.

В Ахвенанмаа охота на ведьм свирепствовала с 1666 по 1678 г., ее подогревало чрезмерное усердие находившихся под сильным немецким влиянием судей и священников, в приговорах часто цитировали немецких демонологов (не пользовавшихся большой известностью). В 1666 г. смертный приговор вынесли 10 женщинам, тела которых надлежало после казни сжечь. Первой жертвой стала Карин Персдоттер, больная и глупая жена нищего Зигфрида Эрикссона; она назвала еще 13 женщин, которым предъявили обвинения в ведовстве. Карин вынесли приговор на сверхурочной сессии суда в Финстроме в апреле 1666 г.; Моисеев закон (Исх. 22, 18) стал единственным основанием для осуждения ведьм. Инквизиторские методы, применяемые в Ахвенанмаа, дальше этой провинции не пошли.

В XVIII в. эпоха ведовства в Финляндии, как, впрочем, и по всей Европе, подходила к концу. Хотя закон от 1734 г. и предписывал смертную казнь за ведовство, к нему почти никогда не обращались, а в 1779 г. статут был отозван, и с этого времени преследование ведовства как в Финляндии, так и по всей Швеции прекратилось.

ВЕДОВСТВО НА БРИТАНСКИХ ОСТРОВАХ

АНГЛИЯ

Хотя статут о ведовстве вышел еще при Генрихе VIII, однако век его был недолог, и отзыв состоялся уже при Эдуарде VI в 1547 г. Зафиксирован лишь один обвинительный приговор, вынесенный согласно этому статуту (да и в том случае от приведения его в исполнение воздержались). Статут королевы Елизаветы от 1563 г. стал результатом давления со стороны духовенства и превратил дьявола в общепризнанный юридический фактор. Любой злонамеренный поступок, повлекший за собой нанесение какого-либо ущерба, этот документ заклеймил как «ведовство»; вскоре этот ярлык стал восприниматься как достаточное доказательство совершения уголовного деяния, даже если никаких свидетельств совершения преступления найдено не было. Статут Елизаветы, также как и статут Генриха VIII, предусматривал смертную казнь в качестве наказания за заклинание злого духа «с любой целью». За этим всеобъемлющим условием следует перечисление конкретных действий, «которые любого человека изнурят и истощат или вызовут немощь в одном из членов». Но заклинание злого духа рассматривалось как уголовное преступление само по себе, даже без разрушительных последствий. Такое отношение к делу усугубляет контраст между ранними и поздними представлениями, между колдовством (которое существует во всех примитивных культурах) и ведовством (колдовство плюс ересь, которое может существовать лишь в христианской культуре).

Статут Генриха VIII.

Акт о волшебстве, ведовстве, колдовстве и магии.

1. Поскольку некоторые люди незаконно а) изобретают и применяют различные заклинания, чтобы вызывать духов, и заявляют, будто таким способом они узнают, как можно обогатиться и где золотой или серебряный клад зарыт в землю или спрятан в другом потайном месте; и б) занимаются ведовством, волшебством и колдовством с целью уничтожения своих соседей или их собственности; и в) для приведения упомянутых выше ложных приемов в действие изготовляют сами или заставляют других изготовлять куколки и изображения мужчин, женщин, детей, ангелов или демонов, зверей или птиц; а также г) изготовляют короны, скипетры, мечи, кольца, зеркала и другие предметы и, веря и доверяя таким фантастическим занятиям, выкапывают и валят на землю многочисленные кресты по всему нашему королевству, и берут на себя смелость заявлять, что знают, где найти потерянные или украденные вещи; все эти поступки и действия нарушают закон Господа, вредят и наносят ущерб подданным короля, губят души самих преступников к бесчестью Божьему и неспокойствию в государстве.

2. Для исправления этого король, наш суверенный владыка, с согласия членов палаты лордов, как духовных, так и светских, и общин действующего парламента, властью последнего предписывает, любого человека (или людей), который после первого мая сего года использует, задумает, осуществит или приведет в действие или заставит другого использовать, задумать, осуществить или привести в действие любое заклинание с целью вызвать духов, ведовство, волшебство или колдовство с намерением а) получить или найти деньги или клад, или б) изнурить болезнью или погубить человека, или нанести вред одному из членов его тела, или причинить ущерб его имуществу, или в) вызвать в ком-либо незаконную любовь, или с любым другим незаконным намерением или целью, или г) вопреки Христу или ради денег, или собственного обогащения выкопает и повалит крест или кресты, или же такими заклинаниями духов, ведовством, волшебством, колдовством или одним из них возьмется предсказывать, где находятся похищенные или потерянные вещи, все и каждое такое преступление или преступления после упомянутого первого мая считать, принимать и судить как уголовные. А также всех и каждого человека или людей, совершивших указанные выше проступки, вместе с их советчиками, подстрекателями и соучастниками, каждого из них с упомянутого первого мая считать, принимать и судить как уголовного преступника или преступников. Нарушитель или нарушители этого закона, осужденные согласно его положениям теми, кто наделен властью и правом выслушивать и принимать решения по уголовным делам, должны нести наказание смертной казнью, потерей и отчуждением принадлежащих им земель, арендаторов, собственности и движимого имущества как в случае уголовного преступления, согласно общим законам этого королевства, а также утратой духовного сана и убежища.

За ростом суеверия и легковерия в правление королевы Елизаветы можно проследить по отчетам о таких известных и одновременно типичных случаях, как дело челмсфордских ведьм (1566), первом большом ведовском процессе в Англии; дело ведьм из Сент-Озита (1582), один из первых процессов, в котором было допущено отклонение от традиционной судебной нормы предоставления доказательств совершенного преступления; и кошмарное дело уорбойских ведьм (1593), когда истерика пятерых больных детей стала причиной казни трех ни в чем не повинных людей.

По законам елизаветинской эпохи женщина, голословно обвиненная в том, что наслала порчу на детей, должна была явиться в суд, где предпринимали попытку разобраться в обвинениях (какими бы смехотворными они не казались). Иногда ведьму отпускали. В том же самом году, когда были повешены ведьмы из Сент-Озита (1582), Элисон Лоуз, пользовавшуюся репутацией колдуньи, приговорили к публичному покаянию на рыночной площади в Дареме «с бумажным колпаком на голове». Как только в силу вошел новый, гораздо более строгий статут о колдовстве Якова I в 1604 г., четырнадцатилетняя Энн Гантер из Северного Мортона, графство Беркшир, обвинила одну старую женщину в том, что та наслала на нее порчу. Процесс завершился оправданием обвиняемой, а суд наложил запрет на использование заклинания для проверки детей на наличие порчи:

«Я, Мэри Пепвелл, заклинаю тебя, белая жаба, выйти из тебя, Энн Гантер».

Позднее актом Якова I (1604), при сохранении прежней фразеологии, предусматривались более тяжелые наказания за те же преступления. В нем идея простого заклинания духов развилась уже до представления о договоре с дьяволом; уголовным преступлением стало считаться «соглашение с… любым злым духом». Именно это соглашение и стало главным поводом преследования ведьм в Англии, несмотря на то что во многих обвинительных актах по прежнему значились обычные случаи порчи.

Какими бы фантастическими не казались судебные процессы елизаветинской эпохи, в них все же присутствовали пусть ошибочные, но попытки отличить добро от зла. «Злом», разумеется, именовался дьявол, прилагающий все усилия к тому, чтобы погубить человеческую душу, даже если известно это становилось только со слов детей. По мере того как судебные процедуры, введенные в обращение новым законодательным актом, обретали конкретную форму, поиск доказательств свелся к выявлению печати дьявола, которой он отмечал лишь тех, кто вступил с ним в союз, подписав соглашение. Так, например, в 1645 г. в Челмсфорде Мэтью Хопкинс, известный охотник за ведьмами, вместо детских бредней использовал в качестве доказательства бородавки. Возможно, он прибег к этой технике специально для того, чтобы обойтись без вызывавших теперь недоверие показаний детей, многие из которых признали, что обвиняли старых женщин в ведовстве с какой-то корыстной целью (или, как девочки из Салема, просто «для забавы»).

Самые первые исследования сохранившихся обвинительных актов, проведенные в Государственном архиве (Лондон) и других местах, показали, что преследования ведьм не всегда происходили равномерно: периоды затишья чередовались с периодами обострения, причем наибольшее количество обвинений в ведовстве пришлось на эпоху королевы Елизаветы. Следующий пик совпадает с периодом республики. Соотношение между числом вынесенных обвинений и приведенных в исполнение смертных приговоров для пяти графств центрального округа (Эссекс, лидирующий по числу повешений, Гертфорд, Кент, Суррей и Сассекс) показывает, что самым опасным для ведьм временем были последние годы царствования королевы Елизаветы и первые годы правления Карла I, а также начало республики. Самое массовое истребление ведьм имело место летом 1645 г., в кампанию Мэтью Хопкинса. После 1667 г. смертных казней в центральном округе не было.

В других округах уцелело слишком мало судебных документов, чтобы на основании их можно было делать какие бы то ни было обобщения. Однако общее изменение атмосферы во второй половине XVII в. заметно даже по процессам Норфолкских сессий. К примеру, в 1668 г. присяжные отказались рассматривать обвинения против Мэри Банистер, выдвинутые тринадцатилетним Джоном Стокингом, который заявлял, что она его околдовала, и визжал при ее приближении. Всего за период Норфолкских сессий с 1661 по 1679 г. было вынесено 15 дел о ведовстве; 6 дел были прекращены, по 8 вынесен оправдательный приговор, и один из обвиняемых умер в тюрьме. В западном округе с 1670 по 1712 г. состоялось 52 ведовских процесса, из которых только 7 закончились вынесением обвинительного приговора (приведение одного из них в исполнение было отложено). Однако параллельно сокращению числа обвинений в ведовстве наблюдался рост обвинений в злонамеренном причинении вреда.

Распространение ведовских процессов зависело от того, насколько решительно были настроены местные судьи и насколько силен был страх обывателей. В Лондоне, например, в 1640 г. толпа линчевала доктора Джона Лэма, алхимика, протеже герцога Бекингема, поскольку молва упорно обвиняла его в ведовстве. Наиболее крупные вспышки преследования ведьм имели место в Эссексе в 1583 г., в Ланкашире в 1633 г., в Шотландии в 1643-1650 гг., в Восточной Англии в 1645 г., в Ньюкасле в 1649 г., в Кенте в 1652 г. и снова в Шотландии в 1661 г.

Два примера влияния личности на развитие антиведовской истерии обнаруживают решения, вынесенные сэром Мэтью Гейлом (1609-1676) и сэром Джоном Голтом (1652-1710), каждый из которых был в свое время верховным судьей Англии. Гейл искренне верил в угрозу ведовства, в связи с чем манипулировал судебными процедурами так, чтобы добиться осуждения обвиняемого. Свое презрение к упорядоченному ведению процесса судья Гейл продемонстрировал в Бери-Сент-Эдмондсе в 1645 г., когда, признав «спектральное доказательство», сделал возможной будущую казнь салемских ведьм. Джон Голт оказал на английские суды влияние совершенно иного рода; ни один обвиняемый в ведовстве не был осужден во время его сессий. Авторитет верховного судьи заставил местных судей следовать его примеру, точно так же как раньше они подражали Гейлу. Эти двое оказали намного большее влияние в результате своей деятельности, чем печально знаменитый Мэтью Хопкинс, главный охотник на ведьм, на ком лежит непосредственная вина за казнь 68 человек, известных поименно, а также, возможно, и многих других, записи по делам которых не сохранились. Охота на ведьм в 1645-1646 гг. Хопкинса продолжалась менее 12 месяцев.

Исследователи расходятся во мнении относительно количества повешенных за ведовство в Англии, оценки предлагаются самые разные, начиная от смехотворно завышенной цифры в 70 000 только согласно статуту Якова I. За весь период действия законов о ведовстве, то есть между 1542 и 1736 гг., что на практике сводится примерно к 100 годам активного применения этого закона, с 1566 по 1685 г. число казненных оценивается менее чем в 1000 человек.

Первой в новой английской истории женщиной, о которой достоверно известно, что ее повесили за ведовство, была Агнес Уотерхаус, казненная в Челмсфорде в 1566 г. В 1564 г. Элизабет Хоуз была осуждена за убийство при помощи колдовства и была бы повешена во время Эссекской выездной сессии суда, не заяви она о своей беременности. В 1565 г. Джоан Байден могла быть повешена в Кенте за то же самое преступление. Последней повешенной стала Элис Молланд в Эксетере в 1684 г. После реставрации династии Стюартов в 1660 г. казней было очень мало, а все приговоры в процессах по ведовству были вынесены за физическое уничтожение или убийство. Последней повешенной в Центральном округе стала Джоан Невилль, которую казнили 3 сентября 1660 г. за убийство при помощи ведовства. После казней в Бери-Сент-Эдмондсе в 1662 г. новых смертных приговоров не выносили до 1674 г., когда Энн Фостер повесили в Норгемптоне за поджоги амбаров. Мэри Багули повесили в Честере в 1675 г., а в 1682 г. трех женщин казнили в Эксетере (по приговору сэра Фрэнсиса Норта). Однако в 1693 г. в Бекклз, Саффолк, некая вдова Чемберс, обвиненная в ведовстве, скончалась в тюрьме, по-видимому в результате применения пытки «ходьбой». Последней женщиной, признанной виновной в ведовстве, стала Джейн Венхам из Гертфорда в 1712 г.; приведение приговора в исполнение было отложено. А в сентябре 1717 г. в Лестере Джейн Кларк из Грейт-Вигтон с сыном и дочерью было предъявлено последнее обвинение в ведовстве; присяжные их полностью оправдали. В 1751 г. толпа забила Рут Осборн, которую подозревали в ведовстве, до смерти, однако зачинщику было предъявлено обвинение в убийстве, и он был казнен. После 1700 г. любой, рискнувший обвинить кого-либо в ведовстве, сам подвергался опасности. В 1701 г. Ричард Хатауэй обвинил Сару Мордайк в ведовстве; ее отпустили, заставив, правда, заплатить штраф, а вот Хатауэя, «который обвинил Сару Мордайк в ведовстве без всяких на то причин и оснований», продержали в тюрьме до тех пор, пока он не нашел себе поручителя, который внес за него залог на следующей судебной сессии. К середине XVIII столетия ведовство как уголовное преступление было официально упразднено.

В сущности, основная идея ведовства мало менялась от страны к стране и от эпохи к эпохе, каков бы ни был ее легальный статус. «Бич еретиков-колдунов» Николя Жакье в 1458 г. рассматривал тот же круг вопросов, что и «Пандемониум» Ричарда Бове в 1684 г.; труды классиков континентальной демонологии, таких как Генрих Крамер или Якоб Спренгер, Жан Боден, Николя Реми, Пьер де Ланкр, были широко известны в Англии.