Олег Асиновский

Сборник стихов 'Рассказы'

«Археолог жаждал сена…»

Археолог жаждал сена,вечнозеленый сеновал,как слона под Карфагеномсвоевременно клевал.Ископаемого сенаоперенный слой крылатыйархеолог под коленокожаной кладет лопатой.Так умаялся, что пяткисъежились. И в каблукив боевом вошли порядкекарфагенские полки.

«Белошвейка в сани…»

Белошвейка в санина ходу садится.У нее в карманебулькает водица.Под водой столкнулисьутка и пингвин.Сани развернулись.Северный раввиниз саней наружувышел и пропал.На Голгофе в лужуримлянин упал.Держит белошвейкасани на весу.И она — еврейка.Горную росуниткой собирает,штопает карман.С птицами играетпод водой шаман.

«Богатырствует девица-рыболов…»

Богатырствует девица-рыболов,подо льдом свернулась калачом.И акула, жирная как пловпоскакала в степи за врачом.Ханский врач подкову разогнул.На руках над прорубью стоял.Он здоровье женщине вернул,перерыболовил, обаял.

«В животе матрешки гадано — не гадано…»

В животе матрешки гадано — не гаданопепелище поймано. Выставили пост.В животе прогулки от Москвы до Баденаглазкам гренадерским Солнце или ростразрешают бегать в животе лица,стряхивать в матрешку пепел беглеца.Пепелище беглое на Москве лежит,в Бадене животик детский сторожит.

«В зеленых насаждениях свистят…»

В зеленых насаждениях свистятврачи-домовладельцы.И соловьи, как пыль летят.И дышат ей умельцы.Палата номер семь цвелав году шесть раз обильно.И клюв, растущий из челаврачу мешал не сильно.И врач врачонка породил.И кормит жирным свистом,чтоб соловья за клюв водилв палату к онанистам.

«В мягкую калитку мальчик безбородый…»

В мягкую калитку мальчик безбородыйкулаками кашляет, голосом стучит.Золушка-калитка, брысь на огородыхолодные, как туфелька. Бороду на щитсвесил папа мальчика. Папа-огородЗолушку в пустыне держит и — молчок.Брысь на огороды, избранный народ.Золушка-еврейка, где твой кулачок?

«Викинги купают обезьянок…»

Викинги купают обезьянок.Каменные викингов глазаИз воды торчат. Горит рубанокна лежачьем камне. Образалягут между камнем и рубанком.Викинг Дарвин к викингу Христупо воде шагнет, как обезьянка.Бег по обезьяньему хвостуна воде страшнее, чем на суше.Жизнь длинней молитвы и слезы.Скучно равновесие нарушу,образа спасая от грозы.

«Вязанка хвороста исправна…»

Вязанка хвороста исправна.И на своих ушла ногахот мельника, который плавноболеет в дантовых кругах.Еще болеет он безвольно.И слезы в мутную муку,как хворостины хлебосольнокунает, лежа на боку.На правом лежа или левомне выдал камень путевой.Вязанку хвороста на древоАдам закинул головой.Вязанка хвороста съедобна.Хлеба круглее, чем клыки.И по-фамильно, по-микробноупомянулись от Луки.

«Голышом в пластмассовой бутылке…»

Голышом в пластмассовой бутылкеинквизитор сядет и замрет.Фруктов одинаковых опилкираздавил и сердце разобьетатаману мягкому по сутисвоего сердечного звена.Инквизитор ласковее судит.И зерно с пластмассового днав Райский сад летит из горловины.Атаман улыбку развернул.И губами зернышко из глиныв грудь средневековую воткнул.

«Грузило томное, рукав позолотив…»

Грузило томное, рукав позолотив,за ниткой спряталось свинцовой.Его разыскивать Сизифс горы бросается в обновы,плывущие с коров нерукотворныхк ногам пастушки молодой.В глазах ее огнеупорныхСизиф горячей бородойзастрял и за рукав хватаетпастушку сонную, как нить.Корова головой мотает,мычит и пробует скулить.

«Древнее животное…»

Древнее животноеоткрывает душу.Выкатилось потноеиз воды на сушу.Золотоискательмоет сапоги.Душеоткрывателькатится с ноги.Сердце его смуглоекрасную росугонит через круглоетело, как лису.

«Еврейский царь эксперименты…»

Еврейский царь экспериментытерпит, как стрелу в плече,чтоб в нерабочие моментымгновенно вспомнить о враче.Врач по египетской привычкеосвобожденье от работыему на каменной табличкерисует, как ландшафт Субботы.Царь на Голгофу удалился,мелькнул в снегах его мизинец,где нежный римлянин резвился,и славянин шипел в зверинец.

«Есть площадка. Офицер из бани…»

Есть площадка. Офицер из банивеником грозил туда.Стрелы красные на планерисовал. Свиней стадав море прыгали с площадки.Сердце после пересадкидольше стада проживет,гнездышко себе совьет.

«За грузовиком пшеницу…»

За грузовиком пшеницусобирают пионеры.Это юноши в теплицах,диатез, галеры.Пугачев уселся в клетку,темная лошадка.Это профиль на монетку,азбука, лампадка.

«За хлебом в глушь очередей…»

За хлебом в глушь очередейколяску новичок-стоятельвезет по головам людей.Младенец у него приятель.Для них в серебряном бревнеготовит очередь жилище.Стоятель ползает в окнеи жрет ее хвостище.Улыбок деревянных краймладенца не пугает.И он мусолит каравай.И сам себя ругает.

«Зимуют белые собаки…»

Зимуют белые собакис пуговицей белой, шерстяной.Нет лица у бледного рубаки,потерялась пуговица. Знойвыбирает бледность, как собачку.Самая горячая зимойзатевает с пуговицей скачку.Но рубака просится домой.Он лицо оставит у порога.Зазимует с маминым лицом.Не найдется у нее предлогапуговицу выбрать подлецом.

«Змея ползет. Она — Емеля…»

Змея ползет. Она — Емеля.Она — мужчина. Звук землив ее шагах. Мы переселик шагам поближе. Залегли.Емеля полз быстрее звукатуда, где музыка спала.Он — пианист. Змею, как руку,как ногу жалила пчела.Мы пересели в самолеты,насквозь прозрачные без нас.Иллюминаторы и нотыЕмеле не открыли глаз.

«Интеллигенция присмотрит за животными…»

Интеллигенция присмотрит за животными.Румяная, собачек малокровныхпостроит за колоннами пехотнымирядами песьими. Сама в рядах неровныхпорядок наведет нечеловеческий.Теперь собачки, как алфавит греческийпомощники героев-грамотеев,всех комиссаров, конников-евреев.

«Карандаши клюют мешок…»

Карандаши клюют мешок.От разноцветной ласкизацвел прыщами пастушокиз фараоновой коляски.Мешками розовыми путьустелен до кровати.Стыдится карандаш взглянутьна мумию в халате.Коляска раздавила мышь.И грифель раскрошила.И пирамиду, как малышобъятьями душила.

«Коромысло на поверхности песка…»

Коромысло на поверхности пескаразлеглось и женщину пугает.Воду зачерпнул ей от кускатот, который попрекаетженщину проглоченным куском.Зачерпнул и рядышком разлегся.С коромыслом женщина пешкомпо воде пошла. Мужик увлексяженщиной, как собственным ребром.Коромысло в грудь свою вживляет,ведрами гремит. Небесный громна песке следов не оставляет.

«Космонавт из красной шубы…»

Космонавт из красной шубывыполз плоский, как рубаха.Он по-царски скалил зубы,космодромил на казаха.Подмосковную казашкустрелец научит бунтовать.Она шьет царю рубашку,ракету пробует взрывать.Так взорвала, негодяйка,что монашка огрызнулась.К Софье шерстяная чайкав келью красную вернулась.

«Крошка хлебная, черствея…»

Крошка хлебная, черствея,над буханкой прожужжит.Несъедобная, как фея,зуб у феи одолжит.Чтобы грызть себя по кругуи с нахлебником блудить.И найти ему подругу.И за хлебом им ходитьмимо жутких разговоровна беззубом языке.Несъедобная, как бороввозле феи на пеньке.

«Кто юркнул, а кому и виноградину…»

Кто юркнул, а кому и виноградинуне клади на язычок — все зерна выдавит.Нету, нету ягоды. Зализывает ссадину,сам слезы своей не выдавитюркнувший. А мне какое делодо него? Имеет право скрытьсяот меня. Сначала душу в телоскрыл. И зернышки склевал, как птица.

«Кувшин скрипит…»

Кувшин скрипитрезными стенками.В нем мытарь спитк стене коленками.Коленок две.Они — ровесницы.Кувшин в травеу ног прелестницы.И чашек две.Они — коленные.И в головемаршруты генные.Кувшин скрипит.Солдаты драпают.И мытарь спит.И стены капают.

«Ложка чайная душевней этой трости…»

Ложка чайная душевней этой тростикукушатам гнездышко совьетСто чаинок падают на мостик.Капитан воды им не дает.Соловьи шевелятся, пойманные чашками.Самого негромкого, одного из ста,капитанской ложечкой накормить букашкамивызвались историки этого моста.Ложечка Янтарная — имя и фамилия.Соловей Кукушевич братцу Янтарюкапитанской ложечкой сеет изобилиетростей и букашечек. Тошно дикарю.

«Лошадь на своих бегах…»

Лошадь на своих бегахтормозит без парашюта.Приземляется в лугахвозле детского приюта.У нее на шее взрослый,как ребеночек сидит.Беспризорник низкорослыйиз приюта в лес глядит.Божье имя вырезаетна осиновом листе.Лошадь в ранку уползаетс парашютом на хвосте.

«На булавке шерсть растет…»

На булавке шерсть растет.Пересчитав шерстинки,ее охранница несетв российские глубинки.Наполеон лечил суставбулавкой шерстяною,когда охранница, устав,храпела за стеною.Абориген слона лечилбулавочным укусом.И жизнь свободную влачилс французом и тунгусом.

«Нераспятые бандиты рукавичками…»

Нераспятые бандиты рукавичкамизакатили бисер в рукоделие.Женщины ногами, как отмычкамиразвлекают это новоселие.Цапля из стеклянной трубкивышла к девам головастым.И монашеские юбкимежду бисером зубастымклювом ловко вколотила.Отряхнулась от гвоздей,где Голгофа, как гориллапревращается в людей.

«Нервный партизан отвесно…»

Нервный партизан отвеснос пальца обезьяны томнойопускается, как местныйжитель скорлупы укромной.Мышь, которую пугаетпартизанская ресница,скорлупу отодвигает,зубом зацепив бойницу.Съела мышку обезьяна.Палец в небеса вернулся.Лучший предок партизанав скорлупе перевернулся.

«Ничего во мне и не ломая…»

Ничего во мне и не ломая,ветка выросла прямая.Нет на ветке уголка,чтобы спряталась рука.Вот и некуда себя девать.Стыдно веточку ломатьна прозрачные кускии в дверные плакаться глазки.

«Няню никаких кровей…»

Няню никаких кровейпилой по-русски необъятнойЛев Толстой и князь Андрейделят и молчат приятно.Няня хвалит их молчанье.Вышла к ним из-под пилызафиксировать прощанье,сгладить острые углы.Два способных дворянинана пиле не уплывут.Няню ищет половина.И вторую позовутумирать за графа Левупод Андрюшиной пилойпо-французски непутево,с гениальной похвалой.

«Очечник пятистенный…»

Очечник пятистенныйна голову слепцаупал. И современныйвзгляд выполз из лица.Слепец качнул бровямии голову назадоткинул. Пузырямислеза покрылась надползучим этим взглядоми строго по спинекатилась. И прикладомслепец, как на войнек слезе своей тянулсяи спину изгибал.В очечнике проснулсяи плакал Ганнибал.

«Печник нахохлился в гречихе…»

Печник нахохлился в гречихе.Из янтарной комнаты дрована мороз двужильные врачихивынесли и пилят рукавапечнику пилой двуручной.С печником по очереди спят,чтобы он мускулатурой скучнойпокрывался с головы до пят.Чтобы он янтарную кольчугунаизнанку вывернул стрелецкуюи врачих по глиняному лугупровожал на казнь немецкую.

«Плотогоны, как собаки…»

Плотогоны, как собакиотряхнулись от песка.И коричневые магив бороды вплели. Узкаборода у плотогона.На щеках своих цветымял он трубкой телефона.Воду впитывал. Плотышумно воду обгоняли.Бревна сыпались в песок.Плотогоны ковырялидревесину. Волосокна щеке растет неплохо.Маки набирают вес.И собака, как эпохаплотогона гонит в лес.

«Плывут роскосые тюлени…»

Плывут роскосые тюлени.И с пелены тюленьих глазна одуванчики теченийупал слоеный водолаз.Он ножкой дрыгал окрыленно.И сердце в пятку провожал.И в одуванчиках смущеннона мышь тюленя водружал.И Черномор психует рядом.И в одуванчиках змеясь,из сапога плескался ядомна водолаза вещий князь.

«Полярник светится, как жук…»

Полярник светится, как жук.Внутри галеры антикварнойвеслу насвистывает стук.И в крошке тикает сухарной.Ему полярная совакрылами руки полирует.Из-под ногтей растет трава.В ней раб боится и жирует.А жук жирует, не таясь.Дырявит, тискает галеру.И весел девственная связьне разрушает атмосферу.

«Пугает юг, который север…»

Пугает юг, который север.Мужчины говорили «ах»,свесились, угадывая клеверкрасивый в кроличьих зубах.Они кочуют неумело,охотно дышат в темноте.У них душа зубастей телаи кролик мертвый в животе.

«Радость по заслугам, поделом…»

Радость по заслугам, поделомдомашняя и на просторелюбителю своим угломпенять и фауне, и флоре.Любителю пенять собою,кровушкой своею голубою,которая не пролиласьв углу, где дочка родилась.

«Разведчица к родителям уйдет…»

Разведчица к родителям уйдет.Она с волшебницей-трусихойим колыбельную поетв лицо, как на руках у психа.Родители ответить захотятродным сестренкам благозвучным.И омолаживают взглядумением своим подручным.Младенчество приблизилось, как дочьи старикам глаза закрылоразведками волшебными. И прочьбезумие отпрыгивает мило.

«С крановщиком орел беспечный…»

С крановщиком орел беспечныйходил кошачьими кругамив стволе кабины долговечной.И наслаждался рычагами.Жуки ходьбе орла мешали.Он им отвинчивал головки.Во глубине жуков дышалицветы без остановки.

«Светелка-попрыгунья, соль земная…»

Светелка-попрыгунья, соль земная,в затылок дышит этажу.Она, как утка подсадная,бредет туда, куда скажу.Рати сходятся в припрыжкуи на свету деля паек,земную соль кладут на вышку.Там план сражения пролеги в перья ратников пакует.Играют светом этажи.Сраженье спит и соль воруетземную у небесной лжи.

«Смилуйтесь, четыре черпахи…»

Смилуйтесь, четыре черепахи,забирая под свое крыло.Вытряхая лошадь из папахиконника, которому везлов детстве с черепахами и счетом,устным, как умение прощать.Лошадь, увлеченная полетом,успевает конника стращатьчерепашьей скоростью прощенья.«Дважды два четыре» из рукилошадь забрала, как угощенье.Детство забрала и кулаки.

«Смычок мохнатый из капкана…»

Смычок мохнатый из капканагруппа саблезубых бурлаковтянет, как из клюва пеликанав эмиграцию напротив Соловков.Бурлак веревкой промокаетсвои глаза и телеса.Капкан во рту его сверкает.Рябью покрывается роса.На Соловках бизон мурлычет,щелкает колибри язычком.Капкан с Америкой граничит.Скрипач проткнул ее смычком.

«Собака улыбается пожару…»

Собака улыбается пожару.С пожарника улыбчивая тварьсдувает пыль. Улыбчивая парапылинку пеленает, как букварь.Спасибо, букварю-невозвращенцу.Он — пыль чужого языка.Он — тварь, которая младенцуне улыбается, покасупружеская пара отдыхаетс пожарником и без лаптей.Родная буква на собаку лает.Супруги делают детей.

«Спичку из паровозной топки…»

Спичку из паровозной топки,белую, как изба,Машинист вынимает робкий.Привокзальная голытьбавидит пиршества избяные.Повылазила из клубка.И на стены его нитяныеспичку вешает за бока.

«Старик чаевничает в танке…»

Старик чаевничает в танке.Стальное блюдечко цвететцветами легкими, как санки.И лошадь соловьем поет.И соловей поет не хуже.И окружным путем в бронювъезжает внук из полукружийокопов дедовых. Конюон зуб фарфоровый подарит.И деда поцелует в лоб.И ласково себя состарит,как Ноя мировой потоп.

«Стеклодув свисток былинный…»

Стеклодув свисток былинныйбогатырскими губамиухватил за кончик винный.Трель разбойничья умамиовладела. Глаз стеклянныйвизантийская княжнаоловянно-деревянныйщурить по свистку должна.Стеклодув стекло листает,губой над Русью шевелит.Княжна свисток его глотает,и сердце у нее болит.

«Сторож, соловью хамящий…»

Сторож, соловью хамящий,жмет лаптем на педаль,где соловей неговорящийв сторожевую дальмолчит. И к сторожу на рульсадится. Первое «гуль-гуль»смиренный сторож произносити на ружье соловушку уносит.

«Теребильщица видна…»

Теребильщица видна.День и ночь вручнуюзанята уборкой льнау земли вплотную.И разбойники стоймяна кресты ложатся.К ним, сандальями гремя,можно приближаться.На природе сединаскоро созревает.Черепная глубинас поля наплывает.Теребильщица дрожитот дневного света.И подземная кружитптица, как монета.

«Топтанье началось до света…»

Топтанье началось до света.Бубнил глазастый горемыка.Забавна комнатушка эта,где нету плача, нету рыка.Где так за ночку надышалисам горемыка и семейство,что друг у друга вопрошалио правоте такого действа.

«Ты выдумщик. Из-за тебя кричали…»

Ты выдумщик. Из-за тебя кричалидве женщины на двух монашек.Из-за одной твоей печалидве курицы на божьих пташекнакинулись. Печаль светила имтвоя, казачья, а не дядина.И шевелила Третий Рим.И призраком бродила, гадина.

«Фонарный столбик надувной…»

Фонарный столбик надувной,таежный, как иголки,в подводной лодке ледянойгрызут морские волки.Под фонарем свое лицопрозрачными ногтямиподводник чистит, как яйцо,гнездится в волчьей яме.Он в лодке складывал избу,в тайге международнойдрожит, прикованный к столбуцепочкой кислородной.

«Холодные гантели по ладошкам…»

Холодные гантели по ладошкамразложены. Девичий хороводприблудная, беременная кошканакликала. Химический заводдевчата строят втихаря.И над гантелями зарягорит. Родные мужикисвои ладони подставляют.Котята плачут из рекии обстановку накаляют.

«Чтобы лошадь влезла на березу…»

Чтобы лошадь влезла на березу,кучер себя к пальме привязал.Барин черно-белую занозувынул из нее и растерзал,растоптал ее своим копытом.Оглянуться кучер не успел,джунгли окружили его бытом.Соловьище барственно запел.

Об авторе

Асиновский Олег Эдуардович.

Год рождения 1964. Москва.

Пейджер: 961 — 33–33 для абонента № 45744.

Публикации:

Антология русского верлибра;

Альманах «Истоки»;

Альманах «Поэзия»;

Журнал «Литературная учеба»;

Газета «Московский комсомолец»;

Сборник «Молодая поэзия 1987»;

Журнал «Континент».

В 1989 году в издательстве «Прометей» вышла книга стихов «До и После».

В период «1989 — апрель. 1999» стихов не писал.

Стихи из предлагаемой подборки написаны в 1999 году и нигде не публиковались.

Стихи могут читаться в произвольном порядке.

Этот порядок стихов называется «РАССКАЗЫ» по имени будущей книги, куда войдут и другие новые стихи.

В книжке расположение стихов будет определено жестко и окончательно.