Наконец я дошла до нужного мне здания, мы уже однажды были с Полиной в нем. Внутри оказалось намного прохладнее чем на улице, так как там вовсю работали вентиляторы. Я подошла к справочному столу и поинтересовалась, у кого можно получить нужную мне информацию. Коротко стриженая, светловолосая женщина лет сорока семи указала мне на другое окно, даже не потрудившись поднять на меня глаза. И как только таких на работу принимают, она ведь целый день кроссворды разгадывает! Я была, мягко говоря, удивлена таким отношением этой дамочки к своей работе. Гнать ее в шею отсюда нужно, только зарплату зря получает.

В указанном мне окне обнаружилась намного более приятная женщина, немного помоложе, которая, в отличие от своей коллеги, вежливо поинтересовалась, что меня интересует. Я назвала ей предполагаемую фамилию девочки, ее отчество и, на всякий случай, имя и фамилию ее отца. Как ни странно, адрес дочери Валерия Федоровича мне дали сразу, не особенно интересуясь, для чего он мне нужен.

Как оказалось, девочка с матерью несколько лет назад переехали в небольшую деревеньку, которая находилась в двух часах езды от Тарасова. Ехать куда-то в такую жару не хотелось, но я понимала, что другой такой возможности у меня может не быть. Пришлось отправляться на вокзал.

Сейчас бы не мешало искупаться, — то и дело вертелась у меня мысль при виде возвращающихся с пляжа молодых людей с бутылочками пива. Я облизнулась. И зачем мне только все эти розыски нужны?

Мне почему-то так сильно захотелось все бросить и сразу же направиться на пляж, прикупив по дороге холодненького пивка, что я даже едва не покинула троллейбус, но желание отыскать того гада, который лишил меня престижной работы и общества такого великолепного человека, оказалось сильнее. Я отвернулась от окна, чтобы не травить себе душу, и принялась думать о другом.

Наконец показалось здание автовокзала, возле которого, толкая друг друга, сновали туда-сюда всякие люди с большими сумками. Издалека все это напоминало муравейник: все куда-то спешат, суетятся, что-то друг у друга спрашивают, объясняют.

Я вышла из душного троллейбуса и направилась к кассе. Как назло, попасть на автобус, идущий в деревеньку с названием Озерки, мне так и не удалось. Последний в ту сторону ушел полчаса назад, а следующий будет только завтра. Нет, ждать до завтра я никак не могу, у Кирилла будет выходной, и мне вряд ли удастся выскользнуть из дома не замеченной, значит, нужно что-то придумать.

Я вышла на улицу и села на скамью, пытаясь прикинуть, каким еще образом можно попасть в эту глушь. Нанять такси? Нет, наверняка заломят баснословную сумму, как получилось в прошлый раз. Попытаться поймать попутку? Тоже не подходит, вдруг в ней окажутся какие-нибудь головорезы, в наше время опасно ездить с незнакомыми людьми. Что же делать?

Мимо расхаживали владельцы небольших пассажирских маршруток и предлагали прохожим свои услуги. Один из них, видя мое озабоченное состояние, подошел ко мне:

— Девушка, вам куда-нибудь нужно? Я видел вас у кассы и решил, что могу помочь.

Я подняла голову и посмотрела на говорящего. Это был уже совсем не молодой мужчина, лет сорока семи-сорока восьми, у него были довольно широкие и черные усы и такие же черные, чуть курчавые волосы. Мне он показался вполне приличным человеком и потому, я решила рискнуть:

— Мне нужно попасть в Озерки, а автобус уже ушел.

— И денег у вас, конечно же, не так много, чтобы нанять такси?

— Как вы догадались?

Мужчина улыбнулся.

— Я работаю шофером двадцать восемь лет и уже давно научился разбираться в людях. Так вам в Озерки нужно?

— Но вы же сами сказали, что у меня нет денег, чтобы заплатить за такси.

— Да деньги-то для меня вовсе не главное, хорошая компания, вот что мне нужно. Я перевожу из одного города в другой стройматериалы, дорога длинная, а одному ехать как-то скучно, вот я и решил взять кого-нибудь в попутчики. Ну так как, вы согласны?

Я еще раз осмотрела шофера и, не найдя в нем ничего опасного, решила рискнуть, все равно ведь ничего хорошего более мне не предложат.

Мы сели в машину и через пять минут, уже ехали в направлении Озерок.

— Вы уж извините меня, но до самих Озерок я вас довезти не смогу, мне по трассе, а к ним сворачивать нужно. Но там уже недалеко остается, уверен, вас кто-нибудь подбросит. А вы к родственникам едете?

— Нет, я по-делам. Хочу разыскать одну семью, у них вчера папу убили, нужно сообщить.

— Да, вот ведь как бывает, жил-жил человек и помер. Да ладно еще, если он сам помер, а тут еще и убить могут. А старый папа-то был?

— Нет, лет тридцать или даже меньше.

— Так молод же еще, за что ж его? — удивился шофер, закуривая сигарету.

— Пока никто не знает. Милиция расследование ведет.

Шофер замолчал. Наверняка в его голове сейчас проносились сцены того, как отнесутся к этому родственники погибшего, когда узнают.

— А я ведь тоже сына потерял, — сказал он чуть позже. — Убили его шесть лет назад. Он замолчал и, несколько минут мы ехали молча, но потом продолжил: — Убийцу, правда, нашли, лысый такой, с длинным шрамом на левой щеке. Он тогда несколько лет получил, но мне-то от этого не легче.

— Мне очень жаль.

— Да вы тут ни при чем. Вам, я вижу, тоже не сладко придется. Сообщить семье о гибели родного человека, это нужно иметь много сил. Я бы, например, на это не решился.

Мне хотелось попросить его рассказать о том, из-за чего убили его сына, но не хотелось ворошить старые раны такого хорошего человека. Пришлось подавить в себе желание начать расспросы.

Всю оставшуюся дорогу мы обсуждали последние новости, произошедшие в стране. Как оказалось, Иван Михайлович, так звали моего шофера, был очень хорошо информирован в этом деле и рассказал столько интересного, что мне даже не захотелось покидать его, когда мы наконец добрались до нужного мне перекрестка.

— Жаль, что мы с вами больше не увидимся, я могла бы вам дать почитать такие хорошие книги по истории, у моей сестры их много, — я протянула ему тридцать рублей. — Вот, купите себе пиво.

— Да что ты, дочка, не нужно, а вот книжечки-то я бы почитал. Может, ты мне лучше свой адресок оставишь, как-нибудь по пути загляну, я через ваш город часто проезжаю.

Я начеркала ему на листочке свой адрес с телефоном, и мы расстались. Хороший человек этот Власов Иван Михайлович, сейчас такие редко встречаются. Я постояла немного и пошла по не асфальтированной дороге в сторону Озерок. Хорошо хоть, жара немного спала, и было не слишком жарко, иначе бы к концу пути меня не возможно было бы узнать.

Наконец показалось село. Мне почему-то оно представлялось намного, чем оказалось на самом деле. Я подошла к крайнему дому. Построен он был, по всей видимости, не слишком давно, так как выглядел значительно приличнее располагающихся рядом домов. Я постучала в дверь, так как звонка на ней обнаружить не удалось. На мой стук из под крыльца вылезла большая лохматая собака и злобно оскалилась.

— О, Боже, только этого мне сейчас и не хватало. Я как можно ближе прижалась к двери. Терпеть не могу собак с самого детства. Зверюга подошла чуть ближе и еще более злобно зарычала.

Что же делать? Как назло, у меня в руках не было ничего, кроме маленькой сумочки, которой вряд ли удастся напугать эту животину. И за что мне все это? Я буквально вросла в дверь, боясь пошевелиться. Из всех живых существ, что мне приходилось встречать в своей жизни, больше всего на свете я боялась собак. Полина из-за этого надо мной часто смеялась и обзывала трусихой. Да, трусиха, я бы на нее сейчас посмотрела, если бы она оказалась совсем безоружной перед такой громадиной. Собака все еще продолжала рычать.

На мое счастье, из соседнего двора выглянула толстая женщина и закричала:

— Шарик, уйди. Да вы его не бойтесь, он только рычит, у него и зубов-то нет, выпали все давно, — только сейчас я заметила, что собака действительно настолько стара, что не в состоянии даже догнать кого-либо, не то что укусить. — Старый стал, — продолжала женщина, — хозяева-то давно съехали, а его забыли взять, вот он и сторожит до сих пор.

Я, все еще трясясь от страха, обошла стороной продолжающую рычать собаку и направилась к женщине.

— Извините, пожалуйста, я ищу одну семью, вы мне не поможете?

— С удовольствием, а кто вам нужен? — женщина мило улыбнулась и облокотилась на едва не падающий, забор, изготовленный настолько давно, что по нему не возможно было определить, из какого дерева он был сделан.

Женщина хоть и была весьма упитанной, но лицо ее не было заплывшим. Скорее всего, решила я, она просто страдает сахарным диабетом, поэтому так толста. Волосы у нее были длинными, по-старинке заплетенными в тугую косу, которая едва ли не касалась земли. Вот это да, мне бы такие волосы. В городе бы все от зависти поумирали. Я очарованно смотрела на женщину, которая, не будь она такой толстой, вполне могла бы считаться красавицей.

— Я ищу бывшую жену и дочь одного человека, вот посмотрите, — все еще рассматривая ее, сказала я и протянула фотографию, которую нашла в папке Нефедова.

Женщина принялась пристально всматриваться в фото.

— Вы уж меня извините, я плохо вижу, но, по-моему, эта девочка мне знакома. Хотя, может… Вы сходите к Нюрке, у нее внучка какая-то живет, может, это она и есть, — она вернула мне фотографию и указала на полуразвалившийся домик, который находился возле большого дуба.

Я поблагодарила женщину и направилась к старенькому домику. Сначала мне показалось, что в нем никто не живет, так как ставни были заколочены, а на воротах красовался замок. Я подошла к двери и постучала, боясь, что если я ее открою, на меня набросится какая-нибудь собака, которых в деревнях бывает довольно много. На мой стук никто не вышел, и даже не послышалось никакого лая.

Я осторожно открыла калитку и вошла во двор, который оказался очень уютным и совсем не заросшим травой, как мне показалось издали. Было видно, что за ним хорошо следили. Вдоль тропинки даже росли ромашки, не садовые, а обычные полевые, но они были такими крупными, что я даже удивилась. Этот дворик чем-то напомнил мне палисадник моей бабушки, он был такой же маленький, ухоженный и чистый.

Я подошла к двери. По пробивающемуся сквозь ставни свету я поняла, что дома кто-то есть. Я еще раз постучала, на этот раз в дверь и, стала ждать. Мне казалось, что из такой полуразвалившийся хибары непременно должно выползти нечто похожее на бабу Ягу, или что-то, по крайней мере, такое же древнее. Каково же было мое удивление, когда дверь мне открыла не слишком старая и даже еще не совсем седая старушка.

Бабушка была очень даже привлекательной для своего преклонного возраста. Глаза ее совсем не были потухшими. Приглядевшись, в них можно было обнаружить пылающий когда-то огонь. Кожа лица и рук была не слишком дряблой и морщинистой, как у большинства знакомых мне старушек. Я даже удивилась, как ей удается поддерживать ее в таком состоянии до сих пор. Волосы так же не были чересчур редкими и тонкими, наоборот, они вполне могли поспорить своей густотой с волосами многих юных красавиц.

Платье на ней было очень интересное, сшитое из легкого шелка и украшенное маленькими бусинками, изготовленными из какого-то дерева. Чувствовалось, что женщина родом, что называется, из хорошей семьи. На некоторое время я потеряла дар речи и не знала с чего начать. Бабушка так же пристально осмотрела меня и спросила:

— Девушка, а вы, наверное, к Ольге? Только ее нет дома, она неделю назад в город уехала и до сих пор еще не вернулась.

— Нет, я не к ней, я пытаюсь найти одну семью, мне сказали, что вы можете в этом помочь, — я протянула ей фотографию.

— Да чем же я могу вам помочь, я тут почти никого не знаю и… — она посмотрела на фотографию и замолчала. — А могу я узнать, зачем вы их ищете?

Мне стало ясно, что люди на фотографии ей известны, не составляло труда также догадаться, кем они ей приходились.

— Мне нужно сообщить им одну не слишком приятную новость, — сказала я, наблюдая за ее реакцией.

Старушка задумалась. Я тоже. Черт возьми, а ведь вполне возможно, что эта самая Ольга каким-нибудь образом была причастна к убийству Валеры. Ведь по словам бабушки, она отсутствует уже неделю, следовательно, вполне могла… Стоп, голубушка, стоп! Этаким манером можно каждого встречного-поперечного обвинить в чем угодно.

— Ну что ж, проходите. Это моя дочь и внучка, они живут здесь.

Я вошла в дом. Там оказалось очень даже уютно, во всем чувствовалась теплая рука хозяйки. Стены были ровными, о чем трудно было даже догадаться, глядя на дом снаружи, и побеленными, как в большинстве старых изб. Мебель буквально вся была из дерева. Исключение составлял только маленький пластмассовый столик, который, вероятнее всего, выполнял роль письменного стола внучки, так как для взрослого человека он был слишком низким.

Все столы были покрыты скатертями с ручной вышивкой по краям. Пол устилали рукотворные коврики с очень красивым и ярким орнаментом. На подоконниках стояли разнообразные цветы, некоторые из которых даже цвели. Было видно, что за ними постоянно ухаживают.

Изнутри дом казался намного больше, чем с улицы. Я еще раз окинула его взглядом и задумалась. Что, Оленька, трудно представить, что у такой хорошей женщины может быть такая плохая дочь? А ты фантазируй поменьше. Может, ты, как это часто бывает, ошибаешься и абсолютно зря сюда приехала? Я повернулась к хозяйке:

— А где же ваша внучка? Она что, тоже уехала с матерью?

— Нет, что вы, она где-то на улице бегает, наверняка с подружками на озеро пошла. А вы что, и с ней хотите поговорить?

— Да я, в общем-то, даже не знаю. Я уверена, что ее, мое сообщение очень сильно расстроит… Я хотела ей сообщить, что ее отца убили.

Я замолчала. Было ясно, что старушка еще не вникла в то, что я говорю.

— Вы об этом наверняка еще не знаете?

— Бог мой, да как же это? Неужто добрались, — невольно вырвалось у старушки.

— Кто? — тут же спросила я.

Вероятнее всего, она кого-то подозревала, оставалось выяснить только, кого именно.

— Да нет, вы не думайте, это я о своем, — было понятно, что бабушка вовсе не собиралась делиться со мной своей версией. — Мне почему-то показалось, что вы знаете, кто это мог сделать, — не давая ей опомниться, снова спросила я.

— Да откуда же мне это знать-то? Просто так выразилась. — она минуту помолчала, а потом спросила: — Значит, не знают еще, кто его убил?

— Нет. Сейчас идет расследование.

— А убили-то его где? — вновь спросила старушка, смахивая со щеки слезу.

Если даже она и догадалась, кто это сделал, то говорить мне об этом, естественно, не станет. Кто же захочет откровенничать с совершенно незнакомым человеком, а тем более выдать свое родное дитя. Стоп! Опять ты, детектив доморощенный, об этом. Одно и то же так в голову и лезет. Отвечай лучше на вопрос.

— В офисе. Его труп я обнаружила, придя на собеседование.

— Так вы его и не знали вовсе?

— Знала. Не слишком хорошо, конечно, но он мне успел понравиться. А вы не расскажете мне, какие отношения у него были с вашей дочерью.

— Да какие у них могли быть отношения. Не общались они вовсе. Он Ольгу еще беременной бросил, мы с ней вдвоем Мариночку-то растили. Ох и расстроится Марина, она-то к папе привязана была, хоть и не знала его почти. Ребенок, что с нее взять, а кому же из детей не хочется иметь нормальную семью, вот и она мечтала, чтобы родители помирились, письма ему какие-то слала, он их небось и не читал.

— Читал, могу вас в этом заверить. Я их в его кабинете обнаружила, все вскрыты были, кроме одного, его-то он, скорее всего, просто не успел прочесть.

Мы замолчали. Тишина становилась угнетающей.

— Может, вы все же знаете, кто мог убить Нефедова? — на всякий случай еще раз спросила я. — Это могло бы помочь следствию.

Старушка занервничала, но старалась не подавать виду.

— Если бы я могла, я бы с радостью рассказала вам все, но я ничего не знаю, да и дочь моя тоже. Мы тут давно живем, никого не трогаем. Можете соседей спросить, они подтвердят.

А вдруг она и в самом деле пытается прикрыть дочь, — подумала я. Эта идея становилась все навязчивее. — Иначе зачем ей ее выгораживать, я же о ней не спрашивала. Наверное, придется-таки допустить, что старуха все знала и пыталась отвести от дочери подозрение.

Теперь дело оставалось за мелочью — все это доказать, но как? Мыслей по этому поводу у меня еще не было. Необходимы были улики, без них я не в силах доказать свою правоту. Нужно все еще раз хорошенько обдумать, наверняка я что-то упустила.

— Может, чаю, — отвлекла меня от мыслей старушка. — Вы наверняка устали, пока до нас добирались, дорога-то не близкая.

— Нет, спасибо, мне нужно успеть вернуться домой засветло.

Я повернулась и хотела уже направиться к двери, как за моей спиной упало что-то тяжелое, это я поняла по тому, как закачался стоящий возле меня столик. Я обернулась. Старушка лежала на полу.

Я присела возле принялась похлопывать ее по щекам, надеясь таким образом привести в чувство. Старушка не подавала никаких признаков жизни. Неужто мертва. Я прощупала пульс. Сердце едва билось. Бросить в таком состояние бабушку я, конечно, не могла, я же не садистка, поэтому пришлось бегать по селу, искать телефон, чтобы вызвать «скорую».

Та, как всегда, прибыла не сразу, пришлось довольно долго просидеть возле бессознательной бабушки. Наконец машина подъехала к дому. Маленький доктор сразу же осмотрел старушку и доложил мне:

— Необходимо срочно доставить ее в больницу.

— А что с ней? — поинтересовалась я.

— Сердечный приступ.

Бедная старушка, наверняка она все-таки решила, что убийцей является ее дочь. Мне стало ее жаль, она-то ведь была совсем ни при чем. Не стоило мне намекать на того, кто мог бы убить Нефедова. Но теперь уже поздно раскаиваться, необходимо постараться помочь бедной женщине.

— В какую больницу вы собираетесь ее положить? — спросила я у доктора, который помогал двум рослым мужчинам укладывать старушку на носилки.

— По соседству с Озерками, в Петровке есть стационар.

— Я бы хотела оставить вам свой адрес, надеюсь, вы передадите его этой женщине, когда она очнется.

Я не могла сейчас поехать с ними в больницу, так как где-то должна была быть маленькая девочка, которую ни в коем случае нельзя оставлять одну. Я хотела найти девочку и, попросить соседей присмотреть за ней до возвращения пропавшей мамаши домой.

И тут мне пришла совершенно шальная мысль: а что если взять девочку с собой? Мамочка ведь за ней сама примчится, вот тогда с ней можно будет поговорить по душам, и не нужно будет возвращаться сюда еще раз и искать встречи. К тому же, если мамаша и вправду при делах, то я не буду выглядеть чудовищем, которое довело до такого состояния ее мать, да еще и бросило одного маленького ребенка.