— Она в отчаянии и может быть опасна…

— А я в ярости и опасна наверняка.

Ловко выхватив у него клочок бумаги, я узнала, что сестра Виолетты жила недалеко от больницы, где лежит Александр Самуилович. Хм!.. Очередной камешек в огород бывшей мадам Гольдберг. Зайду, когда отправлюсь на стоянку за машиной.

Проводив Романа, я вспомнила, что не передала ему просьбу моего «папы» зайти и подготовить бумаги для оплаты моих услуг. С другой стороны, как бы я объснила свою меркантильность? Брать деньги с отца за помощь — бессердечно и неприлично. К тому же я чувствовала себя отчасти виноватой за нынешнее положение моего клиента: поторопилась закрыть дело, некачественно потрудилась в прошлый раз, не проработала всех возможных линий. В результате под угрозой оказался не только Гольдберг, но и я сама…

Для визитов еще слишком рано. Чем бы заняться? Некоторое время я занималась уборкой, затем понаблюдала за двором, нет ли каких-нибудь там подозрительных личностей с винтовками, взрывпакетами и бутылками с подсолнечным маслом? Но долго перед окном я не выдержала, заскучала, полезла в сумку за сигаретами и, естественно, наткнулась на мешочек с костями.

— Если опять будете пророчить несчастья — выкину! — пригрозила я.

Кинула, и они мне мстительно ответили: 28+12+20. «Тебя подстерегает серьезная опасность!»

— Ах так! — рассердилась я. — Надоело! Вместо того чтобы поддержать и взбодрить, вы меня расстраиваете и угнетаете. Не хочу больше вас видеть!

В сердцах отшвырнула от себя мешочек, который проскользнул по столу и упал на пол. Посидела с минуту насупившись и устыдилась — кости не виноваты в моих несчастьях, нечего вымещать на них плохое настроение. Кряхтя, полезла под стол. Кости высыпались и раскатились в труднодоступные места. Собирая их, я непроизвольно отметила комбинацию цифр: 29+18+3.

«Тебе удастся удержать удачу, и ты будешь более осторожна и внимательна к тем опасностям и интригам, которые тебе угрожают», — заискивающе сообщили мои прорицатели, как бы извиняясь: «Не бросай нас больше! Мы хорошие».

— Ну, сразу бы так! — подобрела я. — Нам никуда не деться друг от друга, так что давайте жить дружно.

Часовая стрелка медленно приближалась к десяти. Пора обрадовать родственничков сообщением о своей помолвке и напроситься на чай. Чтобы обзвонить всех, мне потребовалось почти полтора часа. В результате я составила следующий распорядок дня: до четырнадцати ноль-ноль — разобраться с Виолеттой; в полтретьего — меня и моего «жениха» ждут сын Гольдберга Петя с женой и детьми; в четыре — Анна с мужем и матерью, первой женой Александра Самуиловича; в шесть — внебрачный сын Лев. С последним я проболтала кучу времени: он явно мне симпатизировал, но выбор мой, то есть Романа, категорически не одобрял и пытался отговорить от опрометчивого шага, то есть замужества. Убедительных аргументов в поддержку своей точки зрения Лев не привел, но пообещал сочинить до нашего появления.

К выходу из дома я подготовилась особенно тщательно. Возможно, еще до обеда мне придется лицом к лицу столкнуться с убийцей, а после обеда — изображать счастливую невесту перед строем проницательных потенциальных преступников…

В конце концов я остановилась на замшевом прямом платье нежно-салатового цвета, короткой курточке из крэга и туфлях на низком широком каблуке. На руку надела бронзовый браслетик, отлично зарекомендовавший себя во вчерашней драке, в сумку кинула пистолет.

Перед входной дверью замерла и долго разглядывала лестничную клетку в глазок, но ничего подозрительного не обнаружила. Откуда-то снизу раздавались кошачьи вопли, на противоположной стене бросилось в глаза кем-то написанное неприличное слово. В общем, все как обычно.

Я перекрестилась и вышла из квартиры, точнее, вылетела, пригнувшись, и тотчас отскочила к стене. Ничего не произошло. Выпрямилась и осмотрелась. Ало горела кнопка лифта — заработал! Чудесно! Топать по лестнице, где каждую ступеньку могли облить, поджечь или взорвать, желания не было. Я вызвала лифт и, пока он поднимался, попыталась стереть платком и пилкой похабную надпись на беленой стенке.

Любовь к чистоте и порядку в очередной раз спасла меня. Когда открылись створки лифта, я не сразу заскочила в него и поэтому избежала пренеприятнейшего столкновения: на лестничную площадку вывалился разъяренный клубок из десятка кошек и парочки огромных псов. И хотя я успела отпрянуть, несколько когтистых лап впились в мои ноги, оказавшиеся на пути животных, царапали их и рвали колготки. Похоже, им было уже все равно, с кем воевать, а может, они были рады переключиться на одного общего врага, к тому же относящегося к ненавистному роду людскому.

Следующие десять минут протекли, как в кошмарном сне: я отбивалась от кошек и собак руками и ногами, раскидывала, нокаутировала, проявляя чудеса изворотливости и быстроты реакции… Дралась не на жизнь, а на смерть, сама превратилась в дикую кошку, забыла о хороших манерах и любви к братьям нашим меньшим. И отстояла свою неприкосновенность. Часть нападавших, повизгивая и поскуливая, расползлась по углам, оставшаяся свора, не прекращая грызться между собой, скатилась вниз по лестнице.

Плюя на все дурные приметы, я вернулась домой и прямиком направилась в ванную. Сильнее всего пострадали руки и ноги, а также куртка. На лице плюс к ссадине на лбу от осколка кирпича добавилась неглубокая царапина на щеке. Я вспомнила, как рядом с моей шеей клацнули острые желтые зубы какой-то зверюги, и содрогнулась: еще чуть-чуть, и мои неприятели праздновали бы победу…

Громко и грязно ругаясь, я промыла раны перекисью водорода, а затем прижгла йодом. «Ох уж попадись мне в руки те, кто придумал такое изощренное покушение! Уничтожу!»

Исполосованные ноги скрыли черные плотные колготки, царапину на скуле — слой макияжа и темные очки, изодранную куртку заменил короткий замшевый плащ. Уже в коридоре меня нагнал телефонный звонок.

— Да! — рявкнула я в трубку.

Звенящая тишина.

— Советую поберечься! Я иду искать.

— Ты скоро умрешь, — свистящим шепотом возразила мне трубка.

— Не дождетесь! — как всегда, запоздало прозвучал мой ответ.

Из дома я вылетела стрелой, поймала такси и назвала адрес Виолеттиной сестры, стараясь в машине успокоиться и привести свои мысли в порядок. Как, не вызывая подозрения, проникнуть в квартиру Кристины? Вряд ли она знает меня в лицо. Правда, «мачеха» могла подробно описать ту, которая разлучила ее с богатеньким старичком. Но должна же существовать ситуация, при которой Кристина не сможет мне не открыть?

Во дворе ее дома трое пенсионеров резались в домино. Я подошла поближе.

— Не подскажете, как зовут председателя вашего домоуправления?

— А зачем вам?

— Я из службы соцзащиты. На ваш ЖЭК постоянно поступают жалобы.

Мужики оживились.

— Доигралась Аграфена Федуловна!

— Я сам четыре раза писал!

— Давно пора ее под суд отдать: ворует, взятки берет, вымогательством занимается.

— Вчера только новое безобразие придумала: собирает деньги, аж по двести рублей, на установку дверей с кодами. Да на фиг они нам сдались!

— Верно! Раньше без них жили и теперь проживем!

— Да она половину себе заберет, никто же не знает, сколько это стоит…

Я поблагодарила и отошла, оставив развозмущавшихся мужичков перемывать косточки предприимчивой даме. Теперь Виолетта никуда от меня не денется!

Сдвинув очки на нос, растрепав волосы и изобразив сердитое выражение лица, я позвонила в квартиру, где, возможно, прятался мой главный враг. К двери подошли, долго разглядывали меня в глазок, затем недовольно спросили:

— Кто там?

— От Аграфены Федуловны! — грозно начала я. — Деньги за дверь с кодом кто сдавать будет? Пушкин?

— Ой, да я уже отложила! — переполошилась женщина. — Собиралась зайти, но некогда было…

— Всем некогда! — проворчала я, но она уже открывала.

— Заходите.

Воспользовавшись приглашением, я вошла. Кристина оказалась невысокой полной женщиной лет тридцати со смешными светлыми кудряшками и неровно подведенными большими серыми глазами. На сообщницу преступницы она была похожа, как я на Аллу Пугачеву.

— Идемте на кухню, у меня денежки там.

По дороге я заглянула в единственную небольшую комнату. Неубранная постель на диване, а вот раскладушка сложена и приставлена к стене: похоже, Виолетта отсутствует. Ладно, воспользуюсь возможностью и поговорю с ее сестрицей.

— Можете не торопиться.

Я вольготно расположилась на табурете и кивнула Кристине на другой.

— Я ввела вас в заблуждение. Не нужны мне деньги. Я ищу вашу сестру, но вижу, что ее сейчас нет.

Женщина набрала было воздуху в грудь для достойной отповеди, но передумала, махнула рукой и уселась, ссутулившись.

— Ушла спозаранку. А зачем она вам?

— Я подозреваю ее в покушении на мою жизнь и жизнь… эээ… моего отца.

Немного честности плюс капелька лжи — лучший способ общения с людьми такого сорта.

— Так вы Татьяна?

— Наслышаны обо мне? Представляю, что вам наговорила моя юная мачеха!

Кристина провела неухоженной рукой по лбу.

— Я вам благодарна. Не дали моей дурочке тяжкий грех на душу взять. — Помолчала и добавила: — Но на этот раз она ни при чем.

— Раздумала становиться богатой вдовой? — недоверчиво усмехнулась я.

— Поймите же! Она неплохая девочка… Мы ведь из деревни, всегда жили очень бедно, а когда умерли родители, и вовсе туго пришлось. Я поспешила замуж выскочить, помучилась и развелась…

— Но квартиру получили.

Кристина дернулась, как от удара.

— Да что вы знаете! Я на эту вечно пьяную сволочь восемь лет убила, неужто комнаты в четырнадцать метров не заслужила? Из-за нее он меня еще два года по судам таскал.

— Сестра пошла по вашим стопам: выскочила замуж по расчету, а теперь разводится.

— Ей, бедняжке, мало что достанется, — печально вздохнула Кристина. — Хитрюга Гольдберг заставил ее брачный контракт подписать, когда они жениться собрались. Там много было заковыристых пунктов, в частности такой: если Виолетта и Александр Самуилович расстанутся раньше, чем через три года после свадьбы, при этом у них не будет детей, моя сестра может претендовать только на подарки мужа за время совместной жизни — и все! А он ей подарил за два с половиной года десяток платьев да пару золотых колечек. Вот так-то.

— Но не думает же Виолетта полгода прятаться от моего отца? Даже если ее не найдут, в чем я сомневаюсь, их разведут и без ее согласия. У папаши для этого достаточно средств и знакомств.

Моя собеседница помялась, но затем рискнула сообщить:

— Она не думала прятаться полгода. Сказала, ей нужно всего пару дней…

— Для чего? — пожала я плечами. — Прикончить муженька? Она почти добилась успеха.

— Да нет же! — рассердилась Кристина. — Она заявила, что развода не будет, что она всем еще покажет, что ее просто так за дверь не выкинешь. То есть подразумевала, что снова будет с Александром Самуиловичем, так как найдет способ его уломать и раздобрить.

— Ее слова можно трактовать и по-иному.

— Я лучше знаю свою сестру, — отрезала Кристина. — Она хотела торжествовать над Гольдбергом, а не над его трупом. Честное слово, Виолочка передумала его убивать!

— Допустим. — Я не стала настаивать и нервировать собеседницу. — Чтобы окончательно в этом убедиться, расскажите, чем ваша сестра занималась последние два дня.

— Она мне не докладывала. Приходит поздно ночью и заваливается спать, уходит рано утром.

— Неужели никогда ни единым словом не обмолвилась, чем занимается?

Кристина, нахмурившись, смотрела в окно. Я ее не торопила. Через несколько минут она повернулась ко мне.

— Можете мне не верить, но Виолочка ждала, когда Александр Самуилович поправится. Сегодня она мне сказала, что, как только он придет в себя, она нанесет ему визит.

Ага, подумала я про себя, отключит от аппаратов и уколет огромной дозой какого-нибудь сердечного лекарства. Не зря же в медицинском училась, должна разбираться в фармакологии. Как же мне ее все-таки отыскать?

— Мне надо с ней поговорить, — прямо заявила я. — Хочу удостовериться, что она не представляет опасности для жизни моей и моего отца. Вы не знаете каких-нибудь ее друзей, подружек? Где они живут?

— Раньше у нее много народу знакомого было, а после замужества постепенно все куда-то подевались. Виолочка очень сдружилась с Марией Сергеевной, первой женой Гольдберга, и ее детьми от второго брака.

— Марию Сергеевну я сегодня увижу, — пробормотала я. — И порасспрашиваю. Больше Виолетта никого не упоминала?

— Да нет…

Я встала, собираясь откланяться, и тут вспомнила еще одно имя из окружения Гольдберга. А вдруг?..

— Скажите, а про Дину Пушину она никогда не говорила?

— Как странно… Пару дней назад Виолочка действительно называла это имя, но я не помню, в каком контексте.

— Если вспомните, обязательно мне позвоните.

Я оставила номера всех своих телефонов и попрощалась.

Глава 7

До четырнадцати часов оставалось двадцать минут. Надо успеть забрать со стоянки машину, созвониться и встретиться с Ромой для совместного похода по родственникам.

С пунктом первым осложнений не возникло, машину я забрала. Но у первого же светофора почувствовала неладное — не смогла притормозить! Мне повезло, движение транспорта было не интенсивным, но из-под колес некстати подвернувшегося троллейбуса удалось увернуться лишь чудом.

Я испробовала все способы, которые удалось вспомнить, — «девятка» неслась, не обращая на свою хозяйку ни малейшего внимания. Мне оставалось лишь лавировать между автомобилями и пытаться не задавить никого из пешеходов, переходящих улицу на зеленый свет. Не придумав ничего лучше, я направилась к выезду из города.

Эти полчаса стоили мне миллиона нервных клеток, которые, как известно, не восстанавливаются, нескольких лет жизни и пряди седых волос. Сама не пойму, каким образом мне удалось промчаться через весь город и не разбиться в лепешку, не попасть в жуткую катастрофу, не переехать десяток бабушек и пару десятков детишек. Наверное, судьба сохранила меня для каких-то иных своих целей. Если мне не суждено умереть в автомобильной аварии — и отсутствие тормозов не сможет стать причиной смерти.

Мимо поста гаишников на выезде я пролетела, как перышко, гонимое ветром. Они проводили меня озадаченными взглядами, но ничего не предприняли, то ли привыкли к подобным шуткам, то ли приняли за какую-нибудь крутую, с которой лучше не связываться.

На трассе стало немного полегче. Хотя машин меньше не стало, зато маневренность значительно увеличилась. Я ехала и ехала, временами рискованно обгоняя грузовики и «Запорожцы» перед носом у других водителей, вызывая их нецензурную брань и кулаки в окнах. Пару раз звонил сотовый, но я не решалась отпустить руль и потянуться за сумкой. Интересно, хватит у меня бензина доехать до Москвы или нет?

Впереди замелькали знаки, извещающие о ремонте дороги и рекомендующие снизить скорость до сорока, а затем и до двадцати километров в час. Перед этим участком столпилось несколько машин, а встречную полосу перегородили каток и асфальтоукладчики. Я покрылась холодным потом, но перед самым затором догадалась резко свернуть вправо и выехала на обочину.

Вздохнуть с облегчением мне не удалось: чуть впереди возвышалась куча гравия и щебенки.

— Мама! — прошептала я. — Ты была права, не женское это дело — в преступлениях копаться…

В последний момент мне удалось съехать с насыпи вниз, избежав столкновения, но тряска по кочкам и ухабам едва не доконала меня. Наконец я вывела машину обратно на шоссе, удивляясь тому, что еще жива и почти невредима.

Когда наконец дорога стала абсолютно пустынной, я решилась использовать последнее средство: включила третью передачу и плавно отпустила педаль акселератора. Машина дико взревела, грозя взорваться, проехала еще метров сто пятьдесят и медленно остановилась.