— Это в каком смысле?

— Ну, в смысле, стоит-то кто за тобой? Не сама же ты бабки заработала, которые тебе спустить неймется?

— Вот те раз! А я не думала, что ты в курсе насчет меня!

— Как же, не в курсе! Юрка мне про тебя все уши прожужжал. Говорит, не знаю, что с ней делать. Вроде протеже Сандалова, но он, сволочь, не подтверждает. Вот дядька мой и мается. Не знает, то ли ему и правда этим магазином чертовым заниматься, то ли нет… И так дел куча, а тут еще и это…

Досада на физиономии Мишки была вполне искренней, из чего можно было заключить, что заместителем директора он был назначен не зря. За родное дело и правда болеет, хотя роль его в делах фирмы явно невысока. Наверное, Тищенко не склонен шибко доверять своему легкомысленному племяннику.

Что же касается моего клиента Сандалова, то его влиятельность с каждым днем представлялась все большей и большей. Вот и Мишка говорит: приказал Виктор Георгиевич сделать так, а не иначе, и Юрий Родионович ему возражать и не подумал. Как-то странно… А может, меня просто водят за нос, и на самом деле Тищенко ничего не стоит послать Сандалова подальше, а заодно и меня, начихать на открытие магазина и спокойно заниматься своими делами? Не исключено, что меня подозревают, поэтому и не дают от ворот поворот, пытаясь выяснить, какие факты мне известны. Если так, то ребят ждет разочарование: мое расследование пока еще не сдвинулось с мертвой точки.

Я скосила обиженную физиономию и сказала:

— Слушай, а вам с дядькой случайно не приходило в голову отказаться открывать этот «чертов магазин», как ты его называешь? Если у вас на самом деле дел по горло, то я уж не думаю, чтобы Виктор Георгиевич не проникся.

— Ага! Проникся, это точно. Он только и ждет удобного момента, чтобы как следует проникнуться!

— Что-то я тебя совсем не понимаю. Говоришь загадками, несешь бред какой-то. Разве Сандалову ваша фирма прибыли не приносит? Зачем же он будет вставлять вам палки в колеса?

— Он-то, может, и не будет. Только вот есть человек один, который мечтает нашу фирму с «Араратом» слить. Будет, мол, единая организация, а у нее — один руководитель, — мрачно поведал мне Мишка.

Тут у него зазвенел сотовый. Пока он разговаривал, я решила сбегать в туалет. Отсутствовала я максимум минут пятнадцать, а по возвращении меня ждал сюрприз, весьма неожиданный и малоприятный. Мишки за нашим столиком не было. Зато там сидел тот самый тип, который так раздражал меня поначалу. Я уже успела подзабыть о его существовании, но мужика, очевидно, такой поворот не устраивал, поэтому он и решил привлечь внимание к своей персоне.

— Приятель твой просил извиниться. Дела у него, — задушевно произнес парень, глядя куда-то мимо меня. — Он меня попросил остаться и тебя домой отвезти.

— Да? Очень интересно. Куда же это он так отчаянно заторопился, что несколько минут не мог подождать?

— Да говорю же, дела у него. Срочные, — посетовал парень. — Ну, поехали, что ли?

— Вы знаете, — подчеркнуто вежливым тоном произнесла я, — меня мама всегда приучала, что с незнакомыми мужчинами никуда ходить и ездить не надо. А я не заметила, что вы с Михаилом в хороших отношениях. По крайней мере вы даже не здоровались. Поэтому я, пожалуй, как-нибудь сама доберусь, с вашего позволения.

Я повернулась к выходу, но тут случилось нечто, помешавшее мне спокойно покинуть ресторан. Мерзкий тип крепко схватил меня за руку своим дюжим кулачищем и с силой притянул к себе.

— Слушай, я ведь не шучу. Давай-ка, поехали, кое-кто с тобой поговорить хочет. Заодно свое любопытство удовлетворишь.

И он уже было собрался потащить меня к выходу, для чего встал со своего места и потянул меня. Наверное, будь на моем месте другая женщина, отвертеться бы ей не удалось. Тип довольно резко дернул мою руку, отчего я непроизвольно влетела в его объятия, а затем прижал меня к себе. Одной рукой он держал мою правую руку, а другая находилась у него в кармане пиджака. Я совершенно отчетливо ощутила тяжелый предмет, упирающийся мне в район позвоночника.

— Чувствуешь, чем пахнет? Ты не сомневайся, он заряженный. Рыпаться будешь — и считай, тебя уже нет, — ласково прошептал этот нахал мне в самое ухо.

Я сразу обмякла в его объятиях и позволила совершенно беспрепятственно подтащить себя к выходу из зала. Народу в заведении не прибавилось, я бы даже сказала, наоборот, что ресторан опустел. Очевидно, в сегодняшний будний день обеспеченные граждане предпочитали ужинать в собственных жилищах. Усталым взглядом меня с моим сопровождающим равнодушно окинул официант, который наверняка решил, что девушка малость перебрала с выпивкой и теперь ее транспортируют домой отсыпаться. Да уж, ждать от кого-то помощи было бесполезно, и оставалось только надеяться, что ведущий меня мрачный тип не является неуязвимым суперменом. Ведь, к счастью, я в силах о себе позаботиться и без посторонней помощи.

Поэтому, когда мы оказались на лестнице и приготовились спускаться, я в один миг подобралась и, треснув ногой по коленной чашечке моего конвоира, перемахнула через перила. Высота падения была невелика, соответственно и приземление оказалось беспроблемным. Я мысленно порадовалась тому обстоятельству, что сейчас не в моде так называемые «шпильки» — высокие тонкие каблуки, — и припустилась наутек. Мой преследователь почему-то не стал повторять проделанный мною спуск и побежал по лестнице. Наверное, просто растерялся.

К счастью, пока он сбегал по ступенькам, перепрыгивая через две или три и гнусно матерясь, я стремительно вылетела из клуба и бросилась в противоположную сторону от автомобильной стоянки. Выбегать на людное пространство было слишком опасно: я не сомневалась, что там меня будут ожидать дружки мрачного типа, настроенные не менее решительно, чем он сам.

Клуб и прилегающая к нему территория находились на некотором возвышении. С одной стороны располагался стилизованный скверик и площадка для парковки машин, окруженные небольшими деревцами, а с другой какое-либо ограждение отсутствовало и начинались гаражи. Их крыши находились почти на одном уровне с площадью клуба, а это было чрезвычайно удобно для меня. Я справедливо рассудила, что бравые ребята вряд ли будут ожидать меня на трухлявых крышах гаражей, на это у них просто не хватило бы сообразительности. Поэтому, хотя выстрелов и топота ног позади пока не было слышно, все же с большим удовольствием прыгнула в спасительную темноту, оказавшись на крыше одной из многочисленных гаражных построек.

Некоторое время я бежала прямо по гаражам, оптимистично надеясь, что владельцы этого недвижимого имущества держат крыши в надлежащем порядке и я не провалюсь в какую-нибудь дыру. Как видно, плановых приключений на сегодняшний вечер для меня больше не было намечено, поэтому я беспрепятственно пронеслась по крышам всего ряда гаражных построек, спрыгнула на землю, после чего отправилась на дорогу ловить машину.

Параллельно я раздумывала надо всем недавно произошедшим. И как мне теперь с этим быть? До тех пор, пока я не разузнаю об обстоятельствах Мишкиного исчезновения из ресторана, так же как и о том, что представляет собой мрачный тип с пистолетом, пытавшийся похитить меня из клуба, возвращаться в собственную квартиру было опасно. Предположим, тип работает на Тищенко, и сегодня ему приказали любым способом доставить меня к своему хозяину для серьезного разговора. Он прокололся, но, получив нагоняй от Юрия Родионовича, может решить исправить оплошность, достав меня в собственном доме. Если Игорь смог беспрепятственно проникнуть в мою квартиру, то чего стоит мрачному совершить аналогичный визит?

Итак, поразмышляв на эту тему, я пришла к довольно неутешительному, зато разумному выводу, что мне следует ехать на свою конспиративную квартиру.

Произнося слова «конспиративная квартира», я не вкладываю в это понятие абсолютно никакой иронии. Дело в том, что несколько лет назад мне по наследству досталось недвижимое имущество в виде малогабаритной «хрущобы» с сомнительными удобствами, которое у меня не было никакого стимула и желания приспосабливать под жилье. Моя собственная благоустроенная квартира, расположенная в самой выгодной части центра, меня вполне устраивала. Но профессиональная моя деятельность нередко требовала специальных удобств, в частности — надежного места, где можно было бы скрыться от невзгод нелегкой службы. Решение родилось быстро и, как оказалось впоследствии, было правильным: я поняла, что наследство как нельзя лучше пригодится мне в качестве конспиративной квартиры. С тех пор я время от времени, в моменты серьезных жизненных перипетий, скрываюсь в своем тайном штабе. Практически никому из своих знакомых я не рассказывала о наличии у меня дополнительной недвижимости.

Приняв решение, куда мне следует направляться, дабы не попасть в гостеприимные объятия мрачного типа или подобных ему личностей, я успокоилась. «Интересно, а как я сейчас выгляжу?» — невзначай подумалось мне в тот момент, когда я стояла на пустынной обочине и вглядывалась в темноту, стараясь вовремя заметить машину и остановить ее. Глянув критически на свои ноги, я обреченно констатировала, что ночная эпопея не прошла для меня даром: колготки оказались безжалостно порванными. В остальном внешний вид вроде бы был относительно нормальным. По крайней мере — насколько я могла об этом судить.

Вишневая «девятка» с веселыми ребятами в салоне пронеслась мимо, что меня в принципе не огорчило. Однако домой после этого захотелось еще больше. К счастью, через несколько минут мне повезло, и следующая машина — «Волга», за рулем которой находился немолодой дядька, подобрала сиротливо стоящую девушку, то есть меня, и за божескую цену доставила прямо к подъезду конспиративной квартиры.

Глава 6

Извечный вопрос русской интеллигенции «Что делать?» сформулировался в моем сознании еще до того, как я смогла принять душ и сварить себе кофе. Сложившаяся ситуация оказалась и в самом деле непонятной и странной. И от того еще более неприятной. Менее всего меня радовали воспоминания о том мрачном типе, общество которого пришлось известным образом покидать. Ясное дело, действовал он не от себя лично, а отсюда вытекало следствие, что со спокойной жизнью на ближайшее время мне скорее всего придется распрощаться. Уж не знаю, кто все-таки мои недоброжелатели, но они жаждут общения со мной лично. Я же им взаимностью ответить не могла, потому как не знала, а лишь догадывалась, что они из себя представляют и на что способны.

Интересовал меня еще один вопрос: где сейчас Мишка и какую роль сыграл он в недавнем происшествии? Может быть, именно он все и устроил, и ужин в ресторане был нужен лишь как предлог, а точнее — как место действия? Я же, по всей видимости, спутала чужие планы, сумев скрыться из цепких объятий мрачного типа, и помешала кому-то вывести себя из игры. Однако интуиция и логика подсказывали мне — это не так. Во-первых, инициатором похода в ресторан была я сама, и я же выбирала заведение. Мишка не мог предвидеть, что я возникну на пороге его офиса и вытащу его в ресторан. Тем более он не знал, куда именно я захочу пойти. Значит, этот вариант можно со спокойной совестью отбросить как недостойный внимания.

У меня имелась и вторая версия, несколько похожая на первую, но имеющая свои индивидуальные черты. А если Мишка решил воспользоваться ситуацией, когда я была рядом с ним, чтобы поймать меня врасплох и отвезти к человеку, который ему хорошо знаком и который хотел меня видеть? Я начала обдумывать это предположение и опять-таки пришла к выводу, что оно необоснованно. Если бы Мишка желал доставить меня к своему хозяину, то он выбрал бы более надежный способ и повел бы меня не в фешенебельный ресторан, а туда, откуда нелегко скрыться. К тому же в этом случае ему вовсе не нужно было бы прибегать к помощи мрачного типа, чтобы отвезти меня к месту назначения, ведь я села бы в его машину добровольно.

В невероятно срочные дела, которые вдруг нарисовались у него поздно вечером в момент отдыха, я не очень-то верила, поэтому в качестве наиболее вероятной оставалась третья версия. Заключалась она в предположении, что Мишка пропал не случайно. И последующие полчаса окончательно убедили меня в ее справедливости. У меня имелся номер Мишкиного сотового, и после недолгих раздумий я решила его набрать. Услышанное меня не воодушевило. Телефон совершенно очевидно звонил, однако никто не отзывался на его звонки. Я несколько минут послушала длинные гудки и повесила трубку. Интересно… Предположим, Мишка сейчас так занят, что ему просто некогда взять трубку. Да нет, ерунда. Обычно, если у человека очень важные дела, то он отключает сотовый. Мишка же этого почему-то не сделал, и мне это не особенно нравилось.

Сидя за столом, выкуривая четвертую сигарету за последние полчаса и рассуждая на тему «Как быть?», многого не достигнешь. Помимо сугубо аналитической деятельности, мне как частному детективу следовало предпринимать вполне реальные действия для прояснения ситуации. Не поехать ли мне в клуб? Мрачный тип сидел там достаточно долго, поэтому его вполне мог запомнить кто-то из работников ресторана, где мы сидели. Кстати вспомнилось и его общение с официантом, который поначалу попросил его покинуть зарезервированный столик. Возможно, официанты или бармены знают, что из себя представляет тип, желавший всеми правдами и неправдами свозить меня в гости.

* * *

Утром, спустя несколько минут после наведения марафета, я отправилась в «Арарат» и первым там встретила Михал Палыча. Нельзя сказать, что меня обрадовала эта встреча с ним. По большому счету я не имела ничего против него, однако в настоящий момент простецкая натура и дотошность Михал Палыча вызывали раздражение. А он, как назло, завидев меня, радостно заулыбался и брякнул:

— Кого я вижу! Что-то ты, Танюша, являешься, как красное солнышко, и опять пропадаешь. Небось уж подумываешь: а ну его, этот магазин?

— Ничего подобного. Просто, Михал Палыч, помощники у меня такие. Вот вы, вместо того чтобы ерничать, лучше бы взяли надо мной шефство.

— Да над тобой возьмешь, как же! Ты нас своим обществом баловать не спешишь. А что касается помощи, так ты сама в качестве помощника Юрика Тищенко запросила.

Он хитро мне улыбнулся, подмигнул и пошел дальше по коридору. А я решила при случае устроить Сандалову нагоняй. Не помню, чтобы я давала разрешение на откровенность, а между тем Михал Палыч каким-то образом оказался осведомленным о том, кого я просила в помощники. Будем надеяться, Сандалову хватило ума не вводить своего помощника и еще кого бы то ни было в полный курс дела.

Я решила немедленно отыскать Виктора Георгиевича, чтобы в открытой форме высказать все, что думала относительно его излишней откровенности. Она, собственно говоря, может стоить мне успеха, поэтому я никак не могла оставить без внимания такую вопиющую халатность. В чрезвычайно недовольном и одновременно грозном настроении я прошествовала в предбанник кабинета главы фирмы и приказным тоном объяснила секретарше, что мне срочно нужен ее шеф. Она же, завидев меня на пороге, отчетливо и протяжно вздохнула, чем невольно выдала давно сформировавшееся отношение к моей персоне.

Однако, как выяснилось через пару минут, господину Сандалову пришлось срочно выехать в регион, и отсутствовать он будет по крайней мере сутки. Я была готова поклясться, что секретарша сообщила мне это с тайным злорадством. Чтобы не давать ей повода для еще большей радости, мне пришлось убедительно заверить ее, будто мое дело не такое уж важное и может запросто потерпеть.

После того как я покинула кабинет, секретарша вновь погрузилась в свои увлекательные обязанности, а я надумала хоть что-нибудь выяснить о Мишке. Его внезапное исчезновение и то, что по сотовому он по-прежнему не отзывался, просто покоя мне не давало. Рано утром я, вооружившись номерами телефонных компаний, выяснила, к которой из них подключен Мишкин телефон. Робкая надежда на его неисправность разбилась об объективную реальность: оператор уверила меня, что с телефоном Михаила все в полном порядке.

История получалась скверная. Если бы я точно знала, на кого работает мрачный тип и зачем он охотился за мной прошлой ночью, то в соответствии с этим можно было бы планировать следующий шаг. Пока же я продолжала оставаться практически в полном неведении, и не скажу, что это прибавляло мне оптимизма.

В глубокой задумчивости я отправилась в офис Тищенко. Может, хоть он прольет свет на внезапное исчезновение своего племянника? Я от души на это надеялась.

Юрия Родионовича я увидела сразу. Он стоял в коридоре около окна и задумчиво курил, глядя куда-то вдаль. Наверное, доблестный деятель удачного бизнеса унесся сейчас мыслями в неведомые дали, поэтому и вздрогнул от неожиданности, когда я подошла и его окликнула:

— Здравствуйте, Юрий Родионович. Не возражаете, если покурю вместе с вами?

Я старалась быть максимально любезной, и это возымело необходимый эффект. Юрий Родионович, который сначала обернулся с весьма недовольным выражением лица, досадуя, очевидно, на то, что его вывели из заоблачных раздумий, заметно подобрел, узнав меня. Лицо его разгладилось, и он вполне благодушно сказал:

— А, Татьяна, здравствуйте. Присоединяйтесь. Вас угостить?

— Спасибо, курю свои, — я прикурила от его зажигалки и благодарно кивнула. — Отдыхаете от трудов праведных?

— Да, устроил себе перекур, — вымученно улыбнулся он. — Дел, знаете ли, невпроворот… Совсем зашился.

Я внимательно наблюдала за поведением Тищенко. Он вел себя слишком естественно для человека, который мог приказать мрачному типу разобраться со мною сегодня ночью. Скорее всего заказчиком был не он. Но тогда получается, что Юрий Родионович даже не знает об исчезновении Мишки. Эта догадка требовала подтверждения или опровержения, но действовать напролом, спрашивая про Мишку, казалось мне слишком опасным. В конце концов, вдруг этот Тищенко обладает великолепным актерским талантом? А я сразу выложу перед ним все свои карты…

— Вы устали, а тут еще я со своим дурацким магазином, — решила я сначала его подколоть.

Он чуть смущенно ухмыльнулся, а потом глянул на меня и осторожно произнес:

— Ну, в общем, и это тоже…

Тут я вспомнила о том, что должна казаться ему довольно неумной особой, и сказала:

— В последнее время мне столько всего пришлось выслушать о моем проекте, что даже, знаете ли, говорить о нем уже опасаюсь. Того и гляди — разорвут на части. Если бы не любезность Виктора Георгиевича, не знаю, что бы и делала. Ну скажите на милость, что плохого в том, что я желаю войти в мир частного бизнеса? Ведь деньги у меня есть, и соображаю я не хуже других.

По выражению лица моего собеседника можно было легко понять, как сильно ему хочется поспорить с моим последним высказыванием. Некоторое время он, очевидно, боролся с желанием выложить мне наболевшее — и относительно магазина, и относительно моей личности, и еще многое. Однако самообладание взяло верх над импульсивностью, и Юрий Родионович решил проехаться только по якобы уважаемому мною господину Сандалову.

— Понимаете ли, Татьяна, — медленно начал он, — дело вот в чем. Лично я считаю, что любезный Виктор Георгиевич просто использует ситуацию и вас в частности, чтобы доставить мне значительную массу неприятностей. Видите ли, ему с некоторых пор не нравится, что дела моей фирмы идут значительно лучше, чем у него самого. Поэтому-то он и стал практиковать тактику, в результате которой в колеса моей телеги было вставлено множество палок. Да, да, случилось это именно благодаря уважаемому вами господину Сандалову, — подытожил он, употребив по отношению к Виктору Георгиевичу те самые эпитеты, которые только что произнесла я сама. Мне стало смешно, и я постаралась скрыть это за ободряющей улыбкой, которая повергла моего собеседника в некоторое недоумение.

— Да вот сейчас, например, — продолжал он, справившись с замешательством и распалившись праведным гневом, которого с каждой минутой становилось все больше и больше. — Этот магазин, за который вы так радеете, даже в долгосрочные планы Сандалова не входил. Насколько я его знаю, к работе он относится достаточно серьезно и вряд ли стал бы затевать что-то стоящее, не обдумав как следует, не посоветовавшись с другими. Я могу дать гарантию — до недавнего времени об открытии магазина в этом квартале даже и речи не было. И вдруг — нате вам!

Тищенко смотрел на меня выжидающе, будто надеялся, что я разделю его возмущение. Я же, памятуя о том, что магазин как бы является чуть ли не основной целью моей жизни, а Сандалов — моим многоуважаемым кумиром, его ожиданий не оправдала. Наоборот, приняла позу и выражение лица ополченца, уперев руки в боки, надув губы и зыркнув глазами на своего собеседника, всем своим видом показывая, какого я о нем мнения. Это возымело действие: Тищенко как-то жалобно подобрался, а потом начал торопливо меня убеждать в своей правоте:

— Знаете, хочу вам сказать по секрету одну вещь. Я не верю, что Сандалов действительно желает, чтобы ваш проект был проведен в жизнь. Уж я не знаю, кем Виктор Георгиевич вам приходится, — тут он непроизвольно многозначительно поднял брови, — однако поверьте: он вас, как и всех остальных, банально водит за нос. И когда вы в конце концов это поймете, то, учтите, может быть слишком поздно. Вообще лучше вам вовремя прекратить любые взаимоотношения с Сандаловым, несмотря на все его обещания.

Последней фразой Тищенко, очевидно, пошел ва-банк, решив, что если и сейчас я не поддамся и не соглашусь с ним, то разговаривать со мной он больше не станет. Я же никак не могла позволить ему отрешиться от меня, поэтому для создания иллюзии покорности неуверенно спросила:

— А почему вы так уверены в своей правоте? Может быть, сказывается ваша антипатия к личности Виктора Георгиевича?

Мой ангельский тон вызвал еще большее негодование с его стороны. Тищенко грубовато и совсем неинтеллигентно брякнул повышенным голосом:

— Слушайте, чего это вы так свято верите в его непорочность? Вы с ним давно знакомы или просто по жизни наивны?

«Сам дурак», — с некоторой обидой подумала я, а вслух сказала:

— Ни то, ни другое. Мне его порекомендовали знающие люди. И вообще если вам уж так некогда со мной заниматься, то вы могли поручить меня кому-нибудь. Например, своему заместителю. Я уверена, он не будет против.

Ну, наконец-то я смогла завести разговор о Мишке! Все предыдущее показалось мне неважным, и я решила еще раз закурить, стараясь скрыть торжество, отразившееся на моем лице при возникновении хорошего повода затронуть интересующую меня тему. Тищенко ничего не заметил, но и тему про Мишку не развил должным образом, а лишь отговорился ничего не значащим замечанием:

— Знаете ли, Миша здесь тоже работает, а не просто штаны просиживает. У меня, кстати, каждый человек на счету.

— Ну да, разумеется. Все у вас в деле, все трудятся не покладая рук на благо любимой фирмы. А уж про вас с вашим заместителем и говорить не приходится. Кстати, где бы я могла его найти? У меня к нему чрезвычайно важное дело. И, предвидя ваши возражения на этот счет, поспешу заметить — дело не имеет никакого отношения к моему магазину. Оно касается только вашего племянника. Так где этот ударник труда?

Я не собиралась сдаваться и решила во что бы то ни стало выпытать у Тищенко всю известную ему информацию. Однако, как оказалось, надеялась я зря.

— Если бы вы так же хорошо понимали жизнь, как язвите, то всем было бы гораздо легче. А насчет Миши ничего сказать не могу. Со вчерашнего дня я его не видел.

Я даже не обратила внимания на ту небольшую гадость, которую он бросил в мой адрес, сказав, будто я не понимаю жизни. Мишку я могу выловить только через Юрия Родионовича, а коли так, то не буду обижаться на него до тех самых пор, пока он не даст мне максимально полную информацию о его возможном местонахождении.

— Вы не могли бы позвонить ему? Ручаюсь, он будет рад слышать, что я его ищу.

— Может быть. Но придется вас разочаровать. Я пытался сегодня его найти, но ничего не получилось.

— Куда же он мог деться?

— Я и сам хотел бы это выяснить. На шестнадцать назначена важная встреча, а у него все необходимые документы.

Тищенко досадливо поморщился. Видно, в тот момент ему еще не приходила в голову мысль, что с Мишкой могло что-то случиться, а потому он вел себя как человек, которого подвели: с явным недовольством и желанием разобраться в причинах, по которым его «прокатили». Хотя, может быть, я ошибаюсь, и исчезновение Мишки — довольно обычное явление для его дядюшки?

— Послушайте… А он часто пропадает таким образом?

— Никогда раньше этого не делал. Черт, сегодня такой важный день… Он всегда относился к работе серьезно. Более серьезно, чем ко всему остальному. Почему я вам это рассказываю? — невпопад спросил он меня, словно сомневаясь в правильности своего поведения.

Я поторопилась его разубедить:

— Потому что вы нашли в моем лице благодарного слушателя. Только боюсь, мне придется взволновать вас еще больше.

К тому моменту, когда я произнесла это многообещающее заявление, мне стало абсолютно ясно — исчезновение Мишки не было подстроено специально. Уж не знаю, кто оказался его недоброжелателем, но он явно не шутил. И, возможно, мысль о том, что Мишке сейчас может быть несладко, способствовала моей откровенности.

Я в подробностях рассказала о событиях предыдущего вечера, стараясь поймать реакцию Юрия Родионовича на мое сообщение. Мне приходилось признать, что в деле проявляется еще какая-то сторона, сущности которой я пока уловить не могу. Мрачный тип, с которым я связывала исчезновение Мишки, не мог являться приближенным Юрия Родионовича, если только исчезновение Мишки не было фикцией, устроенной для того, чтобы ввести меня в заблуждение.

Еще какое-то время назад я не была стопроцентно уверена в том, что это не так. Тогда я рассуждала следующим образом: если Мишка загадочным образом исчез, только стараясь испугать меня, да еще и привлек для устрашения того самого мрачного типа, то он совершенно не понял моей натуры. Того, что испугать меня невозможно в принципе.

Однако что-то, называемое некоторыми интуицией, а другими — шестым чувством, подсказывало мне — исчезновение Мишки вряд ли было добровольным, и, если бы я не проявила прошлым вечером расторопность, мне наверняка пришлось бы составить ему компанию в путешествии в неведомые дали. Неизвестно, как бы тогда сложилась моя дальнейшая жизнь и вообще много ли ее осталось, но по крайней мере от общения с той загадочной личностью, к которой меня столь настойчиво приглашал мрачный тип, отвертеться бы точно не удалось.

Какой же вывод напрашивался в свете последних событий? Во всем этом деле, похоже, есть кто-то, кому крайне не нравится мое скромное участие в жизни директоров двух фирм. Именно к такому логическому умозаключению я пришла, молча выкурив еще пару сигарет и временно забыв про своего собеседника.

Что же касается самого Юрия Родионовича, то сообщение о мрачном типе повергло его в печаль, а рассказ о Мишкином внезапном исчезновении расстроил и окончательно выбил из колеи. Буквально пять минут назад он кипятился и пылал праведным гневом по отношению к Сандалову, а после моего рассказа как-то странно сник и словно сдулся. Уж не знаю, о чем больше всего переживал Юрий Родионович: о потере племянника или о сорванной сделке, но вид у него был достаточно жалким, так что даже такая циничная девушка, как я, не могла этого не заметить.

Пока я размышляла на тему имеющихся у Мишки перспектив, Тищенко судорожно терроризировал свой сотовый, постоянно набирая какие-то номера. Он справлялся о племяннике у общих знакомых, которых, очевидно, было немало. Однако ничего хорошего выяснить ему не удалось. Впрочем, и плохого тоже. Просто Мишка как сквозь землю провалился, а между тем время уже подходило к четырем. Мне пора было покидать компанию Тищенко, тем более что вид его не внушал мне абсолютно никакого желания с ним общаться. Нельзя сказать, что я разжилась бог весть какой информацией, однако теперь по крайней мере можно было не связывать Мишку с мрачным типом и его хозяином.

Я оставила несчастного Юрия Родионовича в тот момент, когда навстречу нам решительно направились два господина весьма серьезной наружности, за которыми на почтительном расстоянии следовали ребята с каменно-невыразительными лицами. Судя по всему, господа приехали для заключении той самой сделки, о которой беспокоился Тищенко, и еще не знали, какой сюрприз их ожидал. Было бы интересно посмотреть на физиономии этих серьезных дядек, когда они узнают об исчезновении Мишки, а вместе с ним и всех необходимых документов.

* * *

Наконец-то я оказалась на улице и смогла втянуть полной грудью озонированный после недавнего дождя воздух. Запах осени, свежий и насыщенный, приятно щекотал ноздри. Даже здесь, в центре города, воздух не был загажен выхлопными газами, поскольку шоссе проходило в некоторой стороне от площади, застроенной административными корпусами.

Я шла по направлению к своей машине, собираясь сейчас же поехать в клуб. Конечно, время было далеко не вечернее, но меня это не особенно беспокоило: ресторан, в котором вчера мы с Мишкой ужинали, открывался в двенадцать часов дня и продолжал работать до последнего клиента. Я оптимистично надеялась, что найду сегодня в зале того официанта, который мне нужен, и что он сможет рассказать мне нечто полезное.

У входа в ресторан стояла одинокая иномарка. Судя по всему, посетителей или вовсе не было, или было очень немного. Оставалось верить, что в такой ситуации официант обрадуется мне как потенциальному клиенту и согласится пообщаться.

Сегодня я постаралась выглядеть принципиально иначе, чем вчера, и мне удалось достигнуть этой цели. Собираясь отправиться в клуб, я заскочила в магазин, где приобрела совершенно эксклюзивный головной убор. Он напоминал шляпку, выполненную в форме таблетки, но имеющую достаточную высоту. На голове моя покупка выглядела подобно коробке из-под торта, обтянутой дорогой тканью. Взглянув на себя в зеркало, я не смогла удержаться от смеха, чем вызвала смущение молоденькой продавщицы. К ее большому удовольствию, шляпку я все же купила.

Разумеется, я сделала это с вполне определенной целью, ведь значительная высота головного убора позволяла мне скрыть в его пространстве гриву своих потрясающих волос, предмет моей гордости и зависти со стороны других женщин. Такими волосами могла похвастаться далеко не каждая представительница прекрасного пола, а потому они являлись весьма запоминающейся моей чертой, особенно для мужчин. Сейчас же я хотела, чтобы официант не узнал во мне вчерашнюю девушку, которая покидала ресторан в довольно-таки нетрезвом состоянии в компании мрачного типа. Неизвестно, как он поведет себя, если увидит вчерашнюю посетительницу. Может, вмиг станет неразговорчивым. Поэтому я и решила подстраховаться и скрыть свой истинный облик.

Помимо шляпки, я надела дымчатые очки и, посмотревшись в зеркальце автомобиля, осталась вполне довольной. На меня смотрела строгая и серьезная женщина примерно тридцати — тридцати двух лет, в которой было довольно непросто узнать меня. Удовлетворенная увиденным, я вышла из машины и направилась к входу в ресторан.