— Маляр с маленькой буквы, — пояснил он мне. — У нас недавно был ремонт в квартире. Сережа повздорил с одним маляром. Алкаш какой-то украл его часы и пропил. Ну, сын его и выгнал. Тот по пьянке грозился отомстить.

«Тоже версия, — подумала я, выслушав старика. — Хотя какой горемыка-пьяница может такое устроить? Ума не хватит. Последние извилины в голове растворились от спиртного. А если и остались — то им совсем не до разборок. Где очередную порцию горячительного достать? — вот вопрос жизни и смерти. И машину, хотя и угнанную, вряд ли будет таким образом уродовать. Скорее, на самогон или бормотуху поменяет. Нет, это не версия», — решила я, но на всякий случай адрес строительной компании и имя маляра записала.

— А если исключить «ма». Тогда, как думаете, кто это может быть? — снова спросила я старика.

— Даже не знаю, — снова ответил тот.

И все же я решила «прогнать» всех «Ма» через сознание старика. Вдруг он даст дополнительную информацию и на одноклассника сына, Александра Матвеева, и на Жору, и на его секретаршу. В конце концов, никто из них полностью не оправдан. Любой может быть убийцей. Из своей многолетней практики я знала, что часто убийство совершает тот, на кого меньше всего падает подозрение. И пока у меня не было иной версии, я должна досконально проработать все кандидатуры.

— А Матвеев? — задала вопрос я старику.

— Сашка? — уточнил тот.

— Да.

— Нет. Этот слишком ленив. Ему и думать-то проблематично, а уж убить…. Нет. Он не мог.

Это точно, согласилась я с Бауловым-старшим. Этот без надобности лишний раз и рот-то не откроет.

— А Жора? — поинтересовалась я.

— Жорка? — Старик помолчал. Снова достал платок из кармана, вытер глаза. Сложил его, но в карман не убирал — вертел в руках.

«Занервничал, — решила я. — Значит, что-то подозревает».

— Кто он? Что связывало вашего сына с ним? — спросила я.

— Жорка… Они были старинные друзья. Служили на Дальнем Востоке вместе. Вместе приехали, когда службу закончили. Сначала работали вместе. А после, когда все рухнуло, делом своим занялись, — вдруг разговорился старик.

Я не перебивала его. Создавалось впечатление, что Баулов-старший размышляет вслух.

— А что-то еще их связывало? — спросила я, когда тот замолк.

— Гонки, — ответил он, продолжая теребить платок. — И больше ничего.

— А где сейчас Оксана? — спросила я старика. — Я хотела бы задать ей пару вопросов.

— Она со своей подругой отдыхать отправилась, — ответил старик после непродолжительной паузы. — Для нее смерть Сережи очень большая травма. Ей просто необходимо поправить свое здоровье, — заключил он.

— Куда отдыхать? — не сдержав удивления, спросила я.

«Вчера похоронила мужа, а сегодня уже с подругой на отдых. Странно как-то».

— Куда ездят отдыхать? — удивился моему вопросу Баулов. — На юг.

— Куда именно? — сама не понимая почему, засуетилась я.

— Не знаю точно. Единственное, что могу сказать, — это то, что уезжают они сегодня вечером.

— А где же она сейчас? — снова спросила я.

— Сейчас… У подруги, — был ответ.

— Кто подруга? Где она живет? — уже вставая с места, задала вопросы я.

— Не могу сказать, — неопределенно пожал плечами старик. — Мы Оксану никогда не контролировали. Доверяли ей.

«Доверяй, но проверяй», — мелькнула у меня в голове многовековая истина, но произносить ее вслух я не стала.

Поблагодарив Баулова-старшего за беседу, я быстро распрощалась с ним и покинула квартиру. Я не знала, что определенно мне не нравится во всей этой истории, но нутром чувствовала, что тут что-то не так.

«Куда, с кем и почему Оксана уезжает сразу после похорон мужа? Почему задолго до отправления поезда она покидает квартиру? Почему об этом ничего не знает свекор? Кто знает?» Тысяча вопросов крутились в моей голове.

Я села в машину, достала сигареты. Что делать, как действовать? Куда направить свои стопы — я не знала. Я курила одну сигарету за другой, выбрасывая из окна окурки через каждые пять минут. Но ответов в голове не было. Были одни вопросы. Очередной окурок полетел в окно. Я снова взяла пачку сигарет в руки, пытаясь выудить из нее очередную дозу никотина. Но пачка оказалась пустой, поэтому вслед за окурками она полетела в окно.

«Надо что-то делать, — убеждала себя я. — Но что? С чего начать?.. Есть контакт! — облегченно выдохнула я, обрадовавшись возникшей идее. — Прежде всего надо узнать, куда уезжает Оксана. Как это сделать? Вокзал? Аэропорт? — пронеслось в голове. — Только там я могу получить нужную информацию. Но если я собственной персоной с этим вопросом предстану перед кассой вокзала, то вряд ли получу на него ответ. Кто мне в этом поможет? Ну, конечно, всеведущий Гарик, кто же еще».

Я вновь облегченно вздохнула и полезла в сумочку за сотовым телефоном.

Гарик Папазян, мой давний знакомый, мент армянского разлива, неровно ко мне дышал и на протяжении всего времени нашего знакомства желал от меня одного — постели. В любую минуту дня и ночи Гарик готов был выполнить мою самую что ни на есть нелепую просьбу в надежде, что очередная услуга поможет ему, наконец-то, затащить меня в эту самую постель.

Я набрала номер Гарика. В трубке тотчас послышалось его традиционное:

— Таня-джан, я к твоим услугам.

— Привет, Гарик, — улыбнулась я. — Откуда ты знаешь, что ты мне сейчас необходим?

— Ну, раз звонишь мне… значит, нужен, — ответил он, а я представила его кислую рожу и удивленно разведенные в стороны ладони.

— Ты прав. Действительно нужен. Просто необходим, и срочно, — ответила я. — Можешь узнать, куда сегодня вечером отчаливает из Тарасова одна дамочка?

— В чем вопрос? — уныло ответил Гарик. — На чем отчаливает? Поезд? Самолет? Авто?

«А вот про авто-то я и не подумала», — укорила себя я.

— Да если бы я это знала, — пожала плечами я. — Проверь и поезд и самолет. Хорошо?

— Будет сделано, — потухшим голосом ответил Гарик, но, впрочем, тут же спросил: — А что взамен?

«Ну, это уже наглеж, — подумала я. — Конечно, не то, что ты хочешь».

— Что попросишь, — отшутилась я.

— Ты знаешь сама, — уже с надеждой в голосе проговорил Гарик.

— Знаю. Но поторопись, — решила я наконец покончить с этими пустыми разговорами. — А потом и разберемся.

Я нажала кнопку «отбой» и убрала телефон в сумку.

«Теперь? Куда теперь? — задала я вопрос себе. — К Жорику или домой?»

Я завела машину, прогрела мотор и направила ее к своему дому и дому Жоры Маляра. Пара-тройка кварталов располагалась в одном направлении. Перед очередным перекрестком я остановила «девяточку» у светофора. Пока горит красный свет, еще есть несколько секунд решить, куда же все-таки ехать. Красный свет сменился на желтый. Я поудобнее расположилась на сиденье и приготовилась свернуть направо к дому Жоры. Но в это время раздался телефонный звонок. На экране сотового высветился номер Гарика.

«Неужто уже есть информация? — удивилась я. — И как ему так легко и быстро все удается?»

— Танюшка, ты моя должница, — услышала я в трубке.

— Знаю, знаю, — поспешила успокоить я продолжительные восторги и восклицания своего армянского друга. — Что, накопал?

— Накопал, — довольным голосом ответил Гарик. — Интересующая тебя дамочка сегодня, буквально через три-четыре часа, отправляется в Новороссийск.

— Куда? — удивленно спросила я.

— В Новороссийск, — повторил Гарик. — А что?

— Нет… ничего, — ответила я. — Спасибо за информацию. Пока. Спешу.

— А должок? — услышала я в трубке.

— Потом. Потом… Действительно спешу, извини, — скороговоркой проговорила я и отключила телефон.

Времени у меня действительно было в обрез, а я еще толком не знала, что делать.

«В Новороссийск… С подругой… На поезде… Через три часа… — мелькали в моей голове отрывки мыслей. — Если я еду, если меня спонсирует Баулов-старший, мне нужен билет, кое-какие вещички, пара звонков… Звонок. Первый звонок именно старику».

Я достала телефон и набрала номер Бауловых.

Не вдаваясь в подробности, я изложила старику свой план, привела доводы о необходимости данного путешествия. Баулов-старший просто ответил, что дает мне полную свободу действий и практически неограниченные финансовые возможности, главное, чтобы убийца его сына был найден.

До подъезда своего дома я добралась очень быстро. Дорога была каждая минута. Сборы не заняли много времени. Пара комплектов нижнего белья, косметика, халат, спортивный и брючный костюмы, сигареты, сотовый и, конечно же, пистолет (мало ли что) — вот, пожалуй, и все. Я окинула взглядом комнату, не забыла ли чего, взяла со столика ключи и направилась к выходу. И тут зазвонил телефон. Высветился Ленкин номер.

«Извини, подруга, мне сейчас некогда попусту с тобой лялякать».

Не поднимая трубки, я спокойно покинула свою квартиру. Мой путь лежал к железнодорожному вокзалу. До него надо было добраться с какой-нибудь оказией и как можно быстрее.

«А сон-то в руку, — заключила я, быстро спускаясь вниз по ступеням. — Действительно еду к морю. Хотя не на отдых и не в самое подходящее время года, но к морю. И главное, что еду так спонтанно, что самой немного жутко».

Я действительно не понимала, с чего это мне так страшно захотелось последить не за кем-то из друзей убитого, а за его женой. Какое-то время я, конечно, пыталась найти этому разумное объяснение, но в конце концов ограничилась банальным выводом: моей интуиции виднее.

Небольшой железнодорожный вокзал нашего Тарасова кишмя кишел пассажирами. Всюду толкался народ. Кто с огромными баулами, кто с бесчисленными маленькими сумками и пакетиками.

«Население» вокзала было самое разноликое. Большую его часть составляли местные жители нашего города, то бишь русскоязычное население, как теперь говорят. Но были здесь и бывшие собратья по Союзу: народы Кавказа и Прибалтики, их выдавал акцент, а так— же многочисленные «свободные» жители, то есть цыгане. В основном женщины в ярких национальных нарядах и маленькие грязные цыганята, клянчающие у пассажиров деньги на лимонад, хлеб и жвачку.

Честно говоря, в самый разгар зимы я ожидала увидеть иную картину. Мне казалось, что это не самое подходящее время года для путешествий. Тем более что зима решила у нас задержаться и ни в какую не хотела уступать свои права грядущей на смену весне. Старики говорили, что таких трескучих морозов не было уже лет этак пятьдесят. Но, видимо, все когда-то возвращается на круги своя.

В репродукторе раздался женский голос, который дважды повторил, что поезд Москва — Новороссийск прибывает на третий путь. Мысленно я отметила, что в запасе у меня не больше получаса, чтобы суметь протиснуться к билетной кассе, взять билет, преодолеть нескончаемую людскую реку и занять свою в лучшем случае верхнюю полку купейного вагона.

Хотя для начала предстояло выяснить, действительно ли интересующие меня дамы едут в этом поезде, и по возможности установить за ними слежку.

Прокручивая таким образом план своих дальнейших действий, я ринулась навстречу очередному людскому потоку, который в самое неподходящее время преградил мне путь. Набрав в грудь как можно больше воздуха и приняв решение во что бы то ни стало добраться до касс вокзала, я ринулась вперед.

Перепрыгивая через громоздкие баулы, я, словно маленькая юркая лодчонка в потоке бурной весенней реки, пробивалась к окну, в проеме которого была видна пожилая и очень энергичная женщина. Молодая приятная девушка-кассир в соседнем окне, которая, не переставая, жевала резинку, не спеша отвечала на вопросы пассажиров и так же неторопливо оформляла и выдавала билеты, сразу была мною отброшена, так как она-то уж точно не годилась для решения моих проблем.

Не без труда добравшись наконец до окошка кассы, я протянула паспорт и деньги, выпалив:

— Мне, пожалуйста, один до Новороссийска.

Женщина-кассир быстрым внимательным взглядом окинула меня и, нажимая клавиши стоявшего перед ней компьютера, проговорила:

— Попробую. Если поезд еще не ушел. Вам повезло, — услышала я тут же ее голос. — Но только верхняя полка. — Она снова бросила взгляд на меня.

— Вот и отличненько, — облегченно вздохнула я. — Как раз то, что надо.

Уже в следующую минуту билет на поезд Москва — Новороссийск был у меня в руках, и мне предстояло в очередной раз преодолеть людской поток и через переход добраться до поезда. И снова передо мной замелькали многочисленные баулы, сумки, авоськи, рюкзаки, пакеты и так далее и тому подобное.

Казалось, конца этому никогда не будет. Но воистину если долго мучиться, что-нибудь получится. И у меня получилось. Красавец поезд с новенькими, еще не обшарпанными вагончиками, которых было не меньше двадцати, стоял, как ему и подобало, на третьем пути. Оставалась самая малость, выяснить, где же первый вагон. Простейшие логические размышления привели к тому, что он либо в конце, либо в начале состава.

Конечно же, диктор не раз произносил, откуда начинается нумерация вагонов поезда, но моя голова тогда была занята совершенно другим. Так что придется быстренько сориентироваться и найти то, что нужно. Передо мной был «хвост» поезда, я подбежала к последнему вагону, возле которого одиноко стояла женщина-проводник с очень суровым, я бы даже сказала, злым лицом. Около этого вагона, в отличие от других, где еще толпились запоздавшие, как и я, пассажиры или их провожающие, уже не было никого, и двери были закрыты.

— Скажите, это какой вагон? — спросила я проводницу.

— Двадцать третий, — немногосложно ответила та и отвернулась.

«Странная она какая-то, — пожала плечами я. — Значит, мне — в голову поезда».

Недолго думая, я поспешила к началу состава. Проводники приглашали пассажиров занять свои места, так как поезд через пару минут отправлялся. Времени у меня практически не оставалось. Я ускорила шаг, обходя толпившихся на перроне провожающих. Вдруг, точно из-под земли, передо мной возник маленький цыганенок. Тоненьким голоском он пропищал:

— Тетенька, а тетенька, дай копеечку на жвачку.

— Извини, малыш, я спешу, — проговорила я, подняв на него взгляд. — Что? — вырвалось в следующую минуту у меня из груди.

Я остановилась как вкопанная. Передо мной был вагон номер четыре.

«Не поняла? Если состав имеет около двадцати вагонов и нумерация идет от головы поезда, тогда как может быть практически в хвосте вагон номер четыре, если последний двадцать третий? Может быть, четырнадцать?» — быстро прокрутила в голове я.

А цыганенок продолжал клянчить:

— Тетенька, ну дай. А я тебе спою или станцую.

— Подожди, малыш, — я рукой отстранила мальчонку в сторону, ближе подошла к вагону и в темном окне его четко увидела лист картона, на котором красовалась цифра четыре. В это время поезд издал прощальный гудок, и проводницы начали закрывать двери вагонов. — Где вагон номер один? — прокричала я проводнице, которая собиралась закрыть дверь своего вагона.

— Первый? Предпоследний. Скорее беги. Отправляемся.

«Как может первый быть предпоследним, если последний, как мне сказала сердитая проводница, двадцать третий?» — на бегу соображала я.

И действительно, «три», «два» и вот он, «один», а за ним тот самый злополучный, как окрестила я, двадцать третий.

Мне повезло. Проводница еще не успела закрыть дверь вагона и со словами: «Быстренько, быстренько», — пропустила меня внутрь.