— …и срок — до вечера. Вечером я должен все знать. Все — это то, что девчонка мне уже больше не мешает, а эта баба для меня не опасна. Ясно?

— Ясно, конечно. А бабу убирать? — Ага, этого я знаю, и вспомнила все сразу. Баба, которую надо убирать, — это именно я. И узнавать о местонахождении девчонки собираются тоже от меня. Нет мне спокойной жизни, и смерть тоже, видимо, мне готовят беспокойную. И устроит ее мне Кольцов Геннадий Владимирович — вон как старается выпытать все желания своего собеседника.

— Это меня не касается. Это ваши дела и меня в них не впутывайте. И запомните — просто так деньги я вам платить не собираюсь. Ясно?

Серьезный мужик. А мы с Кольцовым, судя по всему, вызываем у него жуткое раздражение. Досадно.

Кольцов тем временем рассыпался в уверениях преданности и готовности сделать все как следует, причем голоса их удалялись, становились глуше. Затем зашумел двигатель машины, и я вновь услышала голос Кольцова, на этот раз он звучал начальственно резко и властно:

— Ты этих олухов вызвал?

— Вызвал, едут.

— Едут, идиоты! Если бы не я, они бы там сидели до пенсии. Ты ее проверял?

— А че ее проверять? Вы ее здорово выключили, она, поди, долго еще проваляется.

— Долго нам не надо. Я с ней разговаривать буду. Ты проверь, но аккуратно, это не баба, а кошмар какой-то. С нее станется уже и очнуться, и начать рыть подкоп. Или оружие где-нибудь раздобыть.

Да, обидно, когда не оправдываешь ожиданий: и оружия я, даже плохонького, не раздобыла, и к рытью подкопа еще не приступила. Кажется, уже и не приступлю… Я отскочила от двери, и очень вовремя, потому что она начала распахиваться внутрь моей каморки. К счастью, я оказалась за дверью, и у меня появился какой-то шанс выпутаться самостоятельно из этой заварушки.

— Ген, нет ее! — проорал какой-то парень, стоя на пороге этого сарая и не решаясь войти внутрь.

— Я тебя не спрашивал, есть она или нет ее! Я тебе сказал, что она мне нужна для разговора, — ледяным голосом отозвался господин Кольцов и прибавил несколько малолитературных выражений. — Остальное — твои проблемы. Ищи.

Парень вошел в сарай и осторожно начал меня искать, для чего первым делом заглянул за дверь. Мне его мерзкая рожа не понравилась, ему мое лицо, судя по всему, тоже, но первой я успела оповестить его о своих недружественных чувствах и временно вывела парня из участия в событиях окружающего мира точным ударом ребра ладони по шее. Парень свалился к моим ногам, я услышала возмущенно-изумленные возгласы и пулей вылетела из-за двери им навстречу.

И очень вовремя: как раз еще две, на редкость неприятные, морды намеревались проникнуть в мой сарай с явным желанием меня обезвредить.

Еще чего! «Эту песню не задушишь, не убьешь!» Вдохновляемая такой мыслью, я заехала обеим мордам ногой в прыжке, да еще и с разворотом. Получилось неплохо, жаль только, морды не скоро смогут это оценить. Так! Главное — не останавливаться, я перелетела через два полутрупа, лежавших на пороге, и увидела еще троих типов, вполне живых и очень недовольных моим сеансом карате. А зря! Сейчас, голубчики, я вас всех тут уложу: во-первых, я очень сегодня злая и кусачая, а во-вторых, я профессионал, а вы — лохи, непонятно только, за что вам платят деньги.

Сейчас я выведу из строя вот этого, мелкого, но очень надоедливого, потом уберу с дороги тех двух здоровых горилл, и все… путь свободен — вон она, калитка, на улицу, в машину, и только они меня и видели…

Да… посмотреть на меня им все же еще придется, как и мне на них. Профессионализм — это, конечно, хорошо, но в понятие профессионализма входит еще и трезвая оценка противника и ситуации, а не только умение махать ногами и руками. И как это я забыла про этого гада Кольцова? А вот он про меня не забыл:

— Танечка, не утомитесь! Устали уже, наверное, умаялись, — Кольцов стоял на пороге дома, держа в руках пистолет, нацеленный прямехонько на мою глупую башку. Да, с такого расстояния он вряд ли промахнется. — Хватит спектакль разыгрывать, стерва! Все равно зрителей нет. Стой спокойно, а вы, идиоты, свяжите ей локти, чтобы не рыпалась.

Ну вот, теперь я наконец-то связана по всем правилам. Довольна, идиотка? Накаркала. Теперь имей дело с профессионалом, героиня! Джеймс Бонд в юбке! Вечно тебе больше всех надо… Мои самобичевания перебил Кольцов, промолвивший:

— Ну вот, барышня в надлежащем виде, можно с ней и побеседовать. Пройдемте в дом, Татьяна Александровна. И без фокусов, а то живо пожалеешь, что метла твоя ни разу не столкнулась с вертолетом. Ведьма!

Мы двинулись в дом — Кольцов, я и один амбал. Второй остался на улице, видимо, приводить в чувство своих подельщиков.

Пока мы шли в дальнюю комнату обычного жилого частного дома, я напряженно думала: кто же этот Кольцов и откуда он так неплохо меня знает? С одной стороны, знает отчество. Я его произношу нечасто и, как правило, в официальной обстановке. Друзья вряд ли даже знают его. С другой стороны, Кольцов знает мою кличку «Ведьма», которая лучше всего известна людям, имеющим проблемы с законом. Да, проблемы у него явно были — Гриша же говорил, что Кольцов сидел. Но я поняла, что это было не очень серьезно — обычная драка. И довольно давно. Я тогда еще не работала. Следовательно, у Кольцова и сейчас есть проблемы с законом, а нет — так будут. Одна его пушка чего стоит, а тут еще явное желание устроить мне неприятности с летальным исходом. Да, не дай бог, доберутся до Даши! Нет, этого я допустить не могу. Будем бороться.

Шедший за мной амбал грубо прервал ход моих размышлений и толкнул меня по направлению к дивану, куда я и приземлилась достаточно благополучно. Амбал замер в неподвижно-настороженной позе (черт его знает, что от этой бабы можно ожидать?), а Кольцов сел напротив меня в кресло с достаточно потертой обивкой.

— Ну, красавица, будем разговаривать?

— А чего же не поговорить с хорошим человеком? И тема у нас есть общая, верно?

— Есть, как не быть. Давай, будь хорошей девочкой, расскажи мне все: куда Дашеньку дела, чего про нас знаешь. Будешь честно рассказывать — выпустим тебя, и гуляй на все четыре стороны. Будешь действовать мне на нервы — я стану нервничать и, не дай бог, поврежу твое драгоценное здоровье. Давай, лапонька, говори.

Говорить-то можно, сказать трудно. Ну и мерзкая же рожа у этого Кольцова, ничем не лучше морд его подручных. Но он на их фоне выгодно отличается интеллектом, к тому же у него есть оружие. Что же мне делать?.. Как что делать?! Так у меня же с утра план был — нагло прийти к Кольцову и потребовать у него своей доли. В чем же дело — вот он Кольцов, передо мной сидит. Поехали.

— Здоровье мое ты уже повредил. У меня голова раскалывается. И локти болят. Ты бы развязал, раз у нас пошли такие переговоры.

— Нет уж, лапонька. Когда тебя развязывают, ты очень беспокойно себя ведешь, размахиваешь ногами-руками. Мы вот лучше тебе еще и ножки свяжем. Давай-ка, — последняя реплика относилась не ко мне, а к амбалу, который тут же ринулся выполнять команду и очень крепко и надежно связал мои ноги в щиколотках на манер кандалов — чтобы я могла делать лишь крошечные шажки. Во время этой операции Кольцов предусмотрительно держал меня на прицеле. Но я, наверное, и так бы ничего не стала делать, на меня навалилась усталость и апатия.

— Вот и хорошо, вот и ладненько, — пропел Кольцов, когда амбал закончил свое дело и встал в исходное положение перед дверью. — А теперь можно и поговорить. Ну, рыбка моя, что ты надумала? Надеюсь, ты уже поняла, кто мы? Правильно, мы Олины друзья и хотим только одного — вернуть девочку Дашу к маме Оле. Я думаю, ты хочешь того же — помочь своей подруге, просто не знаешь, как это сделать, правда? Мы тебе посодействуем, не стесняйся. — Кольцов не говорил, а прямо-таки пел, ни на секунду не отрывая пытливого взора от моего лица, проверяя мою реакцию на его речь.

Я постаралась предельно сконцентрировать свое внимание, чтобы, не дай бог, не ляпнуть лишнего, и в то же время расслабилась и постаралась забыть о грозившей мне опасности быть убитой или покалеченной. Главное сейчас — умудриться стать хозяйкой положения:

— Ага, хочу больше всего на свете. Прямо с ног сбиваюсь. А у вас тут, похоже, было производственное совещание по поводу скорейшего воссоединения семьи?

— Было, киска, было. Ты давай, не томи! Куда Дашу дела? — Елки-палки, да он же волнуется и боится больше, чем я: и ерзает все время, на месте ему не сидится, и руки дрожат.

Мне стало совсем весело и спокойно:

— Да что вам беспокоиться, мальчишки. У вас, поди, есть дела и поважнее. А с этим я сама справлюсь: отвезу Дашеньку к Ольге, и дело с концом. — При этих словах лицо Кольцова просияло. Господи, какой дурак! Неужели он еще может предположить, что я так и не поняла, что дело это грязное и непростое? Не-е-т, надо ставить точки над «i». — Или отвезу еще куда: может, ей там будет лучше.

При этих словах ерзающий Кольцов буквально подпрыгнул и прошипел мне уже без всякой раскованности и доброжелательности:

— Ну ты, шалава, без фокусов! Говори, где девчонка, и уматывай отсюда на все четыре стороны. Будешь финтить — отрапортуешь архангелу Гавриилу о своем сильно досрочном прибытии. Так что не зли меня. — Кольцов постепенно успокаивался, что мне сейчас было нежелательно. Он мне нужен обозленным и испуганным. В таком состоянии люди глупеют и теряют над собой контроль.

— Кто кому станет рапортовать, будет видно. По ходу, так сказать, пьесы, — я собрала всю имеющуюся у меня в запасе наглость и уставилась прямо ему в глаза. — А то, сдается мне, что отвечаешь за Дашино возвращение к маме Оле лично ты. И если что-то не получится, то виноватым окажешься ты. Ох и попадет же тебе от Оли, верно? — Я выдержала паузу. — Или еще от кого.

Так, Кольцов, похоже, дошел до нужной мне кондиции — злой, растерянный и испуганный. Меня сейчас волнуют две вещи: во-первых, чтобы он не поглупел окончательно и не начал делать глупости. Например, не вздумал убить меня ради восстановления собственного душевного спокойствия. К тому же меня не устроил бы его чрезмерный испуг: он может впасть в молчаливый ступор. А мне от него позарез надо хоть что-нибудь узнать.

— Что тебе нужно? — Ну наконец-то. Вопрос закономерный, хоть и несколько нелепый.

— Счастья в жизни, чего же еще?

— Сколько?

— Да чтобы и на детей с внуками хватило, — я продолжала забавляться его испугом и не спешила его успокаивать.

— Ну это если они у тебя еще появятся, — Кольцов внезапно успокоился, видимо, приняв какое-то устроившее его решение. — Значит, так, голубка. Я даю тебе двести баксов, ты говоришь мне, где девочка, мы вместе туда едем, забираем ее и расстаемся довольные друг другом. И немедленно забываем о нашем приятном знакомстве. Идет?

— Двести долларов за такой каторжный труд? Да я столько зарабатываю в один день и напрягаюсь гораздо меньше. Ты меня не понял, Геннадий Владимирович. Мне, чтобы о тебе забыть, надо приложить массу усилий. А это должно хорошо оплачиваться.

— Хорошо — это сколько?

— Две штуки баксов — и у меня обнаруживается полная потеря памяти. По-моему, это не так уж и дорого.

— Ты че, девка, очумела? Да тебе еще пару раз дать по голове, ты и бесплатно все забудешь, включая свои паспортные данные и дату Октябрьской революции. Ты лучше бери, пока я добрый, двести баксов и поехали забирать Дашу.

— Я тебе что, напоминаю твою бабушку в маразме? Чтобы с тобой куда-то ехать сейчас, нужно быть круглой дурой. Нет уж, ты мне переводишь деньги на счет, выпускаешь на свободу, на свободе я покручусь некоторое время, пойму, что мне ничего не угрожает, и заручусь поддержкой пары-тройки моих друзей. Это на случай, если тебе опять придет в голову опробовать действенность твоих методов на моем затылочке. А уж потом, скажем, завтра, в восемь часов вечера мы встречаемся в нейтральном месте, и я передаю тебе Дашу из рук в руки. Как тебе план? И не забудь о двух штуках баксов. Не меньше. И цени — за моральный и материальный ущерб, который ты мне причинил, я денег не беру. Только за работу. — Я тяжело вздохнула. — Так уж воспитана.

— Да уж, на воспитание твое грех жаловаться, — Кольцов, видимо, что-то прикинул в уме, потому что заметно приободрился и успокоился. — Ну и мы в грязь не ударим, верно, Костик? — Он обернулся к амбалу, безмолвно стоявшему у дверей. — Вызови-ка Илюшу сюда, будем наверстывать упущенное. А то мы за разговорами забыли все законы гостеприимства. А гостья наша наверняка проголодалась…

Костик, ни слова не говоря, вышел из комнаты и вернулся вместе с Илюшей буквально через минуту. Похоже, они все сидят в соседней комнате. Значит, рыпаться мне смысла нет, надо во что бы то ни стало вести переговоры. Что же такое задумал Кольцов? Ответ не заставил себя долго ждать:

— Мальчики, развлеките пока гостью, а мне надо подумать над ее интересным предложением. И хорошо бы к концу моего раздумья наша милая Танечка передумала и помогла нам безвозмездно. Понятно? — Он кивнул в сторону небольшого столика у окна, где стояли бутылки с водкой и пивом и какая-то элементарная закуска, вроде картошки и соленых огурцов. Затем обернулся ко мне и с довольной улыбкой пояснил: — Безвозмездно — это значит, даром. Приятного аппетита, Танюша. Успеха, мальчики.

С этими словами Кольцов вышел из комнаты. Ну, с ним все ясно: он пошел получать инструкции по телефону от своего непосредственного начальства. Со мной вроде тоже ясно: мальчики сейчас постараются добиться от меня того, что не удалось их шефу. Интересно только, каким способом. Пытать будут, вколют что-нибудь или как? Господи, я же и пыток никаких не выдержу, и если вколют какой-нибудь препарат, не смогу ничего с собой поделать. Ну зачем я, дура, сюда поехала? И сама пропаду, и Дашу не спасу, да еще и Соколовы окажутся в опасности. Господи, ну что же мне делать?

Что делать, что делать… Панику прекратить, вот чего. Успокоиться и расслабиться. Пока тебе ничего не вкололи и утюгом по животу не гладят, так что нечего причитать. И вообще, Костик с Илюшей, видимо, решили подкрепиться: оба подошли к столику, Костик налил в стакан водку, а Илюша открыл две бутылки пива. Так же молча, они подошли ко мне и сели напротив: Костик с водкой и огурцом, а Илюша с двумя бутылками пива. Странные какие-то, особенно Илюша: зачем ему сразу две бутылки? А вообще хорошо бы наладить с ними хоть какой-нибудь человеческий контакт: мальчики, по всей видимости, неопытные, и хоть мало-мальски знакомого человека пытать им будет неудобно. Главное — не показать им, что я боюсь:

— Приятного аппетита, ребята. А как насчет того, чтобы и меня покормить? — Не голодом же они меня пытать будут? А есть, как ни странно, действительно хочется.

— Щас. И покормим, и напоим. Все по желанию клиента, — с этими словами Костик поднялся со стула, подошел ко мне, предварительно отдав на хранение Илюше ценный огурец.

Я все еще ничего не понимала, а Костик внезапно раскрыл мне рот и влил в него всю водку. Господи, мамочка моя! Я задохнулась, внутри все обожгло, из глаз брызнули слезы. Мир вокруг меня завертелся, в глазах яростно мелькали какие-то огненные круги, а что самое паршивое, так это то, что голова моя куда-то уплыла, а вместе с ней попыталась улетучиться и ясность рассудка. В этот момент мне в рот сунули огурец, который я благодарно начала жевать.

Ну вот, хоть дышать теперь можно, да и огненные круги исчезли, хотя вся комната, включая сидящих напротив Илюшу и Костика, продолжала вращаться. Мои сотрапезники сидели напротив, потягивая пиво, и выжидательно смотрели на меня. Видимо, у меня во взоре промелькнуло нечто, позволившее им предположить, что я в состоянии их услышать и что-то ответить, поскольку Костик слегка нагнулся вперед и процедил:

— Ну, Танька, как настроение, улучшилось?

— Да оно и не портилось, — отозвалась я и не узнала своего голоса, настолько у меня заплетался язык. Но хоть ясность рассудка была пока вроде на месте. Сомнительная это была ясность, но я на нее надеялась, поскольку голову продолжало интенсивно кружить.

— Ну, вот и хорошо. Давай, не порть праздник — рассказывай, где Даша. Или ты уже ничего не помнишь и не соображаешь, а? — Это Илюша подключился к нашей беседе.

— Вот еще! Все я соображаю и получше вас. А уж память у меня — вам и не снилось, — и в доказательство я начала лихорадочно и с выражением декламировать им таблицу умножения.

Парни взирали на меня с тихим испугом, решив, видимо, что они слегка перестарались в своем усердии выжать из меня нужные сведения. А я пока не сошла с ума и что-то соображала. Просто я прекрасно знала, что когда я пьяная, меня разбирает желание трепаться — все равно о чем. Льется словесный поток, и ничего не могу я с этим поделать, поэтому лучше занять свой язык хоть чем-нибудь безобидным, а самой постараться продумать тактику беседы — как бы не проговориться. Да и в том, что они меня подначивают, тоже ничего хорошего: я по пьянке могу учудить что угодно. А пьяная я порядочно, стакан водки для меня — это многовато, да еще на голодный желудок.

Когда в таблице умножения я добралась до «шестью восемь — сорок восемь», Костик вдруг опомнился и рявкнул:

— А ну, заткнись! — и завернул такую красивую русскую фразу, что я действительно заткнулась и попыталась ее понять. Понять-то все поняла, но повторить мне бы не удалось. Чистая импровизация.

Мысль об импровизации и о виртуозном владении русской речью внезапно (а в принципе — вполне закономерно) вернула меня к водке, и я вдруг осознала, насколько смешны были мои опасения по поводу пыток и вкалывания чего-нибудь психотропного в целях развязать мой язык. Идиотка! Жалко, я не додумалась до детектора лжи или еще до каких-нибудь технических чудес инквизиции. Детективов начиталась! Триллеров насмотрелась! А ведь это не какие-нибудь там бездушные западные профессионалы, это свои, родные, простые ребята, и орудие дознания у них простое и действенное — водка. Все очень просто — напоят сейчас меня, я все и выложу. Вот дура-то!..

Все мои размышления потонули в неудержимом, неукротимом хохоте. Мне было до того смешно, что я под конец стала серьезно опасаться — как бы не отдать концы от смеха. По всей видимости, ребята испугались того же, потому что оба привстали со своих стульев и напряженно смотрели на меня, явно не зная, что в такой ситуации делать. Наконец, более находчивый и опытный Костик осторожно приблизился ко мне (все правильно — а вдруг я заразная) и наотмашь треснул меня пару раз по щекам.

Удары отозвались в моей, и так нездоровой, голове очень болезненно, голова стала гудеть еще больше, а я настолько расстроилась и обиделась на такое обращение, что немедленно перешла от оглушительного смеха к горьким слезам.

Причем я не просто плакала, я громогласно оповещала весь мир в лице Илюши и Костика о своей горькой доле. В понятие горькой доли вошло все: и каторжная работа, и гады-преступники, которые невежливо обходятся с дамой-детективом, и необходимость делать дома ремонт — когда и на какие деньги, кофе, который я забыла у Гришки и который Гришка обязательно выпьет без меня.

Тут я поймала себя на мысли, что хочу рассказать этим ребятам и о сложностях дела, которое я сейчас расследую. Какими-то остатками разума я поняла, что этого по каким-то причинам делать не следует. Но и молчать я уже не могу! Надо говорить о чем-то жалостливом: такое у меня сейчас настроение. И тему придумывать побыстрее. Я не нашла ничего лучшего, как сделать экскурс в глубь веков и начала рассказывать историю Ромео и Джульетты. А так как я сама не очень твердо ее помнила, а гораздо лучше в памяти у меня сохранился сюжет «Английского пациента», которого я видела несколько дней назад, то история великой любви Ромео и Джульетты неведомым образом переплелась с историей героев этого фильма.

Абсолютно обалдевшие Костик и Илюша не пытались мне мешать, они лишь молча смотрели на меня, забыв даже про недопитое пиво. А мой рассказ, несмотря на некоторую нелогичность и налет легкого безумия, лился легко и свободно. По-моему, все было очень интересно, а главное — жалостливо, аж слеза прошибала. У меня самой, во всяком случае, слезы лились бурным потоком.

Кольцов вошел в тот самый момент, когда я рассказывала во всех подробностях, как разбился летчик — Ромео, врезавшись в фамильный склеп Капулетти. Лица Костика и Илюши уже не были образцом напряженного внимания, а лишь отражали полную покорность судьбе. Кажется, в их глазах я приобрела статус стихийного бедствия — чего-то среднего между торнадо и цунами: и то и другое — что-то мало понятное, но опасное, и лучше этого избегать. На приход шефа ребята тоже никак не отреагировали.

Шеф послушал некоторое время мою сагу, по всей видимости, она ему не понравилась, и он прервал ее самым верным способом — грохнул об пол тарелку. Я замолчала и с интересом уставилась на него. Он подошел к нашей дружной компании и обратился с вопросом к ребятам:

— Ну и? Безрезультатно?

— Геннадий Владимирович, она либо издевается, либо действительно спеклась. Но мелет исключительную чушь, — отрапортовал Костик.

— Это почему же чушь? — громко возмутилась я. — А таблица умножения? Ну да, в «Ромео и Джульетте» немножко напутала, но ведь таблицу-то умножения я рассказывала без запинки. И если бы вы не помешали, рассказала бы до конца.

Я обиженно умолкла, а Кольцов с сочувствием посмотрел на ребят. Да, мне их тоже было жалко, но что поделаешь! Кстати, остатки разума вновь вернулись ко мне, и я твердо помнила одно — я обязана сейчас косить под пьяную (что, в общем-то, несложно — я такой и была) и ни в коем случае ничего не говорить о Даше, Соколовых и Наталье Семеновне. Просто забыть о них. Лучший способ что-то забыть — заменить это чем-то в своем сознании. На время.

Сегодня меня что-то тянуло на литературных героев, и поэтому вместо Даши, Соколовых и Натальи Семеновны я поместила в свое сознание героев романа Ремарка «Три товарища». С моими клиентами и друзьями у них не было ничего общего, зато у них была связь с моим теперешним состоянием: у Ремарка тоже все пьют, правда, не водку, а все больше пиво или красное вино, но это частности. Оказалось, что поместила я их очень вовремя, потому что Кольцов попытался продолжить допрос:

— Ну, детка, соберись с мыслями и расскажи мне о Даше. Где она? А потом доскажешь о Ромео и Джульетте. Я тебя с удовольствием послушаю.

— Не хочу о Ромео и Джульетте, хочу о трех товарищах, — капризно заявила я и с места в карьер начала свое повествование. С тремя товарищами дело обстояло еще хуже, чем с Ромео и Джульеттой, потому что я не только слабо помнила сюжет, но и совершенно забыла все имена. Кстати, почему-то не люблю Ремарка.

Кольцов, по всей видимости, Ремарка вообще ненавидел, потому что грубо меня прервал и попытался вновь задать свой банальный вопрос:

— Где Даша?

Так, а вот теперь мне необходимо собраться со всеми оставшимися у меня силами и сделать вид, что я абсолютно трезвая и контролирую ситуацию:

— Кольцов, ты мне надоел. Я поставила тебе все свои условия, а ты давай выполняй. У тебя нет другого выхода. Без меня ты ее не найдешь, а без нее тебе крышка.

— А какие у меня гарантии, что ты сейчас не сбежишь с девчонкой и деньгами?

— А на что она мне? Я не мать Тереза и в чужие дела вмешиваться не люблю. Тем более бесплатно. Да и чревато это: вон в кои-то веки решила Ольге бесплатно помочь — и теперь расхлебываю. Нет уж, деньги на мой счет, завтра в восемь часов вечера я передаю вам девчонку, а остальное меня не интересует.

— И не жалко тебе подругу? — зачем-то поинтересовался Кольцов.

— Во-первых, она меня подставила, а во-вторых, при чем тут подруга? Да стали бы вы из-за Ольги устраивать эту кутерьму! Я же вижу — тут другие деньги, другой уровень. Какой — знать не хочу.

— Вот и умница, — сразу заюлил Кольцов, видимо, тоже не желавший впутывать в наши отношения «другой уровень», — только давай так: тысячу я тебе сейчас положу на счет, ты проверишь, а тысячу — как сделаем дело. Все-таки мне тоже нужны какие-то гарантии. Ладненько?

Мне уже было абсолютно все равно, голова болела все сильнее, меня мутило и хотелось побыстрее отсюда выбраться. Поэтому я кивнула головой, продиктовала Кольцову свой счет и сказала:

— Давай развязывай и отпускай. А то передумаю.

Кольцов не стал мне перечить, меня живо развязали и вытолкали за ворота этого дома, пожелав счастливого пути. Я гордо продолжала делать вид, что абсолютно не пьяная, и по заборчику направилась в сторону своей машины.

Как я дошла до машины — помню слабо. Голова уже, кажется, раскололась на несколько частей, и каждая часть болела все сильнее и сильнее. Шатало меня из стороны в сторону, все кружилось и вертелось, к тому же невыносимо мутило. Я рухнула возле дверцы водительского сиденья, из последних сил открыла ее и вытащила телефон.

Пока я набирала номер своего милого любимого врача Сан Саныча, прошла целая вечность. Слава богу, он был дома и быстро снял трубку:

— Алло.

— Сан Саныч, это Таня. Вы не можете сейчас приехать за мной? — заплетающимся голосом, путаясь в словах, произнесла я.

— Конечно, Таня, говори куда. — Господи, как хорошо, что никаких лишних вопросов. Я бы их сейчас не выдержала. Путано объяснила, где нахожусь, кажется, получилось.

— Хорошо, Таня. Я понял. Жди, я скоро. Ты продержишься полчаса?

— Постараюсь. — Сан Саныч отключился, а я прислонилась к машине и, кажется, тоже отключилась.