Склонил перед ней голову, неумело поцеловал руку и скрылся в толпе.

Для Антонины Чуга должен был ехать в Кельцы, где, согласно легенде, он жил до войны и где в первый же день войны под немецкими бомбами рухнул его дом, погибли отец с матерью. На самом же деле Петр должен был снова пробираться к границе, перейти на ту сторону, чтобы доставить в Кросно рацию для Антонины Глыбы.

Майор Халин не решился дать Чуге радиопередатчик, когда тот переправлял радистку через границу. Это было слишком рискованно.

Рацию Чуга пронес через границу благополучно. До утра отсиделся в кустах у реки, потом, как обычно, вышел на дорогу и присоединился к крестьянам, идущим в город. Но на этот раз ему не разрешили садиться в поезд в Саноке, а посоветовали пройти километров двенадцать от границы пешком и сесть в поезд на небольшой станции Новоселицы. Петр благополучно преодолел и эти километры. Но когда сел в вагон и поезд тронулся, случилось непредвиденное.

Оккупационные власти в то время требовали от населения поголовной сдачи скота для нужд армии. Крестьяне бойкотировали распоряжение оккупантов, тайком резали скот, продавали его горожанам. Почти ежедневно немецкие солдаты и полицаи врывались в поезда, делали поголовный обыск у пассажиров. За найденное мясо жестоко карали.

В такую ситуацию и попал Чуга. Не успел поезд отъехать от Новоселиц, как в вагон ворвались полицаи во главе с офицером-гестаповцем. Послышались рявкающие команды, крики и плач женщин. «Конец, засыпался!»—мгновенно пронеслось в голове. Хотел было выскочить из купе и оставить чемодан с рацией на произвол судьбы, но сразу же понял, что это не выход из положения. Из вагона улизнуть не удастся: ехал он в купе не один, попутчики видели, как он сюда вошел, небрежно бросил чемодан на сетку. Да и рацию он не имел права бросать. Что же делать? Решил играть роль немца. Распахнул плащ, вытащил из кармана свежий номер «Краковер цайтунг» с огромным портретом Гитлера на первой странице и сделал вид, что углубился в чтение. Не прошло и минуты, как дверь купе распахнулась. У входа встал высокий полицай в очках.

— Открыть чемоданы! — скомандовал он. Пассажиры бросились исполнять его команду, а Петр сидел, уткнувшись в газету, и делал вид, что команда его вовсе не касается.

— Чей чемодан? — строго спросил полицай. Пассажиры молчали.

— Чей чемодан, спрашиваю? — повысил голос полицейский.

Чуга отложил газету, медленно поднялся с места.

— Этот, что ли? — указал он на свой чемодан.

— Да, этот! — рявкнул немец.

— Мой! — в тон ему выкрикнул по-немецки.

— Мясо везешь?

— Нет! — крикнул Петр и презрительным взглядом смерил полицейского с ног до головы.

Немец внимательно взглянул на Чугу и почему-то смутился. Потоптавшись на месте, он приложил руку к козырьку фуражки и вышел из купе. Петр в изнеможении опустился на скамью, сердце его учащенно билось.

Что спасло Чугу от провала? Случайность? Нет. За год, прошедший после оккупации родных мест, он уже хорошо изучил повадки гитлеровцев. На их высокомерие, нахальство он отвечал тем же. И получалось неплохо. Вот, например, месяца два назад советской разведке стало известно, что 358-я моторизованная немецкая дивизия, дислоцировавшаяся в Париже, как в воду канула. Ее искали всюду: и во Франции, и в Польше, и в самой Германии. Дело в том, что эту дивизию немецкое командование использовало как наступательную силу, и если ее куда-то перебрасывали, оттуда надо было ожидать новой авантюры. На оккупированной немцами территории Польши 358-ю дивизию искали десятки разведчиков. Искал ее, по заданию советской разведки, и Петр Чуга. Он объездил много городов и поселков у восточной границы, но напрасно. И вот однажды в небольшом курортном городке увидел немецких солдат, военные машины. «Откуда они взялись здесь?» — подумал, так как месяц назад, наведавшись в этот городок по своим делам, он не видел здесь ни одного гитлеровца.

Стал внимательно наблюдать, куда идут машины и солдаты. Направлялись они к корпусам санатория, огороженным высоким свежевыкрашенным забором. Не раздумывая, Петр зашагал прямо к проходной. Воспользовавшись тем, что часовой стоял в будке и звонил кому-то по телефону, Чуга быстрым шагом прошел проходную и очутился на территории санатория.

— Стой! Назад! — услышал он окрик часового. Юноша остановился и широко улыбнулся.

— Извините, — сказал он. — Не заметил вас…

— Назад!

Часовой вскинул автомат и больно ударил Петра в грудь.

— Родственник у меня здесь работает, — начал оправдываться Чуга.

— Какой родственник? Здесь теперь нет санатория!

Петр и сам об этом хорошо знал, потому что успел прочитать над аркой: «358-я моторизованная дивизия». Теперь он думал лишь о том, чтобы часовой не задержал его, не вызвал кого-нибудь из штаба. Он продолжал улыбаться, а сердце стучало так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Но все обошлось благополучно. Часовой, выпроводив Чугу за проходную, ударил его еще раз дулом автомата и повернулся к нему спиной…

…Поезд набирал скорость. Полицаи, искавшие мясо, ушли. А Чуга успокоился лишь тогда, когда вышел на привокзальную площадь в Кросно.

Для хранения рации Белый придумал надежное место. В сарае у него лежала старая колода, на которой обычно пилили и рубили дрова. В нижней ее части Белый выпилил небольшую нишу, тщательно замаскировал ее снаружи. В этот тайник и спрятали радиопередатчик.

— Показываю тебе этот тайник на тот случай, если со мной что случится, — сказал он Петру.

Белый в последнее время заметно похудел, осунулся.

— Что с тобой? — спросил Петр, когда тот спрятал в тайник рацию и нервно щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету.

— Война приближается, — ответил Белый. — По всему видно, что приближается… — он затянулся сигаретой, закашлялся. — Хорошо, что уже радиопередатчик есть. А то ведь столько сведений ценных собираем, а передавать их приходится раз в месяц. Отныне ты будешь ходить за кордон только в экстренных случаях. Переключаем тебя на другую работу: будешь вести разведку, ездить на связь с нашими людьми в другие города Польши…

Петр слушал Белого, и ему очень хотелось спросить: что с Антониной, где она? И он нашелся:

— Кто же будет работать на рации? Тоже я? Чуга в совершенстве овладел радиоделом. Этому научил его лейтенант Зимин, который иногда доводил своего подопечного до изнеможения, добиваясь, чтобы Петр четко передавал шифровки, быстро и безошибочно принимал их.

Но Петр понимал, что при его отличном польском и немецком произношении, знании местных условий нецелесообразно использовать его только как радиста. Конечно же, ему поручат работу посложнее. И все же такой вопрос задал.

Белый все понял и хитровато улыбнулся:

— Не беспокойся. С Антониной ничего не случилось. Живет на хорошей квартире, работает на железной дороге, имеет возможность разъезжать по многим городам. А это для нас очень важно.

Получив разрешение Белого навестить радистку, Петр в тот же вечер направился к ней.

Девушка встретила Петра с нескрываемой радостью.

— Все в порядке?

— Да.

— Вот и хорошо. Теперь и для меня найдется настоящая работа.

Долго проговорили они в тот вечер. И хоть не сказали друг другу ничего значительного, Петр почувствовал, что стал небезразличен девушке. Договорились встретиться на следующий день в городском парке.

Но встретиться в тот раз им не пришлось. Чуга получил задание выехать в Краков для встречи с некоей Славой Рудницкой. Белый не стал рассказывать о ней подробно, только предупредил:

— Встретишься с этой женщиной — ничему не удивляйся. Знай только, что она верный и очень нужный нам человек.

Чуга пошел по указанному адресу и попал в роскошный особняк, увидел красивую, с аристократическими манерами женщину. Слушая ее обстоятельный рассказ о расположении немецких воинских частей в Кракове, о их вооружении, передвижении танковых колонн к советской границе, он терялся в догадках: почему эта богатая и красивая женщина работает на советскую разведку? Ей ведь и при оккупантах жилось неплохо. Как будто угадывая мысли юноши, хозяйка особняка с улыбкой сказала:

— Не смотрите на меня, молодой человек, такими глазами. Не удивляйтесь. Сейчас каждый честный поляк должен бороться с фашистами.

Позже Чуга узнал, что пани Рудницкая — из богатой семьи, брат ее был крупным чиновником министерства иностранных дел. После нападения фашистской Германии на Польшу эмигрировал в Англию. Пани Славу принимали в лучших домах Варшавы и Кракова. Но никто из ее влиятельных друзей не знал, что в политике она придерживалась левых взглядов. Она оказывала даже материальную поддержку польским коммунистам. Когда же гитлеровцы оккупировали ее родину, стала работать на советскую разведку.

Сведения, поступавшие от нее в центр, всегда были очень важными. И на этот раз, передав на словех Чуге все, что ей удалось узнать за последнюю неделю, она добавила:

— Передайте, что война не за горами. Через три-четыре месяца Гитлер нападет на Советский Союз. Об этом открыто говорят во всех краковских салонах, совсем недавно это же самое доверительно мне сообщил один знакомый — важный чин вермахта…

Сведения к Даниилу Белому поступали со всех концов Польши. Он тщательно анализировал их, отбирал все важное для срочной передачи в центр. По вечерам с чемоданчиком в руках он направлялся на квартиру к Антонине Глыбе. После окончания радиосеанса забирал у девушки рацию и уносил домой.

За несколько недель до нападения фашистской Германии на нашу страну Кросно наводнили фашистские войска, В доме, где жила радистка, разместились немецкие солдаты, во дворе появился часовой. Белому уже нельзя было приносить Антонине радиопередатчик. Пришлось девушке обзавестись изящной, но вместительной дамской сумкой и самой брать рацию из тайника, приносить ее к себе в комнату. Каждую минуту рисковала жизнью: то пристанет во дворе часовой, то к ней в комнату на огонек заглянут непрошенные постояльцы.

Радиоаппаратура в те годы была еще не такой совершенной, как теперь. Во время радиосеансов рация издавала шум, треск. Вот и приходилось Антонине заводить патефон, укутывать рацию одеялом, ножки стола, на который она ставилась, обвязывать тряпками. Случалось, что после радиосеанса ей не всегда удавалось унести из дома рацию, прятала ее у себя и не спала потом всю ночь. Не спал, конечно, и волновался за свою подопечную и Даниил Белый.

Петр Чуга, выполняя задания центра, продолжал колесить по всей Польше. Часто наведывался в Варшаву, Краков. Бывал в Жешове, Люблине, Грубешове и других городах и селах, где спешно строились новые аэродромы, склады. По заданию Белого устанавливал связи с польскими коммунистами, подбирал для работы нужных людей. Встречался с рабочими, крестьянами, интеллигентами бывшими солдатами и офицерами польской армии Пользуясь их услугами, каждый раз вспоминал слова Рудницкой: «Сейчас каждый честный поляк должен бороться с фашистами».

Однажды по заданию разведцентра снова побывал во Львове, провел через границу радистку Марию, потом снова отправился за кордон, чтобы доставить ей радиопередатчик.

Границу переходил ночью в районе города Санока. До утра отсиживался в густом кустарнике. А утром увидел, что всюду куда ни глянь передвигаются немецкие войска. Выбрав момент, пробрался в лес, но и там наткнулся на фашистских артиллеристов. Повернул назад. Лишь когда стало смеркаться, покинул укрытие и направился в ближнее село. Поравнявшись с первыми домами, увидел, что навстречу идет наряд полиции. Свернул в первый же дом. Во дворе увидел хозяина, пожилого поляка. Тот сдержанно ответил на приветствие незнакомца, но пригласил его в дом.

— По делу? — спросил он.

— Нет, — ответил юноша. — Сам я из Кракова, задержался на несколько дней в Саноке. Теперь вот возвращаюсь назад, а пропуска у меня нет.

Хозяин внимательно посмотрел на гостя, с минуту о чем-то подумал, потом сказал:

— Да, хлопец, без пропуска тебе из нашего села не выбраться. Но не горюй, что-нибудь придумаем. Переночуешь у меня, а утром выйдешь из села с пастухами, которые погонят скот на выгон. Я договорюсь…

Хозяин в местном костеле играл на органе. Ушел на службу, вернулся домой часа через полтора, пригласил юношу поужинать и отвел его на ночлег в отдельную комнату. Укладываясь в кровать, Чуга поставил портфель с радиопередатчиком рядом. Не спал он больше суток. И потому сразу же уснул. Проснулся на рассвете. Первым делом протянул руку к портфелю, но его на месте не было. Петр как ужаленный вскочил с кровати, бросился к хозяину.

— Где портфель?

— Не волнуйся, — успокоил тот. — Портфель я твой спрятал. Ночью в дом приходила полиция. Видимо, вчера кто-то увидел, как ты входил в мой дом. Вот полиция и заинтересовалась, кто у меня ночует. Я сказал, что родственник. А портфель припрятал на всякий случай…

Во время своих странствий Чуга, случалось, заезжал домой. Для отца с матерью версия о роде его занятий была такова: в Кросно попал в облаву, немцы арестовали его и направили на принудительные работы в Краков, иногда отпускают на побывку домой. Об этом он говорил и односельчанам, если встречался с кем-нибудь. Многие верили ему, но были и такие, что сомневались.

К его односельчанину Василию Гриновцу, который был тайным осведомителем гестапо, приехал из Львова брат и рассказал, что несколько раз встречал Чугу в 1940 году во Львове. Гриновец, конечно, смекнул в чем дело, донес в гестапо. Фашисты поручили ему выследить Чугу, затащить к себе в дом. И хоть Петр обычно приходил в свое село по ночам, Гриновец выследил его, притворился перед ним патриотом, пригласил к себе на день рождения. А через несколько дней советский разведчик узнал, что Василия Гриновца застрелили. Почему — выяснилось позже. Оказывается, будучи пьян, он проговорился кому-то из односельчан, что напал на след советского разведчика и что этим разведчиком является Чуга. Об этом стало известно местным подпольщикам, они и ликвидировали предателя.

С Антониной Петр встречался редко. Но каждая встреча приносила ему радость. И девушка тепло относилась к нему, просила быть осторожным. Как-то пришла к нему не в назначенный час, взволнованная.

— Что-нибудь случилось? — спросил ее Петр. Антонина в изнеможении опустилась на стул:

— Послезавтра начнется война.

— Откуда такие новости?

— Услышала от постояльцев.

— А может, это только слухи?

— К сожалению, нет. Кстати, постояльцы из нашего дома уже выехали, так и сказали мне: отправляемся на фронт, послезавтра будем пить львовское пиво.

— А Белому сказала об этом?

— Не только Белому, но и в центр передала.

…Война застала Петра Михайловича Чугу в Варшаве.

Сообщение о начале боевых действий на востоке он услышал по радио в своем гостиничном номере. Бросился на квартиру радистки — не повезло. Хозяйка сказала, что Мария у нее больше не живет, новый ее адрес тоже не смогла назвать. Через адресное бюро Петр все же сумел разыскать новый адрес радистки. Но там ему сообщили, что Мария попала в облаву, и ее отправили на работу в Германию. Так и не узнал потом Чуга ни о дальнейшей судьбе этой смелой девушки, ни о том, куда она дела радиопередатчик.

Возвратившись в Кросно, Петр направился к Антонине. Застал ее растерянной, с заплаканными глазами.

— Что нового? — спросил он прямо с порога.

— Центр передал, чтобы ждали его указаний…

— Когда последний раз связывалась с Центром?

— Сегодня… — отрешенным голосом ответила девушка.

Неутешительным было указание Центра об их дальнейшей судьбе: переехать в г. Горлицы, подыскать надежное помещение для встречи людей и хранения оружия. Еще через день Центр предупредил разведчиков о том, что инструкции о дальнейших действиях группы Белого доставит им связной, который уже направлен к ним. Но связной в Горлицах так и не появился. Потом из Центра пришло еще одно сообщение: подготовить место для выброски парашютного десанта и оружия. Место это было указано в радиошифровке. Три ночи разведчики жгли костры в условленном месте, но напрасно. Самолет с востока не прилетел.

Разведчики продолжали собирать важные сведения, но передавать их не было возможности. Правда, Глыба еще несколько раз слышала Центр, который обещал организовать с ними связь, но этой связи они не получили. Так группа Даниила Белого осталась без связи с Центром.

Что же делать? Знать, что фашисты топчут советскую землю, продвигаются все дальше и дальше на восток, и находиться в такое время в бездействии они, естественно, не могли. Надо было искать другой путь борьбы с оккупантами. Группа Белого, куда входили Петр Чуга и Антонина Глыба, влилась в местную подпольную организацию, ведущую борьбу с оккупантами. О боевой деятельности группы Белого сказано немало теплых слов в военно-исторической литературе Польской Народной Республики.

Чуге и Глыбе удалось связаться с советской разведкой лишь в январе 1945 года, после освобождения Горлицы Советской Армией. Передали рацию, последние разведданные. Принявший Петра и Антонину представитель армейской разведки капитан Грачев пообещал быстро во всем разобраться и определить их дальнейшую судьбу.

Советская Армия стремительно наступала на запад, и Петр с Антониной остались в глубоком тылу. Обратились к советскому военному коменданту г. Жешова с просьбой зачислить их в армию, но тот посоветовал им выехать на Украину. Здесь разведчики отчитались о проделанной работе в тылу у врага, получили паспорта. И только в милиции, при получении паспортов узнали, наконец, подлинные имена друг друга. Вскоре они поженились, получили квартиру. Так и закончилась их боевая одиссея. В память о тревожных годах в военном билете Петра Чуги осталась лишь лаконичная запись: «С декабря 1939 года по май 1945 года — радиотелеграфист воинской части особого назначения».

Чуга стал работать в народном хозяйстве, заочно окончил университет, вступил в партию. Неоднократно избирался секретарем парторганизации, награжден многими похвальными грамотами, Ленинской юбилейной медалью. Сейчас возглавляет крупное учреждение и пользуется заслуженным авторитетом в коллективе. Антонина Глыба пошла на завод, работает техником-технологом, тоже награждена Ленинской юбилейной медалью, В 1946 году у них родился сын. Он окончил университет, работает в одном из институтов.

За эти годы Петр Чуга и Антонина Глыба не раз бывали у своих польских друзей по совместной работе в советской разведке, по подпольной борьбе с оккупантами. Даниил Белый уже на пенсии, за активное участие в борьбе с фашистскими оккупантами награжден орденом.

Не раз бывшие разведчики предпринимали попытки разыскать людей, которые учили их, под чьим руководством сражались они с гитлеровцами. И вот в 1951 году неожиданно встретились с полковником Васильевым, своим непосредственным начальником по воинской части особого назначения. Это он поручал им ответственные задания, разрабатывал сложные операции в тылу врага, писал на них представления на награждения. И награды нашли героев. В 1975 году Петру Чуге и Антонине Глыбе был вручен орден Отечественной войны первой степени.

У Петра Чуги и Антонины Глыбы много друзей: по работе, дому, совместным увлечениям. И никто из них не знает, что эта скромная супружеская пара в предвоенные годы, в годы Великой Отечественной войны сражалась с фашистами на самом трудном и опасном — незримом фронте.

НИКОЛАЙ ТАРНОВСКИЙ

ВСЕГДА НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ

За несколько дней до личного знакомства с Александром Николаевичем Володиным я знал, что он много лет работал в органах государственной безопасности, имеет на своем счету немало успешно проведенных операций по выявлению и обезвреживанию вражеской агентуры.

По имеющимся у меня данным я мысленно создал портрет героя своего будущего очерка. Воображаемый портрет был похож на артиста Тихонова из телевизионного фильма «Семнадцать мгновений весны», имел отдельные черты Майора Вихря и других героев такого плана.

Когда же в комнату вошел человек среднего роста, в темном плаще, смуглый, с черными густыми вьющимися волосами и представился: «Я — Володин», я немного растерялся.

Но это чувство очень скоро прошло. В первые же минуты нашего разговора мы нашли много общего. Выяснилось, что мы с ним ровесники, в одно время начинали трудовую деятельность на учительском поприще, в один год призывались на военную службу. Потом мы на время поменялись местами: я в сорок втором освобождал от фашистских оккупантов его Смоленщину, а он в сорок третьем очищал от гитлеровцев украинскую землю. Великая Отечественная война обоих нас застала на западной границе Родины. Правда, уже в разных ролях: к тому времени он осваивал нелегкую и опасную профессию чекиста.

Своим боевым крещением Александр Николаевич считает участие в задержании трех агентов немецкой разведки. Было это в конце мая 1941 года. Стало известно, что в определенное время будут переброшены через границу вражеские лазутчики. Сообщены приметы агентов, приблизительный маршрут их продвижения и место возможной явки. В районе их высадки действовала специальная группа, в задачу которой входило «сопровождать» агентов до явочной квартиры.

Александр Николаевич был тогда в роли рабочего парня, который шел себе на работу, насвистывая веселую песенку. Шел он по переулку, имея задачу задержать лазутчиков, если они, почуяв опасность, будут искать спасения именно здесь. В соседних переулках были друзья, а здесь он был один.