Мускулы заскрипели от натуги, а среди золы и углей обозначился квадрат крышки. Поднималась она невыносимо медленно. Казалось, что вечность прошла до того момента, когда Харальд отпустил кольцо и крышка с глухим стуком упала в сторону, обнажив темный лаз подпола.

Оттуда пахнуло холодом.

Харальд зажег припасенный заранее факел. Вниз, во тьму, ведет крутая лестница, ступеньки на ней толстые, медведя выдержат.

Когда спустился, то под сапогами зачавкала грязь, а носа коснулся кислый аромат подземелья. Когда-то здесь хранили припасы, но сейчас подпол был пуст. Только выложенные тесаным камнем стены.

Некоторое время Харальд потратил на то, чтобы выстукать каждый из камней, надеясь обнаружить за одним из них пустоту. Но на третьем десятке сбился, понимая, что так отыщет спрятанное разве что к лету. Замер, размышляя, где бы сам сделал тайник, будь он хозяином. Конечно, у каждого мага мысли движутся по-особому, но все же сходства больше, чем между размышлениями мага и простого смертного, будь он родовитый или нищий.

Вытащил из ножен кинжал, ткнул в землю сразу за лестницей, позади ее толстых оснований. Лезвие легко вошло в почву до середины, а затем с глухим стуком остановилось.

Он копал, не забывая прислушиваться и поглядывать на светлый квадрат наверху. Мало ли кого принесет нелегкая туда, где совсем недавно стоял дом могущественного Владетеля.

Факел немилосердно чадил, воздух в подземелье был сырым. В результате трудов из-под слоя жирной коричневой земли появилась большая шкатулка из серого дерева. На одной из ее граней был изображен алый солнечный диск, а все остальные выглядели гладкими, без малейших намеков на крышку.

«Придется повозиться», – с неудовольствием подумал Харальд, зажимая добычу под мышкой. Он поставил ногу на лестницу, как вдруг уши уловили стук копыт.

Выругавшись, он заспешил. Ноги скользили по ступенькам, руки вдруг стали неловкими, а тело неповоротливым.

Но он успел. Выскочил на поверхность, как пробка из воды. Краем глаза увидел мчащихся через луг всадников. Не дожидаясь, когда они приблизятся, Харальд побежал к своему коню.

Повернулся, держа в руках оружие. И не важно, что руки вздрагивают, словно у немощного старика, ноги дрожат, а по лицу течет пот. Все это не видно издалека, в отличие от длинной полосы сверкающей стали.

Всадники замерли, остановившись на самой границе выжженного участка. Их оказалось трое. Чернявый предводитель со шрамом на лице, на ослепительно-белом, словно из мрамора вырезанном, жеребце. И еще двое воинов, один из которых выглядел могучим, как откормленный бык.

– Что вам надо? – спросил Харальд, стараясь, чтобы голос звучал зло и решительно. Но под конец закашлялся, испортив все впечатление.

Чернявый усмехнулся, сверкнули ровные белые зубы. Его приятель откровенно хохотал, и лишь могучий воин смотрел на Харальда серьезно, с каким-то странным выражением. Лоб его морщился, обозначая работу мысли.

– Что нам надо? – предводитель легко соскочил с коня, гибкий, словно кошка. – Неужели сам не догадываешься? То, что ты нашел!

– Это моя добыча!

– Была, – чернявый извлек из ножен меч. Лезвие маслянисто блеснуло. – Но если ты отдашь ее нам, то мы отпустим тебя живым и здоровым, клянусь срамными местами Беспощадного Бога!

Он захохотал над собственной шуткой. Второй бандит тоже слез с седла.

– Клянись чьей угодно задницей, но то, что добыл сам, я тебе не отдам! – твердо сказал Харальд. Пока стоял, он смог восстановить дыхание и теперь покрепче перехватил рукоять меча, готовясь к драке.

– Ну, как хочешь!

Бандиты вдвоем стали заходить с боков, и тут могучий воин, все еще сидевший на коне, неожиданно сказал:

– Погоди, Ламех!

– Что такое? – с неудовольствием бросил чернявый.

– Похоже, я его знаю! Харальд, неужели ты не узнаешь меня? Это же я, Хамунд!

Харальд дернулся, впился глазами в широкое лицо. Совершенно незнакомый воин. Откуда же он тогда знает его? Или, скорее всего, знает его сына. Ведь они, судя по всему, очень похожи. – Да, я Харальд, – сказал он. – Но память о прошлом не спасет тебя и дружков от смерти, если встанете на моей дороге!

Широкоплечий Хамунд поспешно слез с коня, зашептал что-то на ухо чернявому. Доносились отдельные слова и обрывки фраз: «Харальд… убийца… непобедим… в бою безумен… не остановить…»

Лицо предводителя вытянулось, в глазах мелькнул страх. Харальд стоял все так же неподвижно, держа меч наготове.

Когда Хамунд закончил говорить, чернявый опустил оружие. Выглядел он растерянным и даже испуганным.

– Извини, почтенный Харальд, – сказал он, поспешно отступая. – Мы не знали, что это ты… Естественно, что вся добыча – твоя! Прости и не гневайся на нас!

Говорил бандит с трудом, видно было, что подобные речи ему приходится произносить нечасто. Закончив фразу, он вскочил в седло. Копыта ударили в мягкую землю, конь развернулся, махнув роскошным белоснежным хвостом.

Остальные двое спешно взбирались в седла.

– Не держи зла, Харальд, – прогудел задержавшийся Хамунд. – Кто знал, что встретим тебя здесь? Я же не был в Бабиле почти семь лет, не знаю, чего да как…

Он пустил коня в галоп.

Харальд опустил меч. Вздох облегчения был такой силы, что разметал бы небольшой стог, случись тот поблизости. Одна мысль отравляла радость: чем прославил себя сын, если трое отъявленных головорезов спешат убраться с его дороги, точно цыплята от коршуна?

Сердце Харальда на миг замерло, а затем застучало с бешеной силой, грозя вырваться наружу, настолько прекрасен оказался открывшийся с косогора вид.

Три недели он пробирался на юго-восток и достиг высокого берега Серебряной реки. Осталась позади дорога с ее тяготами и заботами, впереди лежал вольный город. Харальд не видел его более двадцати лет, если мерить обычным временем, и немногим больше года, если судить по памяти.

Не скованный латами крепостных стен, он вольно разлегся грузным телом на невысоких холмах, выставив напоказ красные черепичные крыши. Широкая река огибала город, нежно прильнув к нему, словно грациозная женщина к богатому мужу, и вода ее блестела расплавленным серебром. С реки доносились яростные вопли паромщиков и плеск весел.

Когда паром, ворочаясь тяжко, словно огромная черепаха, пересекал полосу воды, Харальд с наслаждением вдыхал речные запахи, вслушивался в резкие крики чаек, словно услышал их впервые.

Он учился жить заново, без тяжкого груза Книги Жажды на сердце. И это было приятно.

Испортить настроение не смог ни противный запах рыбьих потрохов на берегу, ни высокая въездная пошлина. Невольно Харальд обратил внимание на то, что стражи в свободном городе стало значительно больше. Понятное дело, нынешним правителям запрет на применение боевой магии не помешает, не то что Владетелям прошлого.

Внутри город почти не переменился. Улицы заполнял народ, суетливый и верткий. Над толпой разносились пронзительные голоса торговцев, лезли в нос назойливые ароматы жареной требухи.

Поплутав, Харальд вывернул на знакомую площадь. А когда увидел вывеску с огненноглазым чудовищем, держащим в лапе пивную кружку, то сердце радостно забилось, словно приехал домой.

В общем, так оно и было. «Спившийся демон» был и оставался домом для многих воинов Оружейной дружины. За прошедшие годы он сильно разросся, обзавелся пристройками. Здание было новое, от мощных бревен еще шел запах свежей древесины. Вывеску, судя по ярко блестевшей краске, обновляли совсем недавно.

Внутри оказалось людно. Несколько человек ревели песню, из угла доносились раскаты хохота. Под

Одним из столов, судя по рыгающим звукам, кого-то рвало.

На Харальда тут же уставилось несколько пар глаз, в каждом из которых читалась немедленная готовность подраться. Но чужак вел себя спокойно, уселся за стол и заказал пива, и задиры, разочарованно сопя, отвернулись.

Харальд дождался, когда ему принесут высокую деревянную кружку, подул, отгоняя пену. Когда сделал первый глоток, то ощутил себя заново родившимся. Обычное пиво, с противным горьковатым привкусом, слегка разбавленное, показалось вкуснее всего, что пил в жизни.

В углу, почти незаметный среди буйных гуляк, дремал в глубоком кресле могучий старик. Некоторое время Харальд вглядывался в него, пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо это лицо?

Мысленно убрал седую, клочковатую бороду, раздвинул согбенные старческие плечи, вместо плеши представил буйные русые кудри. Так и есть – Эрик Бычья Нога, некогда могучий воин, один из лучших в вольном городе.

Бросив на стол серебряную монету так, что она зазвенела, Харальд поднялся и, огибая столы и стулья, двинулся к сидящему старику. Не замечал, что, пока шел, разговоры невольно смолкали и все больше взглядов, полнившихся удивлением, бросалось вслед странному чужаку.

Голова седая, а двигается легко, как юноша, ведет себя уверенно, будто не в первый раз здесь, и в то же время лицо – совершенно незнакомое.

Не обращая внимания на подозрительные и просто любопытные взгляды, Харальд подошел к старику, присел перед ним на корточки.

– Эрик, – сказал негромко. – Эрик, проснись!

Морщинистые веки затрепетали и медленно поднялись. Глаза, обнаружившиеся под ними, были выцветшие, подслеповатые, а ведь некогда под грозным взором Бычьей Ноги дрожали враги.

Некоторое время старик вглядывался в незнакомца, затем спросил с недоверием:

– Ты меня знаешь? – Голос был дребезжащий, как звон перетянутой струны. – Откуда?

– Неужели ты не помнишь меня?

Старик вгляделся еще, и по его лицу скользнуло недоумение, сменившееся гримасой ужаса. Эрик захрипел, глаза его расширились:

– Нет, не может быть!

Харальд услышал за спиной шаги, гневное ворчание. Тяжелая ладонь опустилась ему на плечо. Грозный голос проревел:

– Эй, что ты сделал с Эриком?

Но старик уже пришел в себя. Хотя и хватал воздух жадно, словно выловленный карась, а в глазах все еще плавал испуг, сказал поспешно:

– Не трогай его, Левий! Это мой… очень старый знакомый.

– Ладно! – Невидимый Левий убрал руку, шаги его стихли за спиной.

Послышался гомон – возобновились разговоры.

– Неужели это вправду ты… Харальд? – Бычья Нога произнес имя неуверенно, словно еще сомневался, в голосе его слышалось удивление.

– Да, я, – ответил Харальд. – Как видишь, я жив!

– Да, да, – прохрипел Эрик, затем захохотал, обнажив сточенные желтые зубы. Изо рта у него воняло, летела слюна, липкая и горячая. – Я всегда верил, что ты не дашься смерти так просто! Но раз ты вернулся, значит, снова война? Опять будешь набирать армию?

– Нет, – покачал головой Харальд, ощущая, как сужаются глаза, а лицо становится мрачным. – Я больше не маг и не хочу воевать. Я просто хочу знать, где мой сын.

– Младший? – В светлых старческих глазах мелькнуло отвращение, точно при виде мерзкого паука на коленке.

– Что значит – младший? У меня один сын!

– Харальд Младший, – просипел Эрик. – Таково было его прозвище… Он здесь, в городе. В голосе старика звучала неуверенность.

– Это я знаю! – сдерживая нетерпение, проговорил Харальд. – Но где точно?

– Он служитель Больного Бога. – Старик говорил медленно, цедя слова через крепко сжатые зубы, на лице его застыла гримаса омерзения. – Храм его здесь недалеко, на улице Дырявых Горшков.

– Служитель? – Харальд ощущал себя так, точно его ударили по затылку. В голове гудело, перед глазами все плавало. – Бога? Храм?

– Да! – жестко сказал Эрик. – Он был воином, а стал болтуном в красивой одежде!

Не видя и не слыша ничего вокруг, Харальд поднялся и направился к выходу. Никто не заступил ему дороги, никто ни о чем не спросил.

Но когда хлопнула входная дверь, несколько самых любопытных бросились к старому Эрику, спеша выяснить, кто этот странный чужак? Но заявление о том, что это сам Харальд Кровопийца, Белый Владетель, вызвало волну хохота.

Чернобородый Левий выразительно покрутил пальцем у виска и буркнул: «Совсем рехнулся дед! Какой же Кровопийца, если каждый ребенок знает, что он давно сдох от своей гнусной магии!»

Бычья Нога обиделся и замолчал. Гуляки взяли еще по пиву, и жизнь пошла своим чередом. О странном госте в «Спившемся демоне» вскоре забыли.

Здание храма оказалось небольшим и каким-то несообразным. Огромные ворота, широко распахнутые, несмотря на не очень теплый день. Толстые, точно у крепости, стены. Необычной формы изогнутая крыша.

Немалого труда стоило Харальду смириться с мыслью, что его сын – служитель бога. Сердце отказывалось принимать такое положение вещей, и все время, пока устраивался на постоялом дворе, пока искал храм, он скрипел зубами от ярости.

Из храма доносились гнусавые голоса, тянули нечто заунывное, от чего начинали болеть зубы. «Как на это вытье не собрались все окрестные псы?» – подумал Харальд зло.

Потоптавшись некоторое время у входа, он вошел. Внутри оказалось полутемно. Когда огляделся, стало понятно, что это то самое помещение, которое показала Купель. Обширный зал, стены задрапированы темно-зелеными полотнищами, а слабое освещение идет от тусклых масляных ламп. Запах благовоний показался Харальду противнее, чем «аромат» скотобойни.

Ближе к задней части храма столпились люди. За их спинами не разглядеть, что именно происходит, видна лишь статуя старца в ниспадающих одеждах. Выглядит словно живая, подтверждая мастерство ваятеля.

Мерзкое пение закончилось, по залу пронесся шорох, и сильный голос, при первых звуках которого Харальд вздрогнул, произнес:

– Служение завершено! Идите, благочестивые люди, и бог не будет глух к вашим молитвам! Он пошлет здоровье вам и вашим семьям!

Люди поспешили к выходу, и вскоре стало видно скрытое до сих пор пространство у задней стены. Сверкало белизной мрамора большое возвышение, испятнанное черными полосами ссохшейся крови.

«Вот для чего тут жгут благовония!» – подумал Харальд с омерзением.

Недалеко, спиной к нему стоял невысокий мужчина в белом до пола балахоне, со светлыми волосами, свободно ниспадающими на плечи. Желтые блики бегали по густым прядям, словно пойманные бабочки.

При его виде сердце Харальда словно заледенело. Не в силах пошевелиться или что-то сказать, он стоял и смотрел, как служитель бога поворачивается, медленно… очень медленно…

– Служение закончилось, – проговорил Харальд Младший, с удивлением глядя на застывшего прихожанина. – На сегодня все. Или у вас частное дело к храму… или ко мне?

Он сделал шаг вперед, подол одеяния с легким шорохом волочился по полу.

Прихожанин двинулся навстречу, и когда на лицо его упал свет, то служитель Больного Бога остолбенел. Ощутил, как стальная рука перехватывает дыхание и что в храме становится нестерпимо жарко.

Он словно стоял перед плохим, искажающим отражение зеркалом.

Человек перед ним был светловолос и худощав. На узком, иссеченном морщинами лице блестели прозрачные, как горный лед, глаза. В них застыло странное выражение, будто лед, готовясь растаять, набух влагой.

– Нет, – прошептал Харальд Младший, с трудом пропуская воздух через пересохшую глотку. – Невероятно! Не может быть! Сгинь, морок!

Ему казалось, что он кричит, а на самом деле губы едва двигались, рождая шепот.