– Это почему?

– По тому по самому! Как я буду с тобой общаться? Я, между прочим, ни слова не понимаю по-французски, – раздраженно ответил Николай. Его уже начала злить данная ситуация, а придумывать что-то нужно было очень быстро, потому что поезд скоро отправлялся.

– Да? Это плохо, – проворчала Нина. – Ладно, тогда я вообще не буду разговаривать – в связи со страшной зубной болью и распухшей щекой, – приняла решение девушка и сдернула платок с шеи писателя.

Глава 8

Нина лежала на верхней полке купе и боялась даже лишний раз пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания. Она еще ни разу не спустилась вниз, а, уткнувшись в стенку, слушала мерное постукивание колес. Софико, Мария и Николай вели оживленную беседу и попивали вечерний чай.

– Зубы – это дело серьезное, – со знанием дела говорила тетушка Софико. – У меня один раз такой серьезный случай был, что на всю жизнь запомнила. Тоже, как и у сестры вашей, зуб болел, болел, а я все боялась к врачу идти, анальгин пачками глотала. А у меня там перитонит начался, температура поднялась. Хорошо, муж мой, царство ему небесное, прекрасный был человек, насильно повез меня к доктору. Тот как посмотрел, до чего я себя довела, только головой покачал: «Что же это вы, – говорит, – так нас боитесь, стоматологов? Готовы даже на тот свет уйти, лишь бы к нам в кресло не садиться. Еще бы немного, и я бы уже не смог ничем вам помочь. Что же, думаете, если просто зуб, значит, ничего страшного случиться не может? Еще как может! Не нужно забывать о том, что зубы «на территории» головы находятся, хоть и на лицевой ее части. Все зубные нервные окончания напрямую соединены с головой». Долго он мне еще лекцию читал, пока зубом моим занимался. А я сижу с открытым ртом и вытаращенными от ужаса глазами, все жду, когда же мне больно станет. Ждала-ждала, а доктор мне и говорит: «Сплюньте вот в эту урночку и можете вставать». Я так с открытым ртом и осталась! Потом, не веря своему счастью, спрашиваю: «Доктор, неужели это все?» – «Все, моя дорогая, – говорит, – все. Неужели так страшно?» – «Нет, – говорю ему, – совсем не страшно». Вы уж, Николай, как только в Москву-то приедете, сразу же отвезите сестру к доктору, не нужно с этим шутить, – заботливо посоветовала женщина и отхлебнула из стакана чай.

– Да, обязательно отвезу, – пообещал писатель и, посмотрев на верхнюю полку, спросил: – Анна, ты не спишь?

Они с Ниной заранее договорились, что они брат и сестра и что называть он ее будет Анной, как в действительности и значилась по новым документам девушка. Она ничего не ответила, просто дернула ногой, надеясь на то, что Николай поймет ее жест как «не приставай» и больше не будет беспокоить. Ей очень хотелось есть и пить, и она, слыша, как соседи без зазрения совести чмокают от удовольствия, попивая чай после сытного ужина, ужасно злилась. «Можно бы и потише выражать свое удовольствие, ишь, хлебают, как у себя дома, – думала она. – Как только все уснут, незаметно прошмыгну в вагон-ресторан и наемся до отвала, – мечтала Нина. – Надеюсь, что они не будут сидеть и болтать всю ночь, иначе я могу туда опоздать. Сами наелись – и трава не расти, а я здесь хоть умирай на их глазах от голода! Тетушка Софико и писателя до отвала накормила, даже в ресторан его не пустила».

Николай и в самом деле собирался вечером в ресторан, но попутчицы в один голос начали его приглашать к своему столу. Запасливые женщины набрали с собой в дорогу столько снеди, что могли бы накормить, наверное, весь вагон разом. Они, конечно же, приглашали и Нину, но той пришлось отказаться по известным причинам, сославшись на больной зуб. И вот сейчас попутчики сидели и мирно беседовали, а Нина на них злилась и проклинала свою нелепую судьбу, которая сыграла с ней такую злую шутку, из-за чего ей приходится сейчас скрываться даже от близких людей.

«Ничего, тебе за все придется заплатить, – ворчала про себя Нина, подразумевая своего мужа-убийцу. – Отольются кошке мышкины слезки! Я тебе все припомню – и купание в море, и всех твоих любовниц, и мое лежание под кроватью у чокнутого поэта, и особенно – мою сегодняшнюю вынужденную голодовку!»

К одиннадцати часам вечера все угомонились. Николай вышел в коридор, чтобы женщины могли переодеться и лечь. Он уступил свое место на нижней полке Марии, и та бесконечно была ему благодарна. У женщин были оба билета с верхними местами, но одно заняла Нина, объяснив это тем, что ей там будет удобнее с ее зубной болью. Вернее, объяснил все это за нее Николай, и Мария с радостью уступила свое место. Женщины уже решили, что тетя Софико ляжет на нижней полке, а Мария на верхней, но, писатель, как истинный джентльмен, не мог позволить, чтобы девушка терпела неудобства. Учитывая свои внушительные габариты, Мария приняла это с большой признательностью.

Итак, к одиннадцати часам все угомонились, и Нина, лежа на своей полке, прислушивалась к посапыванию, которое доносилось снизу. Ее желудок уже начал предательски урчать от голода, а язык присох к небу от жажды. Ко всему прочему в купе было очень душно, и Нина стянула с себя парик, под которым ее собственные волосы слиплись от пота. Девушка осторожно опустила голову и посмотрела на нижние полки. Женщины спали, во всяком случае, глаза были закрыты у обеих. Она посмотрела на Николая. Тот лежал, отвернувшись лицом к стенке.

– Эй, ты спишь? – тихонько спросила Нина.

Она хотела взять у него денег, чтобы спокойно пойти и поужинать в вагоне-ресторане. Потом так же тихонечко вернуться обратно и спокойно уснуть. На ее вопрос не последовало ответа, и она, чертыхнувшись, потянулась, чтобы дернуть за простыню, которой был накрыт мужчина. Нина схватила краешек простыни и потянула на себя. В это время поезд дернуло так сильно, что она чуть не свалилась со своей полки. Простыню Нина, естественно, не отпустила, шарахнулась к своей стене, чтобы не упасть, и потянула ее за собой. Один конец простынки был у нее в руке, а другой сполз вниз, прямо на лицо спящей Марии. Та подскочила как ужаленная.

– А? Что? Что это? – ошарашенно спрашивала она, стараясь стянуть со своей головы простыню, но только еще больше запутываясь. – В чем дело? Что за дурацкие шутки? – взвизгнула женщина, окончательно закрутившись в материю.

Нина спустила голову вниз и пробовала распутать девушку, дергая простыню на себя. Наконец ей это удалось, ткань оказалась у нее в руках полностью, и перед ее глазами появилось покрасневшее, испуганное лицо Марии. Та подняла на них глаза и заорала так, что Николай буквально свалился со своей полки. Тетушка Софико вскочила и начала шарить по столику, чтобы найти свои очки, а в дверь забарабанила проводница, крича:

– Откройте немедленно! Что у вас там случилось?

Мария открывала и закрывала рот, показывая рукой на верхнюю полку, а потом, когда Нинина голова вынырнула оттуда уже снова в парике, в очках и с перевязанной щекой, девушка благополучно свалилась в обморок.

Николай открыл дверь, когда проводница уже решила применить свой служебный ключ.

– В чем дело? Что у вас за вопли доносятся из купе? Весь вагон уже спит! Безобразие какое! – грозно выпятив вперед свою грудь восьмого размера, оглушительно орала проводница.

То, что она сама может перебудить своим громоподобным контральто не только вагон, а весь состав полностью, ее ничуть не смущало.

Николай с восхищением смотрел на два «мамаевых кургана», которые заняли почти половину купе, при том, что сама хозяйка сего украшения еще стояла в коридоре.

– Извините, у нас здесь женщина, кажется, в обморок упала, – вставил наконец свое слово писатель. – Я думаю, что ей приснился какой-то кошмар. У вас не найдется в аптечке немного нашатырного спирта?

– У нас аптечки отродясь не было! – гаркнула проводница. – Нашатырь, счас гляну, кажись, где-то валялся. Во какой пассажир пошел нежный, охренеть от таких можно, от снов чувства теряют, – покачала она головой, закатывая глаза под лоб, и потопала в свое служебное купе, располагавшееся совсем рядом, через дверь.

Тетя Софико тем временем суетилась над Марией.

– О господи, да что же это! Машенька, очнись деточка, что с тобой? – похлопывая девушку по щекам, причитала женщина.

Наконец Мария открыла глаза и затравленно осмотрелась по сторонам. Прямо перед ней сидела ее мать, а напротив – Нина. Мария испуганно вскинула глаза и посмотрела на девушку.

– Машенька, что с тобой? – спросила ее мать. – Тебе что, приснился кошмар?

Девушка наконец поняла, что это был всего лишь сон, и облегченно вздохнула:

– Ой, мама, мне и вправду приснился кошмар. Я видела во сне Нину, нашу соседку, которая утонула! И ты представляешь, она хотела завернуть меня в свой белый саван и утащить с собой!

– Свят, свят, – перекрестилась тетка Софико. – Не приведи господь! Надеюсь, ей не удалось тебя утащить? Очень плохо, когда такое снится.

– Нет, я каким-то образом вырвалась, а она таким злым-презлым взглядом на меня посмотрела! А какая же она страшная стала после того, как утонула, – тараща глаза и перейдя на зловещий шепот, рассказывала Мария.

«Почему это я страшная? И почему это я злыми глазами смотрела? Нормальными глазами я на нее смотрела», – подумала про себя Нина и, обидевшись на Марию, снова полезла на свою верхнюю полку.

До Николая, кажется, дошло, что здесь случилось на самом деле, как только он увидел свою простыню, валявшуюся на полу. Он быстро ее поднял, забросил к себе на полку и посмотрел на Нину таким взглядом, что та даже съежилась. Он подошел вплотную к полке, где она лежала, и, облокотившись, тихо спросил:

– Твоих рук дело?

– Я что, нарочно, что ли? – зашипела девушка. – Я хотела тебя разбудить, чтобы денег взять для ресторана. Я уже с голоду умираю, – продолжала шипеть она. – А поезд, как нарочно, закачало, ну, вот я и….

– А зачем парик сняла? – перебил ее мужчина.

– Так жарко же, – повысила Нина голос, но тут же опомнилась и снова зашептала: – Попробуй сам его поноси в такую жару, я посмотрю на тебя тогда!

– За что боролась, на то и напоролась, и нечего здесь виноватых искать, – процедил сквозь зубы Николай.

Он хотел сказать что-то еще, но в это время вернулась проводница.

– Вот, нашла пузырек, немного нашатыря вроде еще есть, – сказала она Николаю и протянула склянку.

– Спасибо, кажется, все обошлось. Девушке действительно приснился страшный сон. Извините, что потревожили вас, – расшаркался перед женщиной писатель. – Я вам буду очень признателен, если вы принесете стаканчик чая, ну и еще что-нибудь поесть, если у вас есть, конечно. У моей сестры сильно зуб болел, а сейчас вроде утих немного. Вот пока не болит, ей нужно быстро перекусить, – улыбался Николай как можно шире.

– Счас гляну, титан вроде горячий еще, – пробурчала проводница. – У меня бутерброды есть, с ветчинкой, – тут же улыбнулась она, как только Николай сунул ей в ладонь две сторублевые купюры.

Писатель присел на одну из нижних полок, которые превратились на ночь в постель, и обратился к тетушке Софико:

– А про какую соседку вы сейчас говорили? Нина, кажется? Она что же, в самом деле утонула?

– Ой, и не спрашивайте, – махнула женщина рукой. – Я до сих пор не могу в себя прийти. Так жалко ее, так жалко, словами и не передать! Не девушка была, а золото. Надо же, беда какая! Десять лет назад Гургена посадили, там и умер, бедолага. А какой был мужчина, ох, какой был мужчина! – закачала тетушка Софико головой. – С ним никто равняться не мог. Косая сажень в плечах, рост под два метра – красавец, одним словом.

– А кто такой Гурген? – спросил Николай, изображая большую заинтересованность.

– Гурген – это сам хозяин, отец Юрия, Ниночкин дед, значит, – начала объяснять женщина. – Говорю же, десять лет назад его посадили в тюрьму, он там и умер. Говорили, вроде от сердечного приступа, только не верится мне, он всегда отличался завидным здоровьем. Царство ему небесное и земля пухом, хороший был человек. С моим мужем они дружили, хоть и старше его Гурген был. Через четыре года после этого Юрий, сын Гургена, семью свою собрал и уехал в Москву. А пять лет назад вместе с женой своей погиб в машине. Молния, говорят, ударила, и обоих убило. А вот неделю назад и Ниночка в море утонула. Я ведь ее с детства помню. Не могу поверить, что нет ее. Представляете, вся семья вот так и погибла, – развела женщина руками. – И врагу такой судьбы не пожелаю! У нас с Марией уже билеты были в Москву, к сестре своей еду. Болеет она, не могу не поехать. Никита, муж Нины, сказал, что панихиду будет в Москве заказывать, как раз на девятый день. Тело-то не нашли, и похороны, естественно, не устроишь. Кого хоронить-то? А вот панихиду отслужить – это дело святое. Вроде бы Никита завтра на самолете в Москву улетает. Решил до последнего здесь быть, вдруг, говорит, тело найдут. Только вряд ли, – горько вздохнула тетушка Софико. – В тот день, когда Ниночка утонула, шторм был. Тело ее наверняка в море унесло. А на панихиду мы с Марией обязательно пойдем, там, в Москве. Тем более дочке моей такой страшный сон приснился, свят, свят, – размашисто перекрестилась женщина. – Поминанья просит Ниночка, – снова вздохнула она и утерла слезы, вновь полившиеся по ее щекам.

Проводница принесла стакан крепкого чая и три бутерброда, за что получила от Николая еще парочку сногсшибательных улыбок. Он подал все Нине на верхнюю полку, и через минуту оттуда послышался «треск из-за ушей» – с таким аппетитом уплетались эти бутерброды.

Глава 9

Виктор Петрович Зотов сидел в своем кабинете и занимался просмотром больничных карточек. Раздался стук в дверь, и в проем робко просунулась женская голова.

– Виктор Петрович, можно к вам? – задала голова вопрос и, не дожидаясь ответа, вплыла в кабинет вместе с телом. Это была дородная дама неопределенного возраста, обвешанная золотом с головы до пяток, вернее, до щиколоток, потому что на ноге у нее болтался браслетик, так же как на остальных частях тела. Где только было возможно, висели побрякушки.

– Виктор Петрович, миленький, я снова к вам, – заламывая руки, проговорила дама. – Вы не представляете, как я вам благодарна за прошлую операцию. Я хочу повторить процедуру.

Зотов посмотрел на даму недоуменным взглядом и строго проговорил:

– Калерия Николаевна, голубушка, этого вы от меня не дождетесь никогда в жизни. После предыдущей процедуры прошло всего два месяца, повторить ее можно будет не раньше чем через год. У вас еще даже не закончился реабилитационный период, а он длится не менее трех-четырех месяцев. Подумайте о своем сердце, оно у вас не совсем здорово.

– Я как раз о нем и думаю. Виктор Петрович, миленький, умоляю, повторите процедуру. – И дама, присев на стул, вдруг горько разрыдалась. Сквозь всхлипы она бормотала: – Он меня бросит, он непременно меня бросит, если я не скину еще хотя бы десять килограммов, а лучше – пятнадцать!

– Вы их непременно сбросите, если будете выполнять мои предписания, – попытался успокоить истерику женщины доктор.

– Но это так долго, а мне нужно немедленно, – глядя на него умоляющим взглядом и прижимая пухлые ручки к груди, говорила женщина. – Иначе он меня бросит и уйдет… к молодой. Повторите процедуру, очень вас прошу!

– Может быть, будет лучше, если вы сами его бросите? – дал совет мужчина, о чем тут же пожалел.

– Как это – бросить? Я не могу его бросить, я его люблю! Что вы такое говорите, Виктор Петрович? Вы лучше помогите мне, как врач, как специалист. Вы ведь мужчина и наверняка знаете, что полные женщины всем не нравятся, – без остановки говорила молодящаяся из последних сил дама.

– Ну, почему же всем? – возразил врач. – Я знаю очень многих мужчин, которым, наоборот, нравятся только пышные формы.

– А моему не нравятся, – заскулила дама и уткнулась в свои пухлые ручки, унизанные кольцами. – Он мне сам сказал, что поверит, что я его люблю, только тогда, когда я буду соответствовать принятым стандартам.

Хирург с жалостью посмотрел на женщину и откровенно сказал:

– Уважаемая Калерия Николаевна, послушайте меня, как врача. Вы не должны рисковать своим здоровьем ради мужчины. Ведь если вы останетесь больной, он тем более сбежит от вас. В своем возрасте вы великолепно выглядите, уверяю вас, как мужчина. Поймите, наконец, я не хочу вредить вам и поэтому не буду делать повторную операцию так рано. Приходите через шесть месяцев, а еще лучше – через год.

– Но я не могу ждать так долго, – снова всхлипнула дама. – Мне нужно поскорее!

Зотов снял голубой медицинский чепчик и запустил руки в волосы. Ему очень хотелось рявкнуть на даму, что скоро только блохи родятся, но он сдержался. Клиника, в которой он трудился главным врачом, одновременно занимая пост директора, была элитной, дорогой, и клиенты этой клиники были богатыми, капризными и в большинстве случаев – бестолковыми людьми. Весь персонал носится с ними как с писаными торбами, ублажая, предупреждая их желания и бесконечно улыбаясь. Глубоко вздохнув, он начал объяснять даме.

– Липосакция – это очень серьезная нагрузка на организм. Ее нельзя делать часто, – нарочито спокойно говорил он. В это время зазвонил телефон. – Извините, – бросил доктор даме и взял трубку. – Слушаю.

– Виктор Петрович? – спросил мужской голос.

– Он самый.

– Добрый день.

– Добрый. Чему обязан? И кто со мной говорит?

– Меня зовут Николай, я писатель, мы с вами незнакомы, но мне срочно нужно встретиться с вами.

– По какому поводу?

– Я не могу вам сейчас объяснить по телефону, но, поверьте, это очень важно.

– Важно для кого?

– Для Нины Юрьевны.

– Ваши шутки абсолютно неуместны, – возмущенно проговорил доктор и хотел уже положить трубку.

Но тут он услышал:

– Виктор Петрович, меня просили вам передать эти слова: «Все пройдет, если не сегодня, то уж завтра – обязательно».

Врач замер с трубкой в руках. Эти слова впервые ему сказала Нина после похорон своих родителей, а потом часто повторяла их. Она просила его остаться в клинике и не бросать ее в трудную минуту. Он тогда хотел уйти, думал, что она закроет клинику, потому что управлять тем, что осталось ей после смерти отца, было бы не под силу молодой девушке. Но Нина оказалась очень упорной девицей и взяла правление в свои руки. Как это ни странно, но дела пошли даже лучше, чем при Юрии Гургеновиче. Были, конечно, и трудности, но Нина всегда любила говорить Виктору: «Ничего, Вить, все пройдет, если не сегодня, то уж завтра – обязательно».

– Что вы хотите? – после минутного замешательства произнес Виктор.

– Я уже вам сказал, нам нужно срочно встретиться. Я буду ждать вас через час по адресу. – И Николай, продиктовав доктору свой домашний адрес, поспешно положил трубку.

Врач хмуро посмотрел на пикающий предмет у себя в руках и осторожно опустил его на базу. Он растерянно взглянул на даму, которая продолжала всхлипывать, и, вдруг сорвавшись со стула, начал поспешно сдергивать с плеч халат.

– Вы куда, Виктор Петрович? А как же я? Как же с моей проблемой? – запричитала дама, прикладывая к своим поросячьим глазкам батистовый платочек и поминутно всхлипывая.

– Калерия Николаевна, голубушка, мне сейчас совершенно некогда, приходите завтра, мы обсудим вашу проблему – и, может быть, я что-то смогу сделать для вас.

– Правда? – прижав пухлые ручки к груди, спросила дама. В ее глазах читалась такая тоска, такая надежда на него, на Виктора Петровича, «светило косметической хирургии».

– Честное благородное слово, – искренне поклялся мужчина и распахнул перед дамой дверь.

Виктору Петровичу Зотову было тридцать пять лет от роду, женат он пока не был, да и не очень стремился к этому. Все свое время он посвящал работе и был искренне влюблен в нее. Она заменяла ему все – и семью, и развлечения, и отдых одновременно. Когда погибли родители Нины, он отработал в этой клинике уже год и показал себя отличным специалистом. С девушкой они по-настоящему подружились, она никогда не вела себя с ним как хозяйка, а сумела стать другом. Он очень ценил эти качества и отвечал ей тем же. С той поры прошло еще пять лет, и вот – снова трагедия. Три дня назад ему позвонили и сообщили о том, что Нина утонула в море во время ночного купания. Для него это было как гром среди ясного неба, и Виктор целый день пробыл в полной прострации. Он очень переживал, потому что искренне любил и уважал Нину как друга. И вдруг – сегодняшний звонок!

«Что хотел сказать этот писатель, когда напомнил мне любимые слова Нины, которые она говорила, когда что-то не клеилось? Ладно, не буду гадать, сейчас приеду и вытрясу из него все», – напряженно думал доктор.

Мужчина поспешно спустился вниз и, пройдя через красивый, ухоженный двор, сел в свою машину. Он быстро нашел нужный адрес и поднялся на шестой этаж. Дверь открылась практически сразу, как только он нажал на кнопку звонка.

– Вы Зотов? – задал вопрос мужчина, который открыл ему дверь.

– Да, это я.

– Проходите. – И писатель отступил от двери, пропуская гостя.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Пройдите в комнату, не на пороге же разговаривать, – вдруг улыбнулся писатель дружеской улыбкой.

Виктор быстро прошел за хозяином квартиры и остановился посередине комнаты.

– Итак, я слушаю вас, – нетерпеливо проговорил Виктор и посмотрел на писателя строгим взглядом.

– Вы уже знаете, что случилось с Ниной? – задал вопрос Николай.

– Конечно, что за странные вопросы, – нахмурился Виктор.

– Вы только не пугайтесь. Я хочу сейчас кое-кого вам показать. Извините, я волнуюсь и, по-моему, что-то говорю не так, – засуетился хозяин.