— То, что ты велишь, муж мой.
Чтобы не травмировать слух жены, Юрик облегчил душу по-русски.
— Кто из нас умеет открывать Дверь — я или ты?
— Я. Но ты муж, а я лишь жена.
— Тогда я велю тебе дать совет.
По-видимому, Юмми нисколько не удивилась.
— Я советую спрятаться до темноты. В лесу мы еще можем остаться незамеченными, на лугу — нет. А с темнотой я открою Дверь.
— Почему не прямо сейчас? В случае чего успели бы нырнуть и закрыть за собой. Думаешь, наши Волков не побили?
— Разве ты ничего не помнишь? — спросила Юмми.
Юрик промолчал. Кое-что он, конечно, помнил и, подумав, признал опасения жены не лишенными оснований. Что ж, можно и поскучать несколько часов в лесу возле неведомо какой реки — не то Енисея, не то Маккензи. И комаров можно покормить. И даже потерпеть голод. Немного обидно дрожать перед неандертальцами — ан приласкает тебя волосатый дядя дубинкой по уху, мало не будет. А потом тобою же и поужинает.
— Ладно, — кивнул он, соглашаясь, — так и сделаем.
До сумерек просидели в подлеске, объедая спелую чернику, и сумели кое-как обмануть голод. Рука продолжала дергать и ныть. Один раз шагах в пятидесяти неспешно протрусило семейство лосей самого обыкновенного вида, но никакие неандертальцы не показывались. Спокойный пересвист птиц в ветвях усыплял бдительность. Неистово жрали комары. Перед закатом начал донимать мельчайший гнус и очень скоро остервенил Юрика до полного забвения страха перед волосатыми каннибалами.
— Пошли, что ли?
Юмми, ничуть не меньше мужа страдавшая от кровососов, умоляюще замотала головой:
— Еще светло.
— Ну как хочешь, — и Юрик выпрямился во весь рост. — А я рискну. Как бы там у нас Дверь не завалили, пока мы тут с тобой сидим…
— Там нельзя завалить, — возразила Юмми. — Там обрыв.
— Ну, не знаю, что уж там Растак придумает, — со злостью заявил Юрик, яростно отмахивая гнус здоровой рукой, — а только Дверь он Волкам не оставит. Что, скажешь, не так?
И двинулся, шурша кустами, вон из леса.
— Не делай этого, любимый! — чуть не плача, крикнула Юмми.
— А, — махнул рукой муж, извлекая из-за пояса топорик, и добавил с угрозой: — Пусть сунутся, я им надбровные-то дуги пообтешу…
Забыв страх, Юмми кинулась следом. Муж умен и отважен, он настоящий воин, и не ей спорить с ним. Она, глупая, уже совершила невозможное, выторговав себе в мужья непобедимого воина из Запретного мира, — чего же больше? Неужели ей этого мало и она еще и волей его хочет владеть?
Нет, не мало.
Она сразу нашла Дверь — уже шагах в тридцати от нее по позвоночнику пробежала знакомая теплая дрожь. Скарр мог бы гордиться своей ученицей.
Две фигуры четко прорисовывались на фоне пламенеющего заката. Юмми понимала: вторая попытка может оказаться невозможной. Но она может оказаться и ненужной…
Ох, как этого хотелось!..
Поднятые вверх, чуть расставленные в стороны руки… дрожание воздуха…
Порыв ледяного ветра — в лицо. Снег, снег… Белым-бело.
И воины.
Трое. Нет, уже четверо… У каждого — волчья шкура на плечах и оскаленная морда серого хищника вместо шапки.
Где Растак?!
Крики. Короткое свистящее шипение выхватываемых из ножен мечей. Крайний справа — стрелок — уже гнет лук, а стрела была наложена на тетиву заранее… Он мерз без правой рукавицы, дышал на пальцы, но терпел, чтобы не потерять мгновения в нужный момент…
С ударом тетивы Юмми резко опустила руки. Зимний день погас в дрожащем круге. Что-то несильно стукнуло Юрика в грудь, повисело, зацепившись за комбинезон, и упало к ногам.
Наконечник стрелы. Медный, тяжелый, хорошо отточенный, насаженный на коротенькую, в полпальца, ровную деревяшку. Часть стрелы, сумевшая просунуться в этот мир.
— Успела, — виновато улыбнулась Юмми. — Прости, любимый, это я виновата… он так неожиданно пустил стрелу… Ишь, как ее обрезало Дверью… — Она вздохнула. — Жаль, что этот убийца не сунулся в Дверь сам.
Юрик потрогал грудь и хмыкнул. Да уж…
— Может, выждем денек-другой и попробуем еще раз? — предложил он.
Юмми покачала головой:
— Нас не пропустят ни завтра, ни послезавтра, никогда. У Двери всегда стоит часовой, а теперь их, должно быть, десять человек. В следующий раз они могут оказаться более проворными.
— А сюда они не сунутся? — с беспокойством спросил Юрик.
— Могут, но я не думаю, что они попытаются. Я ведь могу оказаться сильнее, чем их маг, и разрублю кого-нибудь Дверью. Зачем им это? Дикий мир опасен, рано или поздно он убьет нас, и они это знают. Им проще подождать, они ведь убеждены, что заперли нас, что идти нам некуда…
Отчего-то запершило в горле. Юрик прокашлялся.
— А… это так и есть?
Юмми печально кивнула:
— Да. Это так и есть.
Глава 32
Стрелок, на той поляне
Кто поздно так бежит?..
Если Витюня лукавил, уже только по привычке требуя возвращения в «нормальный» мир, то Юрик лукавил и подавно: он-то собирался вернуться всерьез и куда лучше тупого штангиста понимал, насколько это непросто. Во-первых, гипотеза насчет того, что Растак отпустит гостей из Запретного мира, чуть только в них отпадет надобность, с самого начала годилась только для умственно ослабленных, и то до женитьбы. Раскатал губу — закатай обратно, чтобы не шлепала на ветру. Ясен пень, вождь не отпустит! Не кретин. Использует на всю катушку, а потом либо прикажет ненароком пристрелить на охоте, либо, если он уж очень рачительный хозяин, оставит при себе на всякий случай. Во-вторых, и вследствие этого единственный шанс вернуться в цивилизованный мир — удрать, подкараулив случай. В том, что случай представится не слишком скоро, Юрик не сомневался, следовательно, оставалось одно: быть мудрым змеем, терпеливо ждать и не щелкать клювом, когда придет время.
Сейчас он подозревал, что такое время пришло… ну, то есть не совсем еще пришло, но уж явно на подходе. Наверняка. И вообще, если лоточник, хотя бы и бывший, не понимает таких вещей и не видит мига, когда мимо него, сонно усмехаясь, плывет удача, то быть ему не лоточником и предпринимателем в перспективе и даже не советником туземного вождя, а инженером на агонизирующем заводе, больше он ни на что не годен.
Информация! — вот что сейчас было важнее всего. И Юрик, до поры разумно избегавший надоедать супруге расспросами о каналах проникновения из мира в мир, теперь при каждом удобном случае переводил разговор на Двери и в том преуспел. По-видимому, доверие жены-туземки было безграничным, во всяком случае, она охотно пускалась в объяснения и сердилась разве что на непонятливость мужа.
— Ну как ты не понимаешь, — старалась растолковать она и в помощь словам пыталась показать на пальцах сложные картины. — Двери же связаны между собой! Вот так, как будто они соединены ниточками, видишь? Они неразлучные сестры, и каждая отзывается на движение другой. Когда кудесник открывает Дверь в один из доступных ему миров, он одновременно тревожит и другие Двери, одни сильнее, другие совсем слабо. Другой какой-нибудь чародей, стоя у своей Двери, может почувствовать, что где-то открылась Дверь… конечно, если он сильный чародей, а не неумеха. Ну вот, понял?.. Кроме того, одна и та же Дверь открывается в разные миры с разным усилием. Куда-то можно попасть легко, а бывает и так, что у слабого мага не хватает сил, чтобы открыть и уж тем более удерживать Дверь в какой-нибудь неудобный мир. Тогда некоторые из них загодя вдыхают конопляный дым, другие едят сушеные мухоморы… Иногда помогает. Конечно, опыт и осторожность — главное. Сильный, но неопытный чародей может сгоряча рвануть Дверь так, что одновременно распахнет настежь и несколько других Дверей, иногда сам этого не заметив…
— А твой дед заметил? — вставил Юрик слово.
Юмми вздохнула.
— Если бы он не заметил и не почувствовал, как кто-то посторонний вошел в наш мир, мы бы с тобой никогда не встретились, муж мой…
— А если бы на вас тогда не напали крысохвостые… — с ядом начал Юрик, но, одумавшись, махнул рукой: — Ладно уж, замнем… Слушай, а что ты чувствуешь, когда открываешь Дверь?
— Тяжесть. Что чувствует человек, когда поднимает над головой камень или бревно? — Юмми пожала плечами. — С Дверью то же самое, только тяжесть бывает разная. У нас когда-то легче всего было открыть Дверь в мир Солнца, труднее всего — в мир Выхухоли.
— А в мир Рыси? — полюбопытствовал Юрик. — Ведь твой дед просил тогда помощи у этого… у Шанги?
— В мир Рыси — не очень тяжело, — неохотно призналась Юмми. — Понимаешь, дедушка устал и очень спешил…
— Поспешишь — людей порешишь, — пробормотал Юрик.
— Что?
— Ничего, я так… А как ты заставляешь Дверь открыться именно в нужный мир, а не в какой-нибудь другой?
Этого Юмми объяснить не сумела, и пальцы не помогли. Точно так же не поддавалось объяснению словами, как чародей вообще чует присутствие Двери там, где любой другой не видит ничего необыкновенного. Объяснить нельзя, Дверь просто чувствуют, и все. Как описать словами густую синь вечернего неба тому, кто слеп от рождения? И надо ли? Мало кто из людей умеет ощутить кожей присутствие Двери, и еще меньше тех оберегаемых от всякой напасти счастливцев, из кого годы учения могут сделать сильного кудесника, опору и защиту племени перед сильнейшим врагом. Муж не чувствует Двери, это видно сразу. Он великий воин и мудрый советник вождя, но не чародей.
И все-таки Юмми расстроилась. Впрочем, она сумела объяснить мужу многое другое, и муж не гневался. Причину очевидного поражения Растака он понял с полуслова: одно союзное войско напоролось на другое, сильнейшее. Сговор магов решил дело — иначе откуда бы Волки взяли столько воинов?
— Дурь какая, — только и пробормотал Юрик, скребя затылок. — Полный атас… Слышь, это что же выходит, вас вообще нельзя завоевать, так, что ли?
— Плосколицые недавно попытались, — Юмми уклонилась от прямого ответа.
— А всякие там южане? Ты же говорила, что там целые эти… империи. — Значение последнего слова Юрик тщился объяснить супруге минут пять, остро ощущая ущербность местного лексикона, помогал себе жестикуляцией, чертил прутиком в золе и даже пытался сложить из еловых шишек иерархическую пирамиду. — Неужто ни разу не сунулись?
Кажется, Юмми поняла.
— Двенадцать поколений назад вождь полуденных народов, считавший себя величайшим из воителей, победил степные племена, истребив непокорных, как степной пожар истребляет траву, и привел к границам наших гор и лесов неисчислимые полчища воинов, — заговорила она нараспев, как бы начиная очередное старинное сказание, и усмехнулась. — Узнав, что ему придется иметь дело с ариями, он без боя повернул обратно, как поворачивали все его предшественники, познавшие на себе силу Договора…
— С кем, с кем дело иметь? — Юрик как сидел, так и подпрыгнул, вроде мины-лягушки. Челюсть отпала, кожа на лбу смялась гармошкой, уши зашевелились.
— С ариями. Так называют нас полуденные племена… Что с тобой, любимый?
— Ничего, — сказал Юрик по-русски и гулко икнул. — Во блин…
Больше он к этой теме не возвращался. Да и не очень-то актуальна она была, по правде говоря. Разве что рассказать прикол штангисту? Так ему, небось, еще придется объяснять разницу между ариями и истинными арийцами с нордическим характером… И вообще не в коня корм.
Четыре дня они прожили в лесу, не удаляясь далеко от заливного луга. То ли под действием часто сменяемых повязок с лечебной кашицей, то ли по своей собственной склонности рука Юрика раздумала чернеть, сбросила опухоль и понемногу подживала. Пищи, как ни странно, хватало, и не только черники, на которую к концу второго дня уже не хотелось смотреть. Юмми смастерила силки и не осталась без добычи. На вторую ночь рискнули запалить в самой гуще чащобы неяркий костерок и испечь в золе тетерева, обмазанного глиной. Днем огня не разводили и, опухая от гнуса, предпочитали не слоняться без нужды по лесу, а если уж приходилось это делать, старались красться неслышно и каждый раз другим путем, чтобы не набить тропинок. За водой к реке Юмми пробиралась в сумерках и только ползком, стараясь остаться незамеченной и в то же время не расплескать ни капли из берестяного туеска.
В преимуществах брака с туземкой Юрик теперь убеждался на практике. С темнотой Юмми в несколько мгновений добывала огонь, быстро вращая лучком ровную сухую палочку в отверстии другой, побольше, а Юрик шепотом ругался, обмазывая речной глиной задавленную силком птицу, сам себе напоминая сумасшедшего скульптора, вздумавшего изваять какой-то несуразный бурдюк. А впрочем, когда дичь испечется и отшибешь глину — м-м-м!.. Слюнки текли заранее.
Этой ночью, выплевывая в костер крупные кости истекающего соком рябчика, а мелкие размалывая не знающими кариеса зубами в костную муку, Юрик занимался тем же, чем весь минувший день: обмозговывал свое положение и, вопреки мнению туземки-жены, находил его хотя и неприятным, однако же не безвыходным.
Итак, Дикий мир. Один из трех известных аборигенам миров, где обезьяна почему-то не пожелала произвести на свет человека нормального, за что мартышке особое мерси — еще неизвестно, как сложились бы отношения с людьми, хоть сколько-нибудь испорченными цивилизацией. Неприятность: этот Дикий мир — крайний, из-за чего он имеет в соседях не семь, а только пять миров. Далее. С одним из этих пяти миров все ясно: оттуда пришлось удрать, там ждут беглецов с особым нетерпением. Второй мир — мир Рыси, как его называла жена, — тоже отпал еще позавчера: караул там был выставлен не меньший и столь же бдительный. Значит, не пройти и там…
Что остается? Как назло: Мертвый мир, Пустой мир и — самое большое разочарование — родной, Запретный мир. Мертвым миром Юрик пренебрег, Пустой мир, неохотно показанный женой сквозь Дверь, являл собой песчаную пустыню с барханами и столовыми горами на горизонте, был, по-видимому, начисто лишен всякой жизни, а равно и кислорода; что же до Запретного мира, то Юмми двое суток наотрез отказывалась даже помыслить о том, чтобы приоткрыть туда Дверь, наконец вчера сдалась и продемонстрировала свинцовое море с одиноко плавающей льдиной и сидящим на льдине белым медведем. И ничего вокруг, ни берега, ни парохода… Сволочная Дверь выводила отсюда домой — но выводила в Арктику!
Юмми нервничала — ей казалось, что чьи-то внимательные глаза следят за ними из темноты. А Юрик мыслил. Если бы Дверь вывела в Дикий мир в том же самом месте, у берегового откоса порожистой реки, — тогда да, шанс спастись просматривался бы явственно. Миры похожи. Проделать за сутки путь до другой известной Двери — и привет, добыча улизнула. Не беда, что Двери в долинах племени Земли и союзников давно уже непригодны к употреблению, — кто туда вообще стремится? Жена-туземка — да. Ну и пусть ее. Зато велика вероятность, что и в Запретном мире за другой Дверью окажется Урал, а не океан, Сахара или, допустим, жерло Этны. Если уговорить туземку еще раз открыть Дверь и неожиданно в нее кинуться…
Эту мысль как крайнюю Юрик оставил в резерве. Чего уж там, можно попытаться сманить с собой и девчонку, раз уж она все равно нарушила местное табу. Маловероятно, что она отпустит мужа в его родной мир — девчонка влюбилась до безумия, будто и не жена еще, приросла, как моллюск…
Жаль, но незачем об этом думать… Предложение поискать иную Дверь ощупью Юмми отвергла с грустной улыбкой. Юрик понимал и сам: можно без толку блуждать в поисках целые месяцы. Выходит, иди туда — не знаю куда? Дверь не кричит на всю округу о своем присутствии, шанс найти ее раньше, чем оказаться съеденным, — один к ста. Мамонты — еще полбеды, но вдруг тут в самом деле махайроды водятся? И встретиться во время странствий с палеолитическими жителями что-то не шибко хочется…
Ладно. Оставим и этот вариант в запасе. Что еще можно придумать? В принципе, можно попытаться прожить здесь недели две-три… в общем, сколько надо, пока на той стороне не решат, что беглецы рискнули уйти или погибли и не снимут с Двери усиленный караул. Вероятно, предварительно сунув нос в этот мир и убедившись, что беглецы не маячат поблизости. Стоило бы найти поодаль какую-нибудь берлогу и отсидеться, а перед Дверью оставить фиктивные следы последнего боя с местными волосатыми ребятами… Вариант? Вариант. Правда, связанный с риском встретить волосатых громил задолго до истечения необходимого срока…
Дожевывая рябчика, Юрик пытался вспомнить все, что когда-либо читал о троглодитах, и очень скоро обнаружил, что багаж его знаний состоит большей частью из картинки, изображающей рахитичного дитятю из пещеры Тешик-Таш в реконструкции Герасимова, памяти о ручных рубилах в музейной витрине и одной фразы из читанной в младшем школьном возрасте потрепанной книжки: «Треснули кости — кзамм мертвым упал на землю». Угу. Упал. Вроде бы там еще искали огонь Нао… гм… ну да, этакий пещерный добрый молодец… со сподвижниками Ням-Нямом и Гав-Гавом, кажется. И даже нашли.
Что-то еще ценное было в той книжке… Юрик долго морщил лоб и наконец вспомнил: охотничьи отряды! Ну да, точно. Троглодиты выедали всю дичь вокруг пещеры и поневоле занимались многодневным пешим туризмом. Вероятно, именно такая тургруппа волосатиков из племени Угого прошла здесь и остановилась, чтобы закусить подвернувшимся под руку недругом из племени Быгыгу. А то и соплеменником, который чем-то не угодил или попросту погиб, пытаясь забодать бизона надбровными дугами… А между прочим, дичь-то в лесу не очень пуганая! Стало быть, волосатые всееды появляются в нем от случая к случаю и ожидание сравнительно безопасно?
Похоже, что так…
Придя к такому умозаключению, Юрик повеселел и подмигнул расширившей отчего-то глаза жене: проживем! — а в следующее мгновение, чудом среагировав на шорох листвы, уже уворачивался от дубины, сокрушающей мелкие ветки на пути к голове. Завизжала Юмми.
Недооценка троглодитов чревата трансформацией в бифштекс — эту истину Юрик сформулировал немного позднее и тогда же содрогнулся, представив себе, как косматый дядя копался бы немытой лапой в его разваленном надвое черепе, выскребая извилину за извилиной (в которых так много всего!), чавкая и причмокивая. В момент же нападения думать о не сиюминутном было некогда. Тяжелый на подъем Витюня, быть может, и раскачивался бы некоторое время, из-за чего непременно огреб бы дубиной по бестолковке и тем закончил знакомство с Диким миром, несмотря на бронированный треух, — но то штангист, куда ему по части проворства до лоточника… Ужом ускользнув от варварского оружия, Юрик наугад ответил ногой, отбил ступню не иначе о чьи-то гениталии — некое широкое приземистое тело опрокинулось в кусты, оглашая лес страшнейшим воем, — здоровой рукой подхватил с кучи хвороста топорик, и тут на него кинулись.
Первого, сутулого громилу, схожего силуэтом с Витюней, Юрик, матерясь и подпрыгивая, сшиб подножкой в костер, отчего вой удвоился и в воздухе запахло паленой шерстью, и временно вывел из строя, но остальные оказались не столь просты. Хоть и были они вооружены всего-навсего дубинами, копьями без наконечников и заостренными камнями, но наседали рьяно, подбадривая друг друга какими-то хрюкающими звуками, и явно считали подвернувшуюся сладкую парочку подарком своей неандертальской судьбы. Впрочем, напавшие вполне могли быть и питекантропами — сейчас Юрику было не до антропологических тонкостей.
Треск кустов. Рык. Вой. Костяной наконечник, скользнув впритирку к телу, со змеиным шипением вспорол комбинезон. Плясали, метались по листве уродливые тени, верещал по-поросячьи реликтовый гоминоид, наступивший босой ногой на уголья из разворошенного костра… Отмахиваясь топориком, Юрик видел боковым зрением, как на Юмми насел какой-то недоразвитый Кинг-Конг, подмял под себя и силится вырвать нож, а Юмми, извернув руку, кромсает его запястье. Вот черт, придется защищать еще и ее…
— К Двери! — хрипло выкрикнул он, в неожиданном прыжке опуская оружие на загривок прямоходящего примата. Тот дернулся и замер. С неженской силой Юмми оттолкнула мертвое тело. Вскочив, она была готова принять бой спина к спине с мужем, заслонить его собой от пущенного в упор копья — тяжелого неошкуренного дрына с обожженным на костре острием… Совсем свихнулась — кто ж тогда Дверь-то откроет?!
— К Двери, дура! — заорал Юрик по-русски, и на этот раз Юмми поняла. Уж лучше арктическая льдина. Совместный рывок вышел что надо — пытавшееся преградить дорогу косматое чучело, получив обушком промеж глаз, удивленно ухнуло и повалилось в подлесок.
Столбы сосен. Шатры елей. Кусты можжевельника. Ветки хлестали по лицу. Позади топотали, гугукали, хрустели сучьями. Зацепился за что-то и с треском порвался рукав. Один раз Юрик споткнулся о нечто большое и рыхлое, вероятно о муравейник, совершил кувырок через голову, пребольно ушиб раненую руку и потерял топорик. Искать было некогда. Только чудо да еще с трудом пробивающийся сквозь листву свет ущербной луны не допустили, чтобы он с разгону впечатался в сосновый ствол или влетел в непролазный березовый подрост и там завяз. Судя по наваливающемуся сзади топоту и иным явственным звукам погони (в числе которых Юрику мерещилось клацанье челюстей), местные Ням-Нямы и Гав-Гавы куда увереннее ориентировались в ночном лесу, нежели он, да, по правде сказать, и Юмми.
Задыхаясь, выскочили на луг, когда Юрик уже не сомневался в том, что взяли неверное направление, и здесь дела пошли лучше. Свистела под ногами вспарываемая росистая трава, а преследователи за спиной, кажется, начинали отставать, и вслед беглецам не летело ни камней, ни заостренного дреколья. По-видимому, палеолитические жители, уверенные, что беглецы все равно никуда от них не денутся, предпочитали спринту стайерский бег. Что они знают о Двери, козлы безоаровые?!
Все равно мал отрыв!..
Река? Переплыть на остров, пересидеть? Да ведь девчонка не умеет плавать, как почти все ее соплеменники, а бросить ее нельзя!
Обрывки мыслей суматошно проносились в голове, в то время как ноги работали на пределе. Теперь Юрик понимал, как бегуны рвут связки. Ни к селу ни к городу вспомнилась читанная когда-то история о том, как казаки Куропаткина с гиканьем гнали верхами вспугнутого из секрета японца и столь долго не могли настичь косоглазого супостата, что, настигнув-таки и подивившись на немереную прыть, раздумали рубить бедолагу. Не-ет, эти — не раздумают… И вся надежда только на то, что задыхающаяся от сумасшедшего бега Юмми сумеет найти и открыть Дверь в те несколько секунд, что точно так же отделяют беглецов от преследователей, как отделяют они жизнь от смерти. Или — или.
Глава 33
…и мерзостного гада
Еще страшней явился страшный рост.
Тонкая струйка дыма, хорошо заметная из деревни, поднималась над Змеиной горой с утра. Как вчера, как третьего дня. И уж подавно с близкого расстояния не заметил бы ее только слепой — но слепым нечего делать возле границы, где по воле Растака дозорные пускали в небо сигнальный дым, вызывая Волков на переговоры. По заведенному в незапамятные времена обычаю, ответом должен был стать такой же дымок с той стороны границы. Тогда в условленном месте встречались дозорные двух племен и договаривались о том, где и когда будут говорить друг с другом старейшины, а то и вожди.
Ответа не было. Третий день сигналили впустую — как, впрочем, и до похода. Вот и сегодня: прибежал на исходе дня гонец, мальчишка Друл, покашлял перед дверью, развел руками в ответ на немой вопрос и выглядел столь виноватым, будто Ур-Гар молчит исключительно по его недосмотру. И только один вопрос рискнул задать, маясь:
— Завтра опять сигналить?
Поделиться книгой: