Откуда-то взялся Юрик, всегда ухитрявшийся быть там, где затевалось что-то интересное. Тоже остался в стороне, привалившись к столбу навеса, ухмылялся и, видно, изобретал в уме какую-нибудь подколку на данный случай. Витюня одарил его неласковым взглядом и принялся качать мехи. Пламя загудело, завыло, обдало жаром. Железо, как ему и подобает, стало сначала вишнево-красным, потом зарделось алым, напомнив щеки полнокровной Хары на морозе, и мало-помалу начало менять колер на изжелта-белый. Мучительно и напрасно пытаясь вспомнить лекции доцента Колобанова, вернее, ту единственную лекцию, на которой он случайно присутствовал, Витюня впал было в уныние, но махнул рукой и решил действовать не по теории, а по наитию.
Дождавшись, когда железо засияет нестерпимо белым огнем, Витюня длинными клещами вытянул лом из пламени, бросил на медную наковальню, ударил на пробу молотом, удовлетворенно гукнул и застучал размеренно и хлестко. Огорчали промахи, из-за которых стальная полоса получалась неровной, с неприглядными нашлепками по краям. Ну да первый блин всегда комом, сейчас еще раз нагреем и прокуем сызнова…
— Это что ж такое будет, а? — наконец подал голос Юрик. — Кладенец, что ли?
— Ну, — неласково отозвался Витюня, качая мехи.
— Зря. Лом тебе больше шел. А как назовешь изделие?
— В смысле? — Свободной рукой Витюня почесал затылок под треухом. — Меч, он и есть меч.
— У рыцарей мечи имели имя собственное. Ну, Дюрандаль там, Эскалибур или что-нибудь вроде. Ты уже фигура фольклора, о тебе песни поют, так что соответствуй, батыр. Пусть будет Дитя Лома, например. Погоди, он у тебя будет двуручный?
— Ну?
— Тогда Двурушник. Хорошее имя, право слово. Дарю.
— Шел бы ты отсюда, — угрюмо посоветовал Витюня.
— Куда это я пойду? — изумился рыжий надоеда. — А если я посмотреть хочу? Повысить, так сказать, квалификацию? За это, между прочим, еще стипендию платят!
— Щас я тебе заплачу… — пригрозил Витюня. — Сейчас я тебе так заплачу!.. Достал! В общем, так: или уматывай, или помогай.
Как ни странно, помочь Юрик не отказался, наверное, сам изнывал от скуки. Понятно, как от молотобойца толку от него никакого не ожидалось, поэтому Витюня сразу вручил ему медные клещи и велел держать полосу на наковальне. Сам же стряхнул с плеч доху, взялся за молот обеими руками и, щурясь от окалины, принялся избивать заготовку мощными, с оттяжкой ударами. Очень скоро узкая стальная полоса расплющилась чуть ли не на всю ширину наковальни. Витюня бросил молот и сконфуженно почесал в затылке.
— Кажется, перестарались, — хихикнул Юрик.
В ответ послышалось неопределенное междометие.
— Думай живее, батыр, люди смотрят. Может, согнуть ее вдвое и снова проковать? Я где-то читал, что лучшие мечи так и делались. Попробуем, а?
Попробовали и убедились, что теперь будущий клинок имеет приемлемую ширину, зато длина раза в полтора превосходит рост Витюни.
— Зубилом лишнее отрубить, — без уверенности в голосе советовал Юрик. — Еще короткий меч сделаешь… засапожный. То есть заваленочный…
— Мне и этот-то легок.
— Тогда давай опять сложим вдвое, но уже по длине… Вот так, понемногу, последовательными приближениями, понял?.. Должно получиться.
Часа через два последовательных приближений взмокшие и растрепанные Витюня и Юрик имели перед собой ту же полосу металла, неровную, гнутую пропеллером и всюду разной толщины. Становиться лезвием меча лом ни в какую не желал. О том, что неплохо бы выковать еще и рукоятку с поперечиной, оба металлурга избегали говорить вслух.
Нет, ну это было совсем уже ни на что не похоже! Почти отчаявшись, чуть не плача, Витюня попытался вернуть неудавшемуся мечу форму лома и через полчаса остервенелой работы понял, что это еще труднее, чем выковать меч. То, что получилось, устрашало своей формой и, может быть, взяло бы приз на конкурсе абстракционистов, но нимало не напоминало ни меч, ни лом. С последним ожесточенным ударом черенок молота с треском переломился, рикошет медной болванки заставил пригнуться любопытствующих мастеровых.
— Может, на топор переделаем? — спросил Витюня, страдая хуже, чем от зубной боли.
— Ага, — отозвался Юрик. — На орало еще. Хотя нет, не надо…
— Почему? — заморгал Витюня, не успевший спросить, что такое орало.
— Потому что орежа и так хватит. Когда Растак узнает.
Без сил упали на корытоподобную скамейку, затравленно озираясь по сторонам. Зрителей вокруг кузни собралось уже немало. Никто пока не смеялся. Слава местным богам, начальства в лице Растака, Хуккана или кого-нибудь из вождей-союзников поблизости не наблюдалось, но оба понимали, что это лишь до времени.
— Еще хорошо, что я вчера нашему пахану два лозунга подкинул: «В единстве наша сила» и «Миру — мир», — тяжело дыша, сообщил Юрик. — Ему понравилось, велел Ер-Нану запомнить. Может, не убьет нас сразу.
— Кто кого еще убьет, — пробормотал Витюня.
— Он нас. Думаешь, пахан дурак? Не понимает, что как тактическая единица мы с тобой не стоим и десятка умелых аборигенов? Обломись. Ты и твой лом для него прежде всего пропагандистский жупел, а уже потом…
— Сам ты… этот… как ты сказал?
— И я тоже, будь спок. Но главное — ты.
Витюня тоскливо сплюнул сквозь прореху в зубах.
— Удачное ты нашел время поиграть в «сделай сам», — осудил Юрик. — Прямо как нарочно выбирал…
— А что? — насторожился Витюня.
— Новый поход скоро, вот что. На этих… которые на западе. Вожди решили весны не ждать.
Бывший студент-металлург неслышно матерился. Как никогда хотелось водки — забыться. Вина и пива тоже хотелось.
— По-моему, оно полегче стало, — печально пробасил он, качая в руках сработанную стальную абстракцию и не решаясь говорить о ней в мужском роде. — Сколько металла в окалину ушло…
— Вижу только один выход, — вздохнул Юрик, и Витюня встрепенулся с надеждой. Он-то, честно признаться, не видел ни одного. — В общем, так: я поговорю со Свагги, пусть он докует, а закалишь потом сам. Будем надеяться, что Свагги решится. Идет, нет? Я почему спрашиваю: вдруг ты хочешь еще разок попробовать?..
Не дожидаясь ответа, Юрик направился к кузнецу, долго объяснял ему что-то, закатывая глаза и жестикулируя, а потом начал рисовать пальцем на снегу. Вернулся он довольный, с привычной ухмылочкой. С последней надеждой утопающего Витюня подался ему навстречу:
— Договорился?
— А то.
— Дорого? — спросил Витюня, чувствуя, как с плеч падает гора.
— Бесплатно. Сейчас начнет, только молот починит. Я сказал, что ему доверена великая честь, ну и объяснил, что и как надо сделать. А что мы тут с тобой с железом наколбасили, так это неспроста, запомни. Все для того, чтобы волшебное оружие не убивало своих. — Пытаясь не захихикать, Юрик состроил страдальческое лицо. — А то оно как кинется…
Глава 28
Сомкнем же наши мы сердца…
В просторной землянке Ур-Гара горел очаг; жарко пылали кедровые корневища, багровые отблески плясали на бородатых лицах. Мяги щепотку за щепоткой подбрасывал в огонь порошок сушеных кореньев и трав, ведомых только кудесникам, редких драгоценных трав, собираемых в новолуние без огня, ощупью, тайных трав, благосклонно принимаемых духами очага и отпугивающих злых духов и демонов, умеющих подкрасться незамеченными и подслушать разговор. Чуть кружащий голову дым плавал над сидящими возле очага на разостланных шкурах, копился у потолка и лениво вытекал через застрехи. Над крышей землянки высился почерневший от дыма шест с оскаленной волчьей мордой, и воины племени Волка, не говоря уже о женщинах и детях, спеша по делам, далеко обходили жилище вождя, зная, что сегодня в его стенах, обороненных магией от всякого зла, говорят о тайном, что пока не полагается знать даже старейшинам, только вождям и чародеям, но что, может быть, Ур-Гар и Мяги вскоре объявят всему племени как решение, угодное богам, мудрым предкам и самому Отцу-Волку. Вдобавок во всех проулках, ведущих к дому вождя, скрипя снегом, переминались с ноги на ногу часовые из самых могучих и испытанных воинов.
Вряд ли когда-нибудь жилище вождя Волков вмещало сразу столько народу: восемнадцать человек сидели вкруг очага в два ряда, касаясь плечами друг друга. Пятнадцать из них были гостями из других племен этого и иных миров, двое — хозяевами, один — изгоем. Хозяева и изгой сидели в первом ряду, протянув к огню руки. Две жены и трое детей Ур-Гара, заночевав этой ночью в чужих домах, сейчас и подавно не смели показаться на глаза.
По уговору с вождем начать должен был Мяги, но он медлил. Иногда слово подобно хмельному меду: чем дольше держишь его взаперти, тем оно крепче. Кроша в пламя очага щепотку за щепоткой, Мяги исподволь наблюдал за гостями.
Туул, Хап и Свиагр, вожди племен Вепря, Медведя и Горностая, ближние гости. Все трое озабочены, даже толстяк Свиагр, хотя земли его племени лежат дальше к закату и никаким боком не граничат с новыми владениями Растака. Свиагр неглуп и, в отличие от двух других вождей, способен предвидеть не только сегодняшний день. Все трое явились по первому зову, никого не пришлось уговаривать. Еще бы! Самое время начать думать с перепугу. А вот к Лосям послать опоздали…
Остальные не вожди, а чужие кудесники, прошедшие Дверью, старые и молодые, умелые и не очень. Шанги, Золт, Армас, Уни-Крам, Ханни, Порх, Орви, Гунигур… Восемнадцать человек из пяти миров. Почти никто не отверг приглашение, и никто из явившихся не мог припомнить, чтобы на совет когда-нибудь собиралось столько могущественных людей. А все Скарр!..
Пламя освещало дряхлого изгоя. За осень Скарр поправился, встал на ноги и неутомимо ходил вместе с Мяги из мира в мир, ведя беседы с чародеями и вождями. Пожалуй, одному ему теперь поддалась бы не всякая Дверь, а уж держать ее подолгу он и вовсе не мог. Старик по-прежнему волочил правую ногу, тряс головой, лицо его потемнело и сморщилось, как древесная кора, на черепе не осталось ни одной волосинки. Мяги ясно видел, что старик угасает. Иной маг, почуяв зов предков из высшего мира, давно лег бы в землянке и умер — Скарр борол смерть уже не телом, но духом. Нет, ему рано умирать!
Кто-то заерзал во втором ряду, принимая позу поудобнее. Ур-Гар шумно втянул в себя воздух. Пора начинать. И можно не тратить слов на пустые приветствия и обязательные в иной обстановке преувеличенные славословия гостям — вожди уже получили свою порцию этого добра, а отлучившиеся из родного племени чародеи умеют ценить свое время.
— Нарушен Договор, — заговорил Мяги звучным голосом, впервые открыто взглянув на собравшихся. — Растак, вождь племени Земли, принял в племя двух воинов, извергнутых Запретным миром. Впав в безумие, он даже породнился с одним из них, а другого сделал ближайшим советником и грозил смертью мудрому чародею, пытавшемуся остановить безумца. Так Договор был нарушен дважды и трижды. С помощью свирепых чужаков, больше похожих на демонов, нежели на воинов, он напал на соседей и уже успел подгрести под себя племена Соболя, Выдры, Лосося, Беркута и Лося. Так Договор был нарушен четырежды. Более того, Растак приказал сделать недоступными Двери в захваченных долинах. Так Договор был попран в пятый раз. Что сказано о том, кто нарушил Договор хотя бы единожды?
— Пусть демоны поселятся в его печени, пусть голодные духи болота выгрызут его мозг… — наизусть начал из-за спин первого ряда кто-то из молодых да ранних.
— Пусть боги отвернутся от него, пусть люди умертвят его худшей из смертей и не дадут покоя его душе, — торжественно продолжил Ханни, почти такой же старый, как Скарр. — Пусть тело его исчезнет, и пусть вместе с ним умрут его близкие. Перед предками, завещавшими нам Договор, слово наше твердо: преступнику — смерть!
— Смерть! — провозгласил Шанги.
— Смерть! — кивнул Ур-Гар.
— Смерть! — тряся головой, прошамкал Скарр.
— Смерть!.. Смерть!.. Смерть!.. — ветром пронеслось по землянке.
— С погребением по обряду? — спросил кто-то.
— Без погребения!
— Душу зазря мучить — не круто ли будет? — усомнился тот же голос. — Может, простим на первый случай, похороним?
— И сами нарушим Договор? — усмехнулся Мяги. — Кто такой смелый?
Других сомневающихся не нашлось. Один лишь Свиагр, подозревая, очевидно, что вынесением приговора все и закончится, вздел над головой мясистую пятерню, требуя тишины.
— Смерть, конечно, я согласен, — заговорил он. — Кто бы не согласился? Меня лишь интересует один вопрос: КАК? Наверно, этот вопрос мучает меня не так сильно, как собравшихся здесь трех могучих вождей, но все-таки он меня мучает. Как бы далеко на закат ни лежали границы долины, принадлежащей моему народу, Растак доберется до них, если захватит земли Медведей или Вепрей. А захватывать он, как мы знаем, умеет. Племя Горностая готово прислать воинов для защиты и твоих земель, Ур-Гар, хоть мы с тобой не всегда жили в мире. О плате договоримся. Но прежде всего я хочу знать: какими силами обрушится на нас Растак, как только светлая богиня Лат растопит снег?
Мяги подавил в себе мимолетный гнев, его взгляд остался бесстрастным. Итак, Свиагр пока почуял опасность только умом, не поджилками — иначе не упомянул бы о плате за помощь. Но и это уже хорошо. Когда враг ломит нахрапом, подмога лишней не бывает. Лучше отдать союзникам часть, нежели врагам — все.
Зато Туул и Хап вряд ли станут торговаться. Особенно вождь Вепрей Туул, не без оснований ждущий мести Растака и знающий не понаслышке, каковы в бою исчадья Запретного мира. Понимает и Хап: какое бы племя из трех пограничных ни выбрал Растак в качестве следующей жертвы, отбиваться поодиночке — все равно что пытаться заломать голыми руками зимнего шатуна-стервятника. Сожрет и облизнется.
— Вряд ли Растак станет ждать весны, — веско произнес Мяги, отвечая Свиагру. — Скорее всего, он ударит раньше, когда будет думать, что мы его не ждем. К тому же весной он станет слабее, чем сейчас. Ему нужны победы и добыча, победы и добыча, и так без конца, иначе ему не удержать в повиновении покоренные племена. Он мог бы остановиться, покорив одно племя, но не пять. Не надо обманывать себя, Растак ударит еще до весны, очень скоро. Может быть, уже через десять дней. Может быть, через пять. Может быть, завтра. Такого войска, как у него, никогда еще не имел ни один вождь. Такого не помнят даже наши деды.
— Сколько? — беспокойно заворочался Свиагр.
— От пяти до семи сотен воинов, — ответил Ур-Гар, перехватывая инициативу, как было условлено заранее. Мяги хорошо начал, теперь он должен на время отступить в тень, чтобы не подумали вожди, будто Ур-Гар ослаб духом и телом. — Кроме того, двое из Запретного мира, и каждый из них, по слухам, стоит сотни. Сколько воинов можем выставить мы, если выступим вместе?
— Сперва скажи, скольких выставишь ты, — осклабился Свиагр.
— Всех. Двадцать два десятка только бойцов. Можешь на них посмотреть, это сильные воины. В крайнем случае я могу вооружить подростков, даже женщин. А сколько воинов можешь прислать ты, Свиагр?
Туул и Хап переглянулись: от века такого не бывало, чтобы вождь, не хитря, прямо называл боевую силу своего племени. Да, времена нынче пошли не те…
Свиагр немного помолчал, явно обдумывая открывшиеся возможности.
— Можешь рассчитывать на пятнадцать десятков, — сказал он наконец. — Воины Горностая не хуже воинов Волка. А вы? — Он грузно повернулся к Туулу и Хапу. — Скольких приведете? И пусть кто-нибудь сочтет, сколько всего, я не силен в счете…
— Я приведу восемнадцать десятков, — решился Туул. — Это если нападут на кого-нибудь из вас. Если на меня — вооружу всех, как Ур-Гар, и будет больше.
— И не оставишь никого охранять свои границы? — насмешливо спросил Свиагр. — Неужели после битвы на Двуглавой горе у Вепрей не наберется и двухсот воинов?
Туул посверкал глазами, но смолчал.
— Двадцать пять десятков, — веско бухнул Хап.
Мяги считал. Камешек означал десять воинов, палочка — сотню. Подняв веером восемь палочек, чародей Волков продемонстрировал их собравшимся. Восемьсот.
Кто-то облегченно перевел дух.
На мгновение окуная ладони в пламя и отирая ими лицо, вожди клялись духами очага в верности союзу. Затем, коснувшись кто волчьего черепа, кто медвежьего когтя на шнурке, кто клыка матерого секача, кто горностаевой шкурки, каждый из четырех вождей поклялся покровителем своего племени забыть старые счеты, стоять за союз до последнего издыхания, прийти на помощь по первому зову соседа, не считаться границами и не покушаться на земли союзников. Каждый раз Мяги бросал в тлеющие угли щепотку особого порошка — вспыхивало желтое пламя, пахло серой. Духи-покровители незримо присутствовали здесь. Духи были свидетелями клятвы. Предки четырех племен смотрели с небес на своих потомков, одобряя, соглашаясь с необходимостью. Быть союзу!
Мяги знал, чего стоят клятвы вождей и сколь непрочны такие союзы. Какое-то время действовать вместе против общей опасности — да, только на это и хватит продиктованного страхом желания. Едва угроза перестанет быть сиюминутной, жди распада союза, а то и удара в спину. Какой союз некогда был заключен против крысохвостых, какие силы удалось собрать! А чем кончилось? Отбили у них охоту воевать чужие земли, и только. Перегрызлись между собой, когда оставалось лишь добить врага!
Но как иначе? Вожди никогда не согласятся подчиняться кому-то одному даже на время войны, их можно лишь принудить к этому силой… как сделал Растак.
Да, можно это сделать… Теперь Мяги был уверен в этом. Однако без нарушения Договора при этом не обойтись… Какой смысл защищать свой мир, ломая его?
И вновь Мяги заговорил, едва Ур-Гар сделал ему неприметный знак:
— Я вижу радость на лицах вождей храбрых Вепрей, отважных Медведей и доблестных Горностаев и хотел бы радоваться вместе с ними. Пусть даже правда то, что каждый из воинов Запретного мира стоит сотни наших — все равно, казалось бы, у нас равные силы. К тому же воинам Растака придется вязнуть в снегу в чужих для них долинах, тогда как мы будем у себя дома. От перебежчика из племени Соболя нам известно, как воюют люди Земли, — что ж, заманим их в леса, где они не сумеют сохранить строй, изнурим малыми стычками и уничтожим. Волки и Вепри сильны в открытом бою, Медведи упорны и вдобавок изощренны в умении устраивать ловушки, и во всем горном поясе не найти лучников искуснее Горностаев. Конечно, многие скажут, что мы должны победить… — Мяги сделал паузу, обведя глазами собравшихся, — но я так не скажу. Напротив, мы проиграем.
Кудесники по-прежнему молчали. Зато три вождя-гостя недовольно заворочались, толкая плечами соседей. Колыхнулся потревоженный дым над головами. Даже Ур-Гар, заранее обсудивший с Мяги все повороты его речи, счел уместным поднять бровь в знак удивления.
— Мы проиграем по трем причинам, — как ни в чем не бывало продолжал чародей. — Первая: Растак нападет внезапно и первым делом уничтожит Дверь, чтобы подвергшееся нападению племя не получило помощи по Договору. Мы даже не успеем собрать все свои силы, как уже потеряем одного союзника. Вторая причина: мы собираемся обороняться, а не нападать. В лучшем случае мы лишь отбросим Растака, но не вырвем угрозу с корнем. Выждав, Растак может усилиться за счет племен Филина, Змеи или Зубра, не примкнувших пока ни к нему, ни к нам, и повторить нападение с большим успехом. — Мяги вновь выдержал эффектную паузу. — Разумеется, мы могли бы изрядно досадить Растаку, вторгаясь в его сильно растянутые владения одновременно с разных сторон, но этому помешает третья причина: мы напрочь забыли о крысохвостых, которые граничат с Медведями, Горностаями и нами. Мы, Волки, иногда убиваем их лазутчиков, но чаще встречаем лишь их следы. Этой осенью не было обычного набега — значит, они готовят что-то похуже. Едва мы ввяжемся в войну с Растаком, как по нам ударят с другой стороны. Поэтому мы никогда не сможем бросить в бой все наши силы, особенно вдали от границы с крысохвостыми. Смотрите, у меня в руке восемь палочек. Сколько из них я должен отложить, чтобы мы не боялись удара в спину? Две? Три?
Мяги перевел дух. Вожди слушали его с напряженным вниманием, Хап даже приоткрыл рот. Один Свиагр, кажется, уже догадался, для чего в землянку Ур-Гара приглашено столько кудесников.
— Мы получим помощь по Договору! — крикнул Хап.
— Она окажется недостаточной и вдобавок опоздает, — отмахнулся Мяги. — Я спрашиваю, есть ли у нас выход — или наши народы повторят судьбу Соболей или Беркутов? — Голос его вновь загремел: — И отвечаю: выход есть! Пусть скажет Скарр, старейший и мудрейший из собравшихся здесь чародеев, по злой воле Растака превратившийся в изгоя!
Многие вытянули шеи, чтобы разглядеть скорчившуюся тщедушную фигурку. Голова старейшего и мудрейшего тряслась, как заведенная, блики огня играли на голом черепе, тонкая струйка слюны из впалого рта проложила путь к последним волосинкам бороды. Скарр не собирался скрывать, как мал тот путь, что ему остался на этой земле. И голос его был тих и надтреснут:
— Прошу об одном: убейте Растака, убейте исчадий Запретного мира и столько воинов Земли, сколько нужно для победы, остальным же заблудшим оставьте их долину и Дверь. Если может просить о чем-то тот, кто виноват в непростительной для чародея ошибке, то я прошу вас об этом… — Тусклые глаза дряхлого старца неожиданно блеснули влагой, и слезинка, выкатившись из-под века, затерялась в морщинах. — Об остальном же пусть расскажет вождям Шанги.
Кудесник племени Рыси, до сего момента не издавший ни звука, охотно кивнул, и Мяги подумал, что не только они с Ур-Гаром заранее сговорились распределить роли. Что ж, тем лучше. Шанги дальний гость — тем убедительнее прозвучат его слова.
— Пока еще никто не вспомнил здесь о племенах иных миров, связанных Договором, — голос чародея был слегка ироничен, — как будто то, что происходит в одном мире, не касается остальных! А я скажу прямо: касается! Нам известны тридцать девять миров, из них лишь в тридцати одном чтут Договор. Растак победит — их останется тридцать. Кого-то это, может быть, не обеспокоит, но по мирам, граничащим с вашим миром, ударит чувствительно. Мы знаем: когда приходила большая, очень большая беда, не одно племя просило помощи в двух, а то и трех мирах разом. Просило и получало! — Шанги возвысил голос. — Двенадцать поколений назад соплеменники Ханни не выстояли бы в войне, если бы не помощь сразу четырех миров! Мой мир крайний и граничит не с семью, а всего лишь с пятью мирами. Дикий мир всегда был бесполезен — вот уже не пять, а четыре. Растак растоптал Договор, и мы, понятно, отказались иметь с ним дело — вот уже осталось три мира, откуда мое племя может ждать помощи. А если там голод, мор или тоже нашествие врагов — что тогда?!
Шанги помолчал, давая собравшимся уразуметь его слова. В сущности, уразуметь оставалось только вождям, ибо кудесники слышали это не в первый раз.
— Тогда, несмотря на Договор, мы останемся с врагом один на один и можем исчезнуть, как исчезло в вашем мире племя Куницы. Или как племя Беркута, потому что и в нашем мире может появиться свой Растак… А потом где-нибудь появится еще один, и еще… Их будет тем больше, чем больше кудесников и вождей решат, что их дело сторона, что незачем поставлять воинов тем, кто не связан Дверью с твоей родной долиной. А я скажу так: Договор ничего не говорит об этом, а значит, не будет нарушен. В этом нет позора, в этом — слава, добыча, благосклонность предков! Вождь моего народа поручил мне сказать: племя Рыси будет защищать владения Волка, Вепря, Медведя и Горностая как свои собственные. Мы дадим свободный проход через свою землю всем, кто думает так же, как мы, и в свою очередь просим о проходе соседей. Отряд готов выступить уже сейчас, не дожидаясь нападения Растака. Я, Шанги, сказал. Что скажете вы? — Он обвел глазами собравшихся.
— Да, — кивнул старый Ханни. — Мы присоединяемся. Вы, Рыси, можете пройти через наш мир, у нас давняя дружба с соседями с заката. Нас пропустят. Не правда ли, Золт?
Поделиться книгой: