— Не твое дело.

Митч съехал с дороги и со скрипом остановился:

— И что?

— Просто жди, пока я не прикажу тебе ехать дальше. Я хочу взглянуть кое на что. Не выключай свет.

Митч прикусил язык, откинулся, вытащил сигарету и ткнул зажигалку на приборной панели. Мимо них проносились машины. В общем-то смотреть было не на что. Высокие фонари, похожие на гусиные шеи, освещали автостраду, в полумиле впереди виднелась стоянка для грузовиков, по обе стороны от шоссе простиралась поросшая кустарником пустыня, да на горизонте неясно вырисовывались горы Ринкона. Дневная жара быстро спадала.

Развернувшись на сиденье, Флойд смотрел в заднее окно. Сделав гримасу, Митч прижал красную зажигалку к сигарете. Флойд снова взглянул на часы, Митч начал что-то говорить, но тот его оборвал:

— Заткнись. Уже самое время.

— Время для чего, черт побери?

Ответа не последовало. Митч глубоко затянулся и нахмурился. Все, с него хватит. Определенно, пора было выходить из игры. Ему не нравился Флойд, да и какой был смысл заниматься чем-то, что не предполагает ни толковой работы, ни денег. Сразу же, как только они приедут в мотель, он упакует свои вещи. И совершенно неразумно сообщать об этом остальным, особенно Раймеру. Нет, просто соберется и уедет.

Флойд вдруг напрягся. Митч проследил за направлением его взгляда и увидел стремительно приближающуюся к ним сзади красную спортивную машину. Через мгновение она с гудением пронеслась мимо и исчезла впереди. Митч лишь мельком успел заметить девушку за рулем.

— Теперь можем ехать, — сказал Флойд.

— Кто это?

— Ее имя, мой ученый друг, Терри Коннистон. Четыре раза в неделю она посещает курсы в университете и возвращается с них домой каждый раз примерно вот в это время. Живет Терри на ранчо Коннистонов, около Сонойты.

— Это твоя подружка?

— Мы никогда не встречались.

— Тогда в чем дело?

— Умерь свое нетерпение, Митч, будь хорошим мальчиком. Поехали домой.

Занятый собственными планами побега, Митч больше не стал ничего спрашивать. Он выбросил сигарету в окно и вывел машину на шоссе. Через несколько минут, свернув, они въехали на посыпанную гравием стоянку около кафе дальнобойщиков. На неоновой вывеске "Мотель «Модерн» не горело несколько букв. Потеряв работу в последнем ночном клубе, здесь они нашли самые дешевые комнаты, с тех пор тут и жили.

Флойд взял пакет с деньгами винного магазина и сверток с наркотиками — две доказательные улики, — и они обошли вокруг кафе к наружной лестнице, неудобно свисающей на непрочной стене здания. Через заднюю дверь кухни Митч увидел толстую мексиканку в фартуке, которая пекла кукурузные лепешки. Повсюду было отвратительно грязно. Лестница угрожающе скрипнула, когда Митч ступил на нее. Наверху они вошли в длинный узкий коридор, весь во влажных пятнах и освещенный лишь одной желтой сорокаваттной лампочкой. Митч остановился у двери своей комнаты.

— Увидимся, — сказал он неопределенно и посмотрел, как Флойд идет к комнате своего брата.

Раймер бросил через плечо:

— Конечно.

Митч вошел, закрыл за собою дверь и равнодушно оглядел крошечную комнату. Пахло дешевым дезинфицирующим средством, а раковина и треснувший унитаз были покрыты желтыми пятнами многолетней эрозии. Меблировку составляли простая кухонная табуретка, уже не совсем белая, с облупившейся в некоторых местах краской, и кровать с запахом постоянного секса, прогнувшаяся под похотливыми скрытыми извращенцами и измученными шлюхами. Однажды, когда ему было семнадцать, он провел часть ночи с девчонкой из колледжа в комнате, очень похожей на эту. Все получилось неловко, безумно и неудачно.

Водрузив чемодан на постель, Митч побросал в него свои скудные пожитки. Потом сел на стул и закурил; надо подождать, когда все уснут.

В треснувшем зеркале над раковиной он увидел свое отражение и удивился, как по-мальчишески все еще выглядит. Казалось, на юном лице сияет беззаботная улыбка. Между тем было трудно представить, как он вообще мог оказаться в этом мрачном месте. В его жизни все складывалось наилучшим образом: он был хорошо сложен, неглуп, нравился девушкам, имел достойных преуспевающих родителей из ничем не примечательного провинциального городка. Митч не был ни хиппи, ни бунтарем. Однако в этой славной юности ему никогда не выпадало никаких испытаний. Прекрасное здоровье, ум да и все окружение внушили, что все и всегда ему будет легко даваться.

На втором курсе колледжа с ним случилась беда. Постоянные пивные вечеринки, репетиции, игра с ансамблем в студенческих клубах — и вот в результате он не пошел на экзамен, зная, что его не сдаст. А строгий старик профессор литературы завалил его за орфографические ошибки. Два проваленных экзамена из пяти — и его вышибли.

Отец и мать старались быть добрыми и понимающими, но в их притворстве Митч все равно улавливал горькое разочарование сыном. Отец нашел ему работу в офисе по продаже недвижимости. Митч старался, но не смог каждый день видеть родителей, зная, что они думают о нем как о полном неудачнике. И тогда, обиженный, он сбежал из дома, решив создать свою собственную группу. Думал добиться успеха — делать записи и деньги. В Нью-Мехико он попал в свинг-ансамбль, потом провел месяцы в тюрьме, а теперь вот это.

Пора подумать, куда он поедет. В другом городе можно зарегистрироваться в местном музыкальном профсоюзе и посмотреть, будет ли спрос. У него было достаточно денег на автобусный билет до Соулт-Лейка или Лас-Вегаса. К тому же всегда можно связаться с отцом, попросить у него денег, чтобы вернуться домой в Кливленд. Но этим Митч, конечно, признал бы, что вновь потерпел неудачу. А этого он не хотел. Ни слова не хотел говорить родителям, пока не докажет, что может сам добиться успеха.

Он бросил на пол сигарету, потушил ее ногой, затем встал и достав из угла комнаты упакованную электрогитару, положил ее рядом с чемоданом. Это было все, что он имел. Вид нехитрых пожитков, лежащих на грязной прогнувшейся кровати, неожиданно обратил его гнетущую депрессию в страх. Внезапно Митча охватила паника и чувство одиночества. Во рту пересохло, захотелось по малой нужде. Он вспомнил, как когда-то давно, ему тогда было двенадцать, отец взял его с собой на утиную охоту на далекий северный берег озера. Холодным и мокрым утром отец оставил его в палатке, а сам ушел, скрывшись из виду, и так далеко, что Митч не слышал звуков его выстрелов. Несколько часов он сидел в полной уверенности, что отец заблудился или забыл, где его оставил. И вот сейчас почувствовал почти такой же ужас, что пережил тогда.

Когда дверь, щелкнув, открылась, Митч даже подпрыгнул. На пороге стоял Флойд Раймер. Смерив Митча сухим взглядом, он спросил:

— Знаешь, что тебе нужно?

— Хороший замок на дверь?

Флойд открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут его взгляд упал на чемодан на кровати.

— Так, — протянул он саркастически. — Ну и что это?

— Я уезжаю, — неохотно ответил Митч.

— Вот так вот просто?

— Послушай, — быстро заговорил Митч, — нам друг от друга мало пользы. Так ведь? Я у вас, похоже, как пятое колесо у телеги — вам было бы намного проще получить заказ, если бы вас снова осталось трое. К тому же я совершенно не выношу здешнюю жару. Пожалуй, двинусь на север и посмотрю, что у меня получится в Вегасе или на озере Тахо.

— Ничего хорошего у тебя не выйдет. Этим летом везде дела плохи. Все бармены покупают проигрыватели-автоматы, потому что это дешевле, чем живые музыканты.

— И все-таки я хочу рискнуть.

— Тогда рискни со мной, Митч.

— Зачем?

— Поверь, со мной твои дела будут гораздо лучше.

— Что-то не похоже. В любом случае, думаю, ты будешь рад избавиться от меня.

— Мне нужен уравновешенный парень, с головой на плечах, — произнес Флойд мягко, словно это было для него очень важно. Он закрыл дверь, сел на стул, расставив ноги по-ковбойски, заложив руки за голову. — Кроме того, ты уже слишком много знаешь. Предположим, тебя схватят за бродяжничество, а ты решишь выслужиться и заложишь меня? Я не могу тебе позволить такое.

— В таком случае я и сам окажусь впутанным. А с моим прошлым мне это не выгодно.

Флойд лукаво улыбнулся:

— Знаешь, зачем я провернул эту штуку в магазине?

— Это имеет значение?

— Для меня имеет. Хотел убедиться, что все получится. Хотел быть уверен, что смогу провернуть нечто большее. И еще хотел посмотреть, как ты себя поведешь.

— И что?

— Это была репетиция, — пояснил Флойд. — Разминка, которая разогрела нас для игры поинтереснее. Мне показалось, в твоих глазах промелькнул интерес. Ведь так? Это хорошо, потому что мне понадобится твоя помощь в одном деле.

— Не думаю, что мне хочется это слушать.

— Конечно, хочется. Ты же лопнешь от любопытства, если не узнаешь, о чем я собирался сказать. — Флойд резко поднялся, отпихнул в сторону стул и шагнул к двери. — Пойдем, Митч! — Его голос неожиданно стал ровным и твердым.

Митчу пришло в голову, что еще никогда в жизни ему настолько не хотелось что-либо делать, как сейчас идти с Флойдом. Но он не стал бороться и пошел вместе с ним по коридору в комнату Джорджи.

Глава 3

Там уже все собрались. Настоящие, как показалось Митчу, пациенты психбольницы.

Джорджи Раймер, скрючившись, сидел в углу кровати — напряженная изможденная фигура в полумраке. На нем была рубашка в полоску и галстук из хвоста енота. Длинные волосы, как у девчонки, спускались до плеч. Верхняя челюсть Джорджи была выдвинута вперед, и это делало его похожим на суслика с двумя большими передними зубами. Небольшие усы не прибавляли мужественности, в чем, видимо, заключалось их основное предназначение. Джорджи громко сморкался, когда Митч вошел вместе с Флойдом, и даже не взглянул на них. На его лице застыло выражение бесконечной апатии ко всему на свете, из чего следовало, что он недавно принял дозу и почти ничего не соображает.

Теодор Люк стоял рядом с девушкой, хмурясь и почесывая собственные ягодицы. В одних трусах и тенниске он походил на огромное животное с волосатыми руками и ногами. У него был абсолютно плоский затылок, а длинные волосы он носил не потому, что это модно, а чтобы скрыть изуродованное лицо, изрезанное пластическими хирургами, которые сделали ему уродливую имитацию уха, потерянного еще в семилетнем возрасте в автомобильной аварии. Правое, частично парализованное веко Теодора почти постоянно было прикрытым, а под ним скрывался непрозрачный, слепой серый глаз, нескоординированный со своим здоровым напарником. Уже в детстве уродство сделало Люка озлобленным, смертельно ненавидящим всех и вся, но при этом у него открылась удивительная и редкая способность играть на барабане с утонченной мягкостью и нежностью.

Рядом с ним, опираясь на стену и запустив одну руку в волосы, стояла крутобедрая и чувственная Билли-Джин Браун. Несмотря на сильно подведенные темным карандашом брови, ее лицо все равно выглядело невыразительным, пухлым и скучным. Грудь Билли-Джин уже начинала обвисать, под тонким ситцевым платьем больше ничего не было надето. Митч даже сомневался, есть ли у нее вообще нижнее белье.

Теодор прижался к девушке совсем близко и запустил руку в вырез ее платья. Она закрыла глаза и издала слабый гортанный звук.

Митч скорчил гримасу и отвернулся. Флойд стоял позади него, у двери, почти в той же позе, что и на сцене, когда пел, — расслабившись, засунув одну руку в карман. Он со сдержанной ленивой улыбкой разглядывал аудиторию и, забавляясь, казалось, не спешил призвать ее к порядку. У него было поистине какое-то магнетическое обаяние, грация и самоуверенность чемпиона десятиборья.

Между тем Билли-Джин и Теодор, похоже, забыли обо всем на свете. Круглое лицо девушки светилось счастьем. Одна ее грудь волновалась в ладони Теодора, по уродливому лицу которого пот лил ручьем. Томно двинувшись, Билли-Джин запустила руку ему в трусы.

Флойд хлопнул дверью:

— Ладно, хватит валять дурака!

— Хороша штучка. А? — отозвался Люк.

— Нам нужно поговорить о деле, — сказал Флойд.

— Не хочешь посмотреть, как мы это делаем? Прямо здесь, стоя у стены?

— Нет. На это зрелище я бы не стал покупать билеты. А теперь быстро перестали. Оба. Не люблю повторять дважды.

Билли-Джин высвободила грудь и вытащила руку из трусов Теодора. Он попытался навалиться на нее снова, но Билли-Джин увернулась.

— Не сейчас, — промурлыкала она.

— Черт бы его побрал! — прорычал Теодор.

Флойд сделал два шага в комнату. Билли-Джин, испуганно взглянув на него, повторила:

— Не сейчас, Теодор. Ты ведь помнишь, как Флойд отделал того дальнобойщика в Омарило? А он был в два раза выше тебя, но встанет на ноги, наверно, только через месяц.

Теодор опустил руки, глотая воздух как рыба, вытащенная из воды.

— Сядь, успокойся и дыши через нос, — мягко посоветовал Флойд.

Люк неохотно отступил, сел на край кровати и принялся ковырять в носу.

Джорджи понемногу выходил из забытья. Изогнувшись, словно какое-то беспозвоночное животное, он бессмысленно моргал пустыми глазами.

— Итак, — начал Флойд, — джентльмены, прошу внимания. Теодор, хватит ковырять в носу, убери с лица это тупое выражение и послушай!

— Хочешь, чтобы я послушал? А как насчет нашего наркомана? Как насчет Джорджи?

Услышав свое имя, Джорджи приподнял голову:

— Который час, а?

Теодор огрызнулся:

— Слушай, ну сколько раз ты можешь об этом спрашивать?

Джорджи протер глаза:

— Ладно, давай, я слушаю.

Флойд не спеша перевел взгляд с одного из них на другого. Митч исподлобья злобно смотрел на него.

— Ребята, состояние и процветание ждет нас за углом, — вновь заговорил Флойд. — Пора нам перейти на другую станцию жизни, пока однажды ночью мы не сдохнем в дырявых ботинках, как мой старик, черти побери его душу.

— Наш старик, — поправил его Джорджи.

— Да, ты прав. Конечно, и твой старик тоже. — Флойд метнул на него злобный взгляд. — Короче говоря, Джорджи и я, мы не хотим кончить так же, как наш старик.

— Ты нашел нам работу? — удивился Теодор.

— Можно сказать и так. Очень большую работу. Провернем одно не вполне законное дельце. Ну или, если желаете, совершим преступление. Прихватим ненадолго дочку одного богача, а он нам заплатит, чтобы получить ее обратно.

Митч уставился на Флойда, не веря своим ушам.

— Ты говоришь о том, чтобы кого-то похитить? — уточнила Билли-Джин.

Теодор повернул голову:

— Похищение? Ты о нем говоришь?

Флойд разозлился:

— Теодор, до тебя все очень здорово доходит. Особенно если кто-нибудь объяснит тебе на пальцах.

— Ага, — с отвращением произнес Митч и прислонился спиной к стене, засунув руки в карманы. — Ты собираешься нас использовать?

— Я собираюсь разделить с вами полмиллиона долларов, — отчеканил Флойд.

Некоторое время все молчали.