– Ну что вы! – улыбнулась женщина-милиционер, – совсем не опасно. Со мной тоже такое было. Я превратилась в тень лет тринадцать назад. Правда ненадолго, всего на два дня. Такая уж наша женская доля.

Обе женщины солидарно вздохнули.

– И что было потом?

– Потом он стал моим мужем, а через год мы развелись.

После этого было произведено опознание. Миллиционер мужского пола принес настольную лампу на удлинителе, поставил Славика у стены и начал освещать его под разными углами. Дашу осмотрели со всех сторон и признали, что это действительно она. Неоспоримым доказательством была грудь, которая была у тени и которой не было у Славика. Милиционер мужского пола сфотографировал эту грудь, как вещественное доказательство.

– Тебе стыдно должно быть с ней так поступать! – сказал он Славику.

– Я не при чем, она сама на меня вешалась, – ответил Славик.

Даше было очень стыдно, но она не могла ничего поделать.

Миллиционер мужского пола сделал еще несколько снимков и попросил у мамы с папой дашину фотографию в раздетом виде.

Оказалось, что голой Даша не фотографировалась.

– Очень жаль, – сказал милиционер мужского пола, – тогда мы не сможем сделать компьютерную экспертизу; у нас сейчас новая техника.

Вечером этого же дня Славика пригласили к Даше домой, к ужину. Собрались все, даже доктор. Славик зачем-то принес цветы. Мама обращалась с ним, как с женихом. Заноза притащила двух подружек и экран, на котором смотрела диафильмы. Двух подружек прогнали, а экран повесили над спинкой стула. На край стола поставили лампу. Лампа светила Славику в глаза и он щурился, Даше было жаль его до слез. Сама она была изображением на экране, немного растянутым по оси икс.

Перед ужином мама попросила доктора проверить, не уплотнилась ли Даша. Оказалось, что не уплотнилась.

– А что, если ее покормить? – сказала мама и поднесла к экрану ложку рисовой каши.

Даша не стала есть.

Ужин прошел вежливо и чинно. Все, кроме Занозы, называли Славика на «вы». Он говорил медленно и немного, взвешивая каждое слово. Он явно хотел понравиться маме с папой и дашино сердце расцвело.

В девять вечера Славик ушел. Мама вышла с фонариком проводить его до ворот. Славик уходил и Даша удлинялась, раздваивалась у уличных фонарей, прыгала на стены домов, шарахалась от фар каждой проезжающей машины.

После этого Славик стал заходить чаще. Мама хотела видеть его каждый вечер; Славик соглашался без особой радости. Он не приносил больше цветов и с каждым вечером старался уходить пораньше. Несколько раз рыжая Марта звонила ему домой и выспрашивала обстоятельства дела. Однажды она зашла сама и походила с лампой вокруг Славика, рассматривая Дашу. Она согласилась, что фигура у Даши неплоха, но с ее собственной, рыжемартовской, ни в какое сравнение не идет.

– А давай проверим? – предложил Славик.

– Ну не при подружке же? – удивилась рыжая Марта.

Оказывается, Марта умела хранить дружбу и Даше стало стыдно, что она привыкла, думая о Марте, называть ее мартышкой.

В институте вокруг Славика теперь собиралась исключительно женская компания, мальчики скромно отодвинулись. Девочки обсуждали происшествие и давали Даше советы, потому что знали, что она все слышит. Некоторые из советов были очень вольными. Замдекана заявила, что, если даша Полсор не появится до сессии, то ее выгонят.

Однажды вечером Славик на пошел в гости. Дашина мама позвонила ему и стала уговаривать. Разговор был долгим и только поначалу вежливым. Славик заявил, что не собирается притворяться женхом, что с него хватит, что невесты-то и нет, что вообще он имеет право на личную жизнь. Даша Полсор слушала и плакала. Ее тень вздрагивала на стене.

Потом Славик поставил лампу позади себя и стал разговаривать с Дашей. Он заговорил с ней в первый раз с того самого вечера, когда она превратилась в тень. Славик говорил вполне разумные вещи.

– Я так не могу, – сказал он, ты мне, конечно, нравишься, но я так не могу. Порядочные девушки так не поступают. Ты можешь выбирать: или ты снова станешь человеком и останешься со мной, фигура у тебя что надо и я тоже красавец, тебе понравится; или ты уходишь прямо сейчас и я тебя больше не хочу видеть; или я сейчас позвоню Марте, а Марта не откажется.

Даша задумалась. Первый вариант ей не подходил как хорошо воспитанной маминой дочке, второй вариант был просто невозможен, а о третьем она и помыслить не могла.

Прошло пять минут и Славик позвонил Марте.

Рыжая Марта явилась так быстро, как будто ее несли сапоги-скороходы.

– Взяла такси, – обьяснила она.

– Зачем? – удивился Славик.

– Потом что соскучилась, – сказала мартышка. – А что будем делать с этой?

– Я сказал ей уходить, – сказал Славик, – а она не хочет. а что, ты никак не можешь при подружке?

– При подружке конечно не могу, но если она такая хамка, то она мне не может быть подружкой, конечно.

Мартышка повернулась к Даше.

– Он же тебе ясно сказал, уходи! Ты ей прямо так и сказал?

– Да, – соврал Слоавик.

– И сказал, что она тебе не нужна?

– Сказал, – соврал Славик опять.

– Тогда что ей нужно?

Даша хотела обьяснить и изо всех сил шевелилась на стене.

– Можешь не шевелиться, просто уходи и все, – сказала мартышка, – не видишь, ты нам мешаешь? Мешаешь.

Славик подошел к мартышке сзади и обнял ее за плечи.

Мартышка обернулась и поцеловала его куда-то пониже плеча – Славик был очень высоким, настоящий мужчина.

– Что будем делать? – спросил он.

– Просто выключим свет и все, – сказала мартышка и начала раздеваться.

Ночью Даша не спала. Она была невидима и не могла видеть сама, но звуки, которые она слышала, говорили ее невинной фантазии о многом. Некоторые звуки даже не укладывались в тот теоретический минимум, которым снабжали Дашу подружки; снабжали постоянно, еще с детсткого сада. Наверное, подружки и сами не все знали.

Часы пробили два часа ночи, но еще никто не спал. (Славик имел настенные часы с боем.) Славик с мартышкой уморились и принялись ворковать на посторонние темы. Даша Полсор безззвучно плакала, расплывшись по углам. Потом мартышка заговорила о скорой сессии и о том, что теперь, когда Даша пропала, не у кого сдирать конспекты.

– Эй, Дашка, ты здесь? – спросила она.

– Она же не может говорить, – сказал Славик.

– Ничего, пусть слушает. Я тебя, Даша, конечно, уважаю, но и ты меня пойми. Мы со Славиком любим друг друга: я его, а он меня. И если ты хочешь, чтоб ему было хорошо, то уйди. Ты хорошая девочка, у тебя впереди большое будущее, поучись, займись наукой, найди себе очкарика, а про Славика забудь.

– Что это ты за меня расписываешься? – удивился Славик.

– Ты молчи, я тебе не Даша. Со мной номер не пройдет. Если хочешь удовлетворять естественные потребности, то создавай семью, ячейку общества. Так нам на лекции говорили.

– А если я не хочу создавать ячейку общества? – поинтересовался Славик.

– Тогда я прямо сейчас звоню папе и он приезжает сюда.

Вопрос исчерпан?

– Исчерпан, – согласился Славик.

Они опять поворковали на посторонние темы. Когда часы пробили четыре, мартышка спросила:

– Интересно, может быть, она ушла? Давай включим свет?

И, не дожидаясмь согласия, включила.

Славик вылез из кровати и стал посреди ковра. Дашина тень покорно висела на стене.

– Вот гадюка, – сказала мартышка, – она все равно не ушла.

Ах как жаль, что я не гадюка, – подумала Даша, – тогда бы ты у меня до утра не дожила.

– Забудь про нее, – предложил Славик.

– Ну уж нет, – сказала мартышка и отбросила одеяло, – если хочет смотреть, то пусть смотрит. Пускай поучится, как надо поступать настоящим женщинам.

Она заставила Славика поставить лампу на пол, так, чтобы Даше было все видно. Славик оказался удивительно послушным.

Утром мартышка со Славиком, обнявшись, вышли на улицу. У аптеки не спал одинокий фонарь. Даша лежала на мокром асфальте. Ночью был дождь. Было около шести – еще темно, но звезды начинали бледнеть.

– Давай закроем глаза и посчитаем до десяти, – предложила мартышка, – вдруг она уйдет? Пора бы.

– Давай, – согласился Славик.

Они закрыли глаза и стали считать. Потом они обернулись и вошли в дом. Даша Полсор исчезла.

– Мартышка, – сказал Славик и наклонившись, поцеловал ее в лоб.

– А ты орангутанг, – сказала мартышка с неожиданной злостью.

На следующий день пришла милиция. В этот раз оба милиционера были мужского пола. Они снова искали Дашу Полсор.

– У нас такие давно не водятся, – обьяснила мартышка. – а с фотографиями сходите сами знаете куда. Славик – мой жених, я бы никогда не позволила.

– Да, – согласился Славик.

Милиция походила по комнатам, натоптала грязи и ушла ни с чем. Потом приходили дашины папа и мама, оставив Занозу дома, и просили Славика вернуть им дочь. Папа даже выводил Славика в коридор и шепотом предлагал ему денег. Славик не отказывался, но ничего не обещал.

Суматоха продолжалась около месяца. Дашину фотографию повесили на стенде «Их разыскивает милиция». Фотография была из выпускного альбома; Даша Полсор стояла с гвоздиками и толстой книжкой в руке; она была симпатичная и плотная, как малосольный огурчик. Ровно подстриженная челка и ровные кучеряшки над ушами. Ее глаза были опущены из радостной скромности. «Вот я и большая», – было написано на обороте фотографии, – но об этом знали только мама, папа и Заноза.

Потом нахлынула весна, солнце, сессия, Дашу Полсор исключили. Заноза за одну весну вытянулась и похудела, начала носить короткую юбку и прогуливать уроки в непомерных количествах. Мама кормила ее рисовой кашей, опасаясь повторения истории. Но костлявая Заноза не собиралась становиться тенью. Доктор продолжал заходить по вечерам, пить чай, играть в нарды и давать ненужные советы. Дашина фотография, такая же, как на милицейском стенде, стояла теперь на столе, в бывшей ее комнате. Саму же комнату Заноза превратила в клуб любителей современной музыки; заклеила стены фотографиями групп, певцов и актеров с пистолетами и бицепсами.

Так Даша Полсор стала только воспоминанием о тени.

Мартышка вышла замуж за Славика, родила ребенка и развелась, потом отдала ребенка бабушке и завела любовника. Славик отрастил бороду и стал работать в ночном кафе. Ему выдали форму и он стал выглядеть очень внушительно. Стекло на стенде «Их разыскивает милиция» кто-то разбил камнем и каждый дождик поливал фотографию Даши. В конце концов фотография отклеилась и уплыла с дождевой водой. Из клуба любителей современной музыки фотография тоже исчезла неизвестно как и куда.

Два года спустя доктор шел по улице чужого города. Он не смог втиснуться в троллейбус и теперь молча страдал, волоча тяжелую сумку. Он смирился со своей участью.

Вдруг он услышал бегущие каблучки за спиной и кто-то радостно обнял его за плечи.

Он обернулся и увидел Дашу. Даша Полсор перекрасилась в темно-коричневую и отпустила волосы. Волосы слегка вились.

Она была в очень темных очках, дорогом перстне и золотых сережках, грам примерно на десять.

– Как дела? – спросил доктор, не прдумав лучшего вопроса.

– Вот я и большая, – ответила Даша Полсор и засмеялась, и стала в точности похожа на свою фотографию, сплывшую со стенда.

– А как живешь? – спросил доктор.

– Неплохо. Третьего дня вернулась из Австралии.

«Австралия» была для доктора таким же отвлеченным понятием, как «австралопитек», изучавшийся на втором курсе.

Таким же отвлеченным был оборот речи «третьего дня». В принципе, доктор знал, что некоторые людли так выражаются.

– А как же этот, Славик? – неуверенно спросил доктор, опасаясь быть невежливым.

– Который Славик?

– Ну, из-за которого?

– А, я давно забыла, – на ее лице не мелькнула даже тень воспоминания, – там же не было ничего. А как мои?

– Неплохо.

– Вот и хорошо. Ждите, как-нибудь заеду. Вам куда сейчас?

– На вокзал, – ответил доктор.