Многие понятия не находили места в её разуме, они врывались в него, ломая сложившиеся жизненные стереотипы… и застревали среди обломков былого бытия, подразумевая, что теперь всё будет иначе, жизнь станет другой, но вот какой — оставалось совершенно неясно.

* * *

За четверть часа она успела прожить целую субъективную вечность, вспомнить всё, чему учили на уроках гражданской обороны и начальной военной подготовки, востребовать и приспособить собственные знания биологии к конкретной ситуации, несколько раз сбегать в разные помещения опустевшей сельской больницы за необходимыми препаратами и перевязочными средствами.

Наконец, очистив раны от запёкшей крови, удалив грязь и копоть, она туго перебинтовала бедро и плечо Яна, сделала ему необходимые инъекции и вдруг поняла: всё… далее судьба лейтенанта зависит от возможностей его собственного организма.

Стоило ей закончить перевязку и присесть на край койки, как рассудок вновь начал погружаться в омут страшных догадок о сути происходящего вокруг, но она не поддалась панике, как полчаса назад. Мари ещё не понимала, насколько сильно изменили её прошедшие тридцать минут.

Ян вдруг пошевелился и, скрипнув зубами, открыл глаза.

Перед взглядом плыли белые стены.

Цветок на окне, чисто вымытое стекло, через которое брызжут лучи полуденного солнца, отдалённый рокот беспорядочного автоматического огня, редкие толчки разрывов, ощущаемые, как мягкие, едва заметные колебания пола и стен…

Более всего его поразил солнечный свет. Редкий случай, когда светило находило разрыв в плотном пологе облачности, чтобы приласкать землю своими лучами, подобные явления всегда вызывали чувство радости, восторга, но сейчас всё казалось иным, зловещим, неуместным…

В сознании всё ещё цвела горячечными красками безумная ночь, ему казалось, что в мире больше никогда не будет солнца, и сейчас, глядя, как тёплые, ласковые лучи, прорываясь сквозь тканый узор в шторах, рассыпаются по полу солнечными зайчиками, он вдруг подумал: мир неизменен. Со мной или без меня будет вставать солнце, приходить ночь, сменяться времена года…

Со мной или без меня.

Миру всё равно, жив я или уже умер?

Ян отвернулся, чтобы не смотреть на золотистые солнечные лучи, и только тут заметил Мари.

Он с трудом узнал девушку, с которой беседовал перед выдвижением взвода к холму, — прошло менее суток, а она похудела, осунулась, черты лица заострились, и в глазах появилось совсем иное выражение — в них не осталось и следа того кричащего, эгоистичного, затравленного ужаса, который он видел, разговаривая с ней. Теперь она смотрела на него с тревогой, но во взгляде появился совершенно иной оттенок — она тревожилась не за себя.

Ян с трудом попытался привстать, чувствуя, как на месте заскорузлых ран туго натянулись свежие повязки, а она молча стала помогать ему, так, словно они были знакомы всю жизнь, с самого детства.

Лейтенант ослабел от потери крови, но всё же сумел с помощью Мари утвердиться на ногах.

Обведя взглядом помещение, он с трудом узнал больничную палату и понял, что пришёл сюда в полубессознательном состоянии.

— Где все? — хрипло, не узнавая своего голоса, спросил он, продолжая невольно прислушиваться к звукам далёкого, то затухающего, то разгорающегося с новой силой боя.

— Не знаю, — пожала плечами Мари. — Когда я очнулась, уже никого не было.

— Тебя бросили?

— Я спала. Ничего не видела и не помню. — Мари отвела взгляд, давая понять, что не желает обсуждать данную тему. Мысль о том, что её могли бросить, не находила места среди знакомых привычных понятий.

Они оба ещё многого не знали. Их жизненный опыт открывал новые грани реальности, но сформированное сознание на первых порах отказывалось принимать большинство откровений.

Казалось бы, они уже вкусили свою долю ужаса, каждый по-своему прошёл через определённые испытания, и теперь в наступившем вокруг хаосе им следовало позаботиться прежде всего о себе…

— Давно я пришёл?

— Примерно час назад. Сядь, у тебя ранение в ногу.

— Пустяк… — Он попробовал улыбнуться своей спасительнице, но губы лишь болезненно искривились. — Поцарапало осколком… — Он всё же сел, здоровой рукой дотянувшись до бронежилета и разгрузки. Ян хотел надеть экипировку, но вдруг передумал.

Посмотрев на Мари, он что-то сделал с магнитными липучками бронежилета, с которого она успела соскоблить кровь, и протянул ей шуршащий металлокевлар.

— Он не тяжёлый. Надень.

Она удивлённо посмотрела на Ковальского.

— Зачем? — тихо спросила Мари.

— Так будет лучше. Безопаснее. Нам с тобой нужно уходить отсюда.

— Почему уходить? — Она всё же взяла бронежилет, позволив Яну окончательно подогнать его по фигуре.

— Слышишь бой? Километрах в пяти отсюда?

— Слышу… — До Мари, наконец, дошёл истинный смысл тех звуков, что тревожили разум с момента пробуждения.

— Они рвутся к энергостанции.

— Кто?

— Машины. — Ян будто сплюнул это слово. — Сервомеханизмы. — Он вновь попытался встать, опираясь на приклад «Абакана», но Мари остановила его мягким, настойчивым движением.

— Подожди… Ян. — Она впервые назвала его по имени. — Что случилось там, на холме?

Она имела право знать, и он рассказал ей всё без утайки, не умаляя и не приукрашивая событий, так, как те врезались в память, потом покосился на разбитый пулей коммуникатор и добавил:

— Теперь у меня нет ничего. Ни взвода, ни связи. Есть только ты… — внезапно произнёс он.

Щёки Мари вспыхнули пунцовыми пятнами.

— Ты спасла меня. Я бы истёк кровью и умер.

Она подняла взгляд.

— Мы должны идти туда? — Мари имела в виду отдалённые звуки боя.

— Ты вольна выбирать.

Она вдруг почувствовала, что дрожит.

— Ты отдал мне бронежилет. Значит, уже решил всё за меня?

Ян не нашёлся, что ответить, лишь его глаза смотрели на Мари в немом удивлении, будто он увидел её впервые, и девушка потупилась, тихо прошептав:

— Извини…

Всё рушилось в непонятную пропасть, стремительно отдалялось, превращаясь в невозвратимое прошлое, и её возмущение, ещё уместное сутки назад, теряло свой смысл под взглядом безмерно усталых, покрасневших глаз с лопнувшими от контузии капиллярами.

— Ты хоть можешь объяснить мне, кто они, что им нужно?

Ян поморщился.

Звуки боя тревожили его, тянули, как магнит, и душа вдруг испытала неведомую двойственность — с одной стороны, долг солдата, накрепко воспитанный в сознании, смешиваясь с болью утрат и ненавистью к механическим отродьям, звал его туда, а с другой — образ спасшей его девушки не позволял просто развернуться и уйти…

— Мари, я знаю не больше твоего, — резко ответил Ян, с трудом обуздывая неодолимый порыв. — Они пришли и начали убивать. Ты первая столкнулась с этим. Для меня нет разумного объяснения их действиям. Так же, как и для тебя, верно?

Она вынужденно кивнула.

— Ты не должна оставаться одна. Я лишь хочу защитить тебя, понимаешь?

Мари снова кивнула. Вес бронежилета, плотно подогнанного по фигуре, почему-то менял образ мыслей, и она вдруг спросила:

— У тебя есть ещё оружие?

— Для тебя?

— Да.

— Нет, но мы попробуем найти.

— В участке?

Ян кивнул. Судя по брошенной технике, виднеющейся за окном, люди бежали в панике, бросая всё, — видно, на улице посёлка появились андроиды, прорвавшие заслон его взвода. Скорее всего, не встретив сопротивления, сервомеханизмы направились дальше, в сторону энергостанции.

Мари хотела что-то сказать, но, перехватив напряжённый взгляд Яна, осеклась.

Похоже, лейтенант практически ничего не воспринимал, кроме отзвуков далёкого боя…

Господи, как хотелось ей убежать от страшной беды, спрятаться, скрыться… но его глаза, их усталый, полубезумный взгляд… он уже не отпускал душу, тянул за собой в страшное и неведомое.

Ты же всегда была храброй девочкой…

Ну да. Одно дело отшить какого-нибудь хама на дискотеке, другое — пойти за потерявшим свой взвод, обезумевшим от горя лейтенантом.

Сложно описать, что переживала в эти минуты Мари. Она боялась вновь остаться одна и в то же время не знала, куда ей идти, что делать.

Наверное, только сейчас до неё стало по-настоящему доходить: прежний мир исчез, рухнул в одночасье…

Единственной реальностью для неё оставалась эта больничная палата и неестественно выпрямившийся у окна молодой лейтенант с постаревшими от горя глазами.

Он… Он непременно пойдёт туда… Мари со смятением прислушивалась к отзвукам боя. Ей было страшно, но, подумав об одиночестве, она испугалась ещё больше.

— Ян… — Она осторожно коснулась его плеча. — Давай что-нибудь делать. — Она произнесла эту фразу шёпотом, с таким чувством, будто прыгала с огромной высоты. — Я пойду с тобой…

Глава 3

Прошлое

Опустевшие улицы посёлка выглядели удручающе. Здесь не происходило боевых действий, и Ковальский, сердце которого сжималось в дурном предчувствии, немного приободрился, в его глазах даже промелькнула искорка надежды, когда взгляд не нашёл сгоревших остовов бронемашин… но сам вид брошенной сельскохозяйственной техники, свет, продолжающий гореть в некоторых окнах, распахнутые настежь двери, следы протектора на бетонном покрытии дорожного полотна, где чья-то машина с пробуксовкой рванулась с места, — все эти признаки поспешного бегства десятков людей выглядели удручающе, если не сказать — зловеще.

Доносившиеся издалека автоматные очереди практически стихли.

Мари видела, что Ян то и дело поглядывает в ту сторону.

— Это плохо? — спросила она, когда Ковальский остановился, вслушиваясь в тишину.

— Не знаю, — хмуро ответил он. — Либо атака отбита, либо… — Он не стал договаривать, а шагнул в распахнутую дверь стоявшего особняком строения.

Мари последовала за лейтенантом.

Внутри одноэтажного здания также горел свет. Из небольшого вестибюля вели три двери — одна в казарменное помещение, другая в подсобки, а третья, выполненная из металла, в оружейную комнату.

Ковальский посмотрел на приоткрытую бронированную створку массивной преграды и лишь молча покачал головой.

Только сейчас в его сознании сформировался более или менее чёткий вопрос: зачем в каждом из поселений, где проживали сотрудники агротехнических ферм, обязательно располагалось небольшое (пять-шесть человек) военизированное формирование?

А если мысленно копнуть глубже? Не считая мелких правонарушений, жизнь в городе и его окрестностях носила мирный характер — так было на протяжении десятилетий. И всё же в Управлении колониальной администрации считали, что городу необходимо обучать и содержать не просто силы правопорядка, а воинские формирования?

Зачем?

Теперь становилось ясно — информация о существовании человекоподобных машин и их враждебности людям не воспринималась как миф. В существование Искусственных Интеллектов и возможность агрессии с их стороны не просто верили — к ней готовились загодя…

Почему же нас не предупредили, толком не проинструктировали, а бросили в бой, будто никто не знал, с чем нам придётся столкнуться?

Горькие, безответные мысли.

У нас ведь есть оружие, способное смести их на дальних подступах к окраинным населённым пунктам. Почему им не воспользовались? Кому была нужна гибель его ребят?..

Ян вздрогнул, поймав себя на том, что стоит, будто окаменев, у приоткрытой бронированной двери.

Стряхнув оцепенение внезапно нахлынувших мыслей, он не стал трогать пульт управления доступом, а просто боком протиснулся в достаточно широкую щель.

— Не заходи. Может сработать блокировка. Кто-то должен оставаться снаружи. Я буду подавать тебе всё необходимое, — раздался изнутри его приглушённый голос.

— Это похоже на большой сейф, да? — оглядываясь по сторонам, спросила Мари.

Вместо ответа в полуоткрытом проёме показалась рука Яна. Он протягивал ей автомат.

Она взяла оружие, с удивлением почувствовав его вес, ощутив тупой ноющий холодок, исходящий от металлопластиковых деталей, затем оглянулась и положила «Абакан» на широкий подоконник.

Вслед за автоматом последовали бронежилет, два боевых шлема и несколько тяжёлых подсумков с боеприпасами.

Через минуту из оружейной комнаты появился сам Ян. Он нёс в руках «разгрузку» и странное оружие с большим барабаном и коротким стволом пугающего калибра, через плечо Яна была небрежно переброшена снаряжённая лента с цилиндрическими гранатами.

Со стороны энергостанции внезапно раздалось несколько одиночных выстрелов, затем ухнул приглушённый расстоянием взрыв, и вновь всё стихло.