И естественно же, наезд на автора мог иметь своей истинной целью лишь его подхлестывание. С тех пор, как озвучилось мнение, будто рейгановская СОИ (помните?) была всего лишь «дезой», призванной загнать СССР на следующий виток гонки вооружений и этим окончательно додолбать его дряхлую экономику… Услышав такую версию, я моментально вспомнил, что именно послужило толчком к государственному финансированию закрытых паранормальных разработок в нашей стране.

«Работы по созданию методов зомбирования, управлению психикой и сознанием были порождением „холодной войны“. Цели этих исследований носили в первую очередь военно-прикладной характер. Наиболее глубокие разработки в этих областях были проведены в США, Франции, Израиле и в Японии. Интерес к этим вопросам проявляли и тоталитарные режимы в Азии и Латинской Америке.

СССР был подстегнут к действию в 1960 году ложными сообщениями о телепатическом эксперименте на подводной лодке „Наутилус“ (успешное отгадывание карт Зенера двумя операторами, один из которых находился на наземной базе, а другой – под водой). Эти сообщения вызвали ответный шквал аналогичных советских проектов. В отчете Разведывательного управления министерства обороны США за 1972 год утверждается, что главный стимул гонки советских усилий по использованию телепатической связи, телекинеза и бионики исходит от военных и КГБ».

Вроде бы муть несусветная: телепаты работают связистами, телекинетики корректируют траектории ракет, экстрасенсы-целители временно переквалифицируются и насылают на врага мор. Невольно возникает аналогия с Третьим Рейхом и тамошними оккультными исследованиями, о которых я уже упоминал. Но вот закавыка-то с этой придурковатой фашистской Германией. Посудите сами: ведь если оставить в покое сверхтяжелый танк «Маус», концепцию «вечно юного немецкого бессознательного», двойные ХХ-лучи (которыми заключенный изобретатель Блау геройски остановил трамвай), и прочую лабуду – вскроется нормальная работа нормального же бюрократического механизма, призванного фильтровать поступающие извне разработки, способные послужить на благо родины.

У нас все было точно так же.

«В СССР весь объем работы делился на несколько тем и подтем, которые релизовывались различными исполнителями. Результаты суммировались заказчиком. Только он мог иметь полное представление о всем объеме работы и о ее конечных результатах. Заказчиками были Министерство обороны и КГБ. Что касается КГБ, то там это направление курировали пятое и шестое управления. Пятое осуществляло политическое руководство, шестое отвечало за научно-техническую сторону».

От себя добавлю – и МВД тоже какие-то исследования проплачивало. А теперь простенькая задачка. Дано: очень много людей работает по смежным темам. Люди подготовленные, образованные, не дураки. Вопрос: чем все кончится? Ответ: поползут жутковатые слухи.

И некоторые, тоже подготовленные и образованные, наслушавшись, элементарно сойдут с ума. И с этого момента «синдром психотронного воздействия» покатится по бедной нашей донельзя закомплексованной и психопатизированной стране, как снежный ком. Он будет принимать самые причудливые формы, но основа его останется прежней: нами манипулируют!

Психотронные генераторы едва-едва выйдут на стадию полевых испытаний, а жертв их наберется уже хоть пруд пруди.

Нам, журналистам, тоже было страшно, когда собранная по крупицам информация начала складываться в ясную картину. К тому же, время от времени нас умело и грамотно пугали. В том числе и с привлечением тех самых экстрасенсорных феноменов. Я не хочу вдаваться в подробности – как выясняется, например, термин «вождение» известен в народе гораздо шире, нежели хотелось бы. Побывав под вождением пару-тройку раз, становишься м-м… мудрее, что ли? Взрослее? Трусливее? В общем, и то, и другое, и третье в одном стакане. Еще очень здорово бывает, когда возникают на карте города «запретные территории». Словно задумываешься на секунду – глянь, уже отмахал метров сто в диаметрально противоположном направлении. Поворачиваешь, идешь, вдруг что-то отвлекает твое внимание, бац! – опять в сторону ушел… Впрочем, я еще в первой главе упоминал, какие психоактивные средства лечат от психотронной атаки.

Основная часть моих переживаний тех времен слита в роман «Стальное Сердце» – энциклопедию психотронной войны, под завязку набитую информацией. Не реши я написать этот триллер, наверное, до сих пор жил бы с неприятным осадком в душе. Где именно в «Сердце» кончается документальная повесть и начинается фантастический роман, сейчас уже не разобрать. По большому счету, в книге полностью выдуманы только несколько боевых эпизодов. Вся остальная мерзость описана в лучшем случае по свидетельским показаниям. К тому же, текст строился так, чтобы максимально переплести реальность и вымысел, и по прошествии десятилетия фильтровать его – полная безнадега. Ведь некоторые факты и события попросту стерты из моей памяти. Я сделал это лет восемь назад, используя нехитрую, но эффективную психотехнику, и очень доволен. А вытащить это shit обратно – в одиночку не сумею и по доброй воле не соглашусь. Учитывая, что все клинически нормальные участники событий (люди бывалые и не робкого десятка) перманентно находились в состоянии трясущихся поджилок… Короче говоря, автор свои долги отдал и на сегодняшний день психотронику видел в гробу. Более того, он не имеет ни малейшего права уверять кого бы то ни было в реальности даже некоторых из описанных событий – что в «Стальном Сердце», что в этом, блин, трактате.

Больше всего мы боялись, что шиза может быть заразна – вдруг мы уже потеряли адекватность и гоняемся за призраками?

«– Да! – вспомнил Тим. – Старик, что ты знаешь о навязчивых идеях?

– Ха! Тебе весь учебник цитировать, или частями сойдет?

– Да ладно… Я вот о чем. Они могут у разных людей совпадать? В смысле – до мелочей?

Степашка посмотрел на Тима с сожалением.

– До каких мелочей, Тим?

– Ну… Ну, чтобы не только структура бреда совпадала, но и детали.

– Какая структура, Тим? И какие детали?

Тим окончательно стушевался. Очень ему не хотелось конкретики.

– Ф-фу… – выдохнул он. – Вот я сейчас еще чуть-чуть протрезвею и надаю тебе по ушам за высокомерие. Чего ржешь?! У него совета просят, а он…

– Тима, ну ты проси грамотно – я и посоветую. Могут бредовые идеи совпадать. И по структуре, и в деталях. Ты представляешь, сколько в нашей стране одинаковых людей? Вот тебе и ответ. Конечно, что ты понимаешь под деталями…

– А что я понимаю под деталями? – оживился Тим.

– Насколько они детальны. Ведь тебя это интересует? Понимаешь, есть случаи наведенного бреда. Когда, допустим, муж заразил этим делом жену. Тогда совпадение может быть очень глубоким. Почти до мелочей. А вот если встретится несколько сумасшедших… Логично предположить, что один, доминирующий в группе, подавит остальных. Верно? У тебя такой случай, да? Группа?

– Угу, – кивнул Тим.

– Так вот фиг тебе, – улыбнулся Степашка. – Психи могут сбиваться в группы, зачастую их в эти группы сводят общие идеи, как и нормальных людей. Но ни один уважающий себя шизофреник не подцепит чужой бред. Хотя слушай, мне тут пришло в голову… А ведь у наведенного бреда есть один нестандартный вариант.

– И какой? – насторожился Тим.

– Бредовые концепции у шизофреников обычно начинаются с самых очевидных вещей, типа того, что вот эта люстра висит под потолком и нам с тобой светит.

Тим поднял глаза на люстру и поежился.

– Теперь представь себе, – продолжал Степашка, – что есть умный, эрудированный, обаятельный шизофреник. И есть человек, которому этот шизофреник задвигает свой бред. Вещает проникновенно. А у того, кто слушает, психика достаточно подвижная. Или, например, он от природы доверчивый. И по дурацкому стечению обстоятельств находится в стадии нервного истощения. Задерган, расстроен, утомлен… Скорее всего, он бредовую концепцию шизофреника воспримет э-э… Близко к сердцу. Слишком близко. Вот.

– Ты это к чему? – спросил Тим очень тихо».

По-моему, этот кусочек из «Стального Сердца» неплохо отражает то состояние постоянного опасения надвигающегося сумасшествия, в которое так или иначе погружался любой журналист, пытающийся глубоко «копнуть» тему психотроники.

А ларчик-то открывался просто. И мы его таки взломали. Вот что удалось выяснить.

Для затравки перескажу вам своими словами Постановление Комитета Верховного Совета СССР по науке и технологиям от 4 июля 1991 года. Название документа – «О порочной практике финансирования псевдонаучных исследований из государственных источников».

В постановлении утверждалось, что несколько общесоюзных министерств затратили пятьсот миллионов рублей на лженаучные и антинаучные разработки по «спинорным (торсионным) полям». Министерства были введены в заблуждение аферистами от науки, утверждавшими, что с помощью генераторов этих полей («психотронных генераторов») можно создать оружие нового поколения, позволяющее на расстоянии управлять поведением человека. В качестве заказчиков работ в «Постановлении» назывались Министерство обороны, Минатомэнергопром, КГБ СССР и Военно-промышленная Комиссия Кабинета Министров СССР.

Что интересно, первым в списке из более чем двадцати исполнителей стоял киевский Институт проблем материаловедения АН Украины. Некогда один из работников этого института проболтался, что в институтских лабораториях начато мелкопоточное производство боевых психотронных генераторов. Один из нас тут же бросился в Киев, но руководство института ловко выставило трепливого сотрудника психом, а журналиста – дураком.

Постановление – это, так сказать, чем сердце успокоилось. А завязка истории вот какая. В начале семидесятых годов почти одновременно под эгидой МВД, Министерства обороны и КГБ были образованы (по другой версии «сами предложили свои услуги») научные группы, которым ставилась примерно одна и та же задача. В позднейшей версии заказа от лица МО она звучала примерно так: «разработка методов дистанционного медико-биологического и психофизического воздействии на войска и население торсионными излучениями и защиты войск и населения от таких излучений».

И все эти группы получили отличное финансирование. Думаю, пятьсот миллионов старых добрых советских рублей (стоящих реально пусть и не шестьдесят копеек, но максимум три зеленых президента), упоминающиеся в «Постановлении» – это только верхушка айсберга.

Группы начали работать и достигли в некоторых областях неплохих результатов, в частности, по боевым аспектам применения СВЧ.

Но с дистанционным управлением людьми возник неожиданный казус. Во-первых, психика «зомби» очень быстро изнашивалась. Год-два, и «биоробот» начинал сходить с ума, в точности как агент «МК-Ультра», после чего навсегда выходил из-под контроля.

Во-вторых, оператором психотронной пушки должен был выступать специально подготовленный человек, попросту говоря, довольно мощный экстрасенс. Что за люди экстрасенсы, и как с ними тяжело работать, мы уже обсуждали. Да и помимо этого работа с «генераторами» таила в себе ряд опасностей.

«Главный секрет – способ, которым оператор защищает самого себя от воздействия психотронного генератора. Случалось, что в результате ошибки оператор буквально на глазах впадал в состояние психоза.

…Самым опасным последствием применения таких генераторов может быть трансформация человека, даже биологическая. Процесс этот может быть завершен менее, чем за полчаса, причем с этой целью достаточно использовать генераторы, применяемые в целительстве. Во время пробных экспериментов температура тела трансформируемого повышалась настолько, что прикосновение к нему ощущалось как ожог».

Да, некоторые из групп действительно создали фантастическую аппаратуру, в том числе мобильного базирования (а по некоторым данным и карманного формата), и довели ее до стадии полевых испытаний.

Да, некоторые из тех наших сограждан, что уверяют, будто они – жертвы психотронного террора, говорят чистую правду.

Но на самом деле куда большие дивиденды спецслужбы получили от распространения панических слухов.

И подавляющее большинство работ по «боевой» и «полицейской» психотронике в нашей стране было свернуто или законсервировано вскоре после распада СССР.

Не говорите мне, что этого не было. Но и не думайте, будто из этого что-то получилось. На мой взгляд, любая попытка моделировать аппаратными методами экстрасенсорные феномены уровнем глубже биолокации, заранее обречена на провал. Все будет упираться в необходимость привлекать к работе оператора-экстрасенса. А экстрасенс – ха-ха-ха! – по определению нестабильная система.

Теперь представьте себе нестабильное ружье, и как оно стреляет.

А значит, слово «оружие» можно смело отделить от термина «психотронное», и далеко забросить. Конечно, единичные случаи успешного подавления личности психотронными методами возможны. Более того, они давно зафиксированы. Но ни о какой постановке этого черного дела на поток не может быть и речи. Кроме того, насколько уязвим для психотронной атаки одиночный персонаж, настолько же эффективно может противостоять такому воздействию группа. И не надо для этого сталкивать лбами экстрасенсов. Обычные, нормальные люди в состоянии перебороть любой «пси-наезд», что называется, на голых нервах.

Через пару дней после августовского путча 1991 года возник в информационном пространстве болгарский ученый Тодор Дичев, эксперт по психотронике, давно заклейменный коллегами как ренегат, отщепенец и шизофреник (кстати, я отчего-то постеснялся сказать напрямую, что у нас с болгарами имела место полноценная международная кооперация по самым разным аспектам психотронных исследований). По словам Дичева, сволочи американцы тайно помогали ГКЧП, пытаясь зомбировать отважных защитников Белого Дома (и меня в том числе!) с борта крейсера «Бэлкап», ошвратовавшегося в болгарском порту Варна. Заявление Дичева неожиданно пересеклось с брошенной на ходу генералом Кобецом фразой «против нас могут применить психотропное оружие». Ну, генералу-то одна фигня, что психотронное, что психотропное, лишь бы с ног валило. А мне стало очень смешно.

Я вспомнил, как мы стояли там, наверху, под стеной, у дверей подъездов: тонкое внутреннее колечко «Живого Кольца», охватившего Белый Дом. В случае возможной атаки – полные смертники, нам просто некуда было бы деться, и мы все понимали это. Но мы знали и еще одну вещь – мы защищаем сейчас не бунтаря Ельцина, и выручаем не надоевшего Горби. Мы защищаем наши жизненные ценности, которые в случае поворота страны вспять будут растоптаны. Мы выручаем себя и своих потомков.

В этот момент по нам можно было жахнуть инфразвуком или СВЧ – мы бы погибли. Можно было применить «психотропное оружие», газ какой-нибудь подавляющий – мы бы легли. Но никакое на свете психотронное воздействие не поколебало бы упругую и теплую невидимую стену, которая прикрыла со всех сторон Белый Дом.

Я стоял под моросящим дождиком, сжимая в руке арматурину, и ощущая, как теплые волны единения гуляют вокруг. Мне было хорошо, и я ничего не боялся. Я – по-прежнему эмпат в трудные минуты жизни, – совершенно точно знал, что на нас не полезут…

По некоторым данным, не заслуживающим особого доверия, но все равно вызывающим атавистические мурашки по спине, отечественные изыскания в области боевой психотроники либо уже возобновлены, либо могут возобновиться в ближайшее время.

ГЛАВА КОРОТКАЯ. НИКАКИХ ТЕОРИЙ.

Будто нарочно, вся моя жизнь складывалась так, чтобы подвести меня к логичному и добровольному решению остаться нормальным человеком, не наделенным какими-то сверхъестественными потенциями. Именно поэтому данный текст озаглавлен в прошедшем времени. Сложись все иначе, он мог бы называться «Я, экстрасенс» и, скорее всего, никогда бы не был написан. Да и автор такой – Олег Дивов, – на книжном рынке не объявился бы. Я ведь когда-то чуть было не поступил на психфак. Впрочем, ваш покорный слуга много куда не поступил.

Примерно в двадцать пять лет – да, где-то так, – я начал осознано давить в себе экстрасенса. Какие-то попытки я предпринимал и раньше, еще в период журналистского расследования по психотронике, когда распроклятая эмпатия с одной стороны помогала «видеть правду», а с другой – подставляла меня, делая чересчур открытым для негативных воздействий извне. Но тогда я просто закрывался, ставил блоки и строил экраны, то есть по-прежнему относился к миру как слабенький, но все еще экстрасенс. Речь еще не шла о том, чтобы полностью отказаться от услуг своего пси, я по-прежнему ощупывал людей и мир «внутренним локатором», немного подлечивал себя руками, и т.п.

А потом настало время жестко решать. Дар внечувственного восприятия сродни таланту художника. Продирается наружу, хоть ты тресни, заставляет браться за кисть, и чем больше рисуешь, тем больше хочется. Это своеобразная наркомания, она же алкоголизм. Это подчиняет тебя и коренным образом меняет твою жизнь. Я хотел другой судьбы, и мне пришлось выбирать.

К сегодняшнему дню мои экстрасенсорные способности полностью блокированы. Да, они проклевываются время от времени – особенно часто это происходит спьяну, когда я нахожусь в состоянии глубокого благодушия и не прочь взглянуть на мир в истинном свете.

В такие моменты я с удивлением обнаруживаю, что с годами становлюсь только сильнее. Недавно мы слегка «поборолись» с женой, этак чуточку пободались на уровне пси, и она сказала: «Да, в такие моменты нельзя не верить, что все твои рассказы – правда». Рассказы – это она имела в виду то, чем я уже поделился с вами.

Велик соблазн вернуться. Чем больше думаешь о своих былых аномальных талантах, тем больше хочется «разогреть» как следует ауру, да и пошарить ее ложноножками вокруг, как в старые добрые времена. Вот, я пишу эти слова, а у меня все так и чешется внутри от желания слегка похулиганить. Блокированная энергетика – отнюдь не мертвая или утраченная. Выдернуть пробку легче легкого. Вот только нужно ли?

Ну, когда вмажешь как следует[1], это не проблема и не вопрос. Побалуешься – и баиньки. А так, в обычной жизни – ни-ни.

Да, обещал ведь рассказать о роли психоактивных средств в жизни простого русского эмпата. Планировал целую главу посвятить «феноменам пси-восприятия с алкогольной накачкой». Описать свой опыт растормаживания подсознания и последовавшие за этим неожиданные открытия. И вдруг понял, что не смогу. Когда аномальная эмпатия – неотъемлемая часть твоей жизни, ты волей-неволей научаешься отличать винно-водочные глюки от объективных данных. Поэтому не верить себе у меня причин нет. Но… (опять это вечное «но»!). Так получилось, что несколько раз, перебрав, я сдуру прорывался в какое-то другое измерение, которое условно называю для себя «тьмой». Это было давно, сам я был молодой и сильный, контролировал свой дар посредственно, ну и…

Чернота.

Физическое ощущение перехода в некое черное пространство, заполненное физически же ощущаемой субстанцией, которую я определяю как Зло. Притом, что я в существование некоего Абсолютного Зла не верю, впрочем, как и в наличие такого же Добра. Если подходить к оценке с холодной головой – видимо, речь может идти о полной враждебности тьмы человеку, или ее неприспособленности для сколько-нибудь длительного поддержания жизнедеятельности человека, даже в чисто ментальной его ипостаси.

Каждый раз я оттуда катапультировался, поджав хвост, и лучшего способа мгновенного протрезвления, чем угодить во тьму, не знаю.

Как удивительно – побывал в невообразимом месте, и совершенно ничего путного не можешь о нем рассказать. Более того, не можешь даже предположить толком, ни где оно, это место, ни к чему оно. И вдруг, словно озарение – фраза, брошенная в разговоре женой: «Наше бессознательное пересекается с тем слоем мира, где непосредственно реализуется добро и зло».

Вы что-нибудь поняли? Я скорее почувствовал. А еще мне показалось, что я теперь знаю, откуда конкретно пришел тот чертенок, с которого начался мой рассказ.

Кстати, именно о чертенке мы разговаривали с женой, и это оказалось до того неожиданно…

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ.

КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ.

БЕДНЫЙ МАЛЕНЬКИЙ ЧЕРТЕНОК ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ

Ночь. Музыка. Коньяк. Дешевый. Сидим с женой, предаемся одному из любимейших наших занятий – выпивать и трепаться.

– Помнишь, я грозился однажды сесть за эссе «Как я был экстрасенсом»? Расписать детально весь свой аномальный опыт? Представь себе, уже начал. Раньше времени, наверное, но так вышло. Решил не разгонять попусту «Толкование сновидений», чтобы не испортить, и сам себя завел в тупик. Получилось едва-едва четыреста килобайт. Теперь нужна еще одна вещь небольшая – добить суммарный объем до нормального тома в твердой обложке. Ну, я и подумал: а почему не это? Кому-нибудь наверняка будет интересно.

– Это уж как напишешь, милый.

– Я начал прямо с чертенка. Помнишь?

– Конечно.

– Ну… за любовь.

Выпиваем за любовь. Ольга смотрит куда-то мимо меня неповторимым своим зеленым глазом, и вдруг произносит:

– А ведь это мой чертеныш был. Ты тогда не понял?

Так и говорит: «чертеныш». Звереныш, детеныш. Чувствую по интонации – речь идет о маленьком, безвредном, симпатичном даже существе. Мне года три понадобилось, чтобы при воспоминании о проходе чертенка сквозь нашу спальню не тряслись поджилки. А у нее, видите ли, «чертеныш».

– Твой?!…

– Ну да. Если мы об одном и том же говорим.

– Чес-слово, я чертей не каждый день вижу. Мы спали, он нас разбудил…

– Значит, тот. Да. Мы лежали, мимо проскакал чертенок. Помню. Это был мой чертенок. Я его вызвала…

Нужно отметить, что я этого заявления не пугаюсь, не удивляюсь ему, короче, одни сплошные «не». Я просто впитываю информацию. Всеми фибрами. Мы с Ольгой женаты года четыре, живем вместе, наверное, шесть, а поцеловались в первый раз лет пятнадцать назад. Верные друзья, надежные партнеры. Все удивления и испуги в далеком прошлом. Вызвала – так вызвала. Она и не такое может. Она однажды пепельницу керамическую разбила об мою голову мощным целенаправленным ударом. Вдребезги. Ей тогда удалось в первый (и последний на сегодня) раз серьезно меня оскорбить. Я-то думал, что такое принципиально невозможно – за святое зацепить, откуда у литератора, профессионального текстовика, святое? – и от неожиданности действительно оскорбился. Как нарочно, стоял с двухлитровым кувшином воды в руке. И подумал, что будет очень весело слегка остудить любимого человека. А любимому человеку двух литров в лицо показалось много, и он меня пепельницей – хрясь! Пепельницу было жалко. Теперь это у нас любимый эпизод семейной жизни для вспоминания на людях. Люди обычно не верят, потому что мы с виду идеальная пара. Что, собственно, и есть. Нам бы денег побольше, мы бы вообще крылышки отрастили. «Это был мой чертенок. Я его вызвала». Что ж… Повод налить.

– Ну… за нас.

Выпиваем за нас.

– Между прочим, я тогда не спала. А вот это уже новость на грани легкого удивления.

– Оль, давай ты мне расскажешь, как все было на самом деле, а я это возьму на диктофон, и потом…

– Не надо, а?

– Как хочешь, моя госпожа. Значит, вызвала. Злая была, да?

Она умеет злиться, умеет ненавидеть. Умеет любить. Это, наверное, единственный на свете человек, перед которым я – зная за ним миллион слабостей, – преклоняюсь. Мое одноглазое детство, припадки дурной эмпатии, служба в армии – полная фигня по сравнению с тем, что превозмогла эта молодая яркая женщина.

– Да, я была очень злая. Вроде бы лежала в постели рядом с тобой, уютным таким, теплым, а чувствовала только острую ненависть к той ситуации в которой мы находимся. Начала думать о прошлом, стало еще хуже. Думала, думала… Думала о том как мне хочется послать к черту всех родственников, всех, кто так или иначе окружал меня с детства. Все эти сволочи, черт бы их побрал, желали только одного – чтобы я походила на них, была им удобна. Все ошибки своего пути, не давшие мне выбраться из этого раздолбанного и десятки раз проклятого мною дома, с моей распроклятой бабушкой (…), и так далее, и тому подобное, вдруг предстали передо мной с особой силой. Они вызывали ненависть и отвращение ко всем тем, кто прикладывал руку к моему «воспитанию», желание, чтобы они провалились в тартарары со всеми вытекающими последствиями. Я лежала и ненавидела. Себя и свое бессилие справиться с собой, с тобой, заставить все перевернуться. Знаешь, неси диктофон.

– Теперь уже я не хочу. Слушать-то больно, а писать – как?

– Смотри, поздно будет.

– Да и хрен с ним. Это твое, наше. Это никого больше не касается.

– Может быть, очень даже касается. Точно не хочешь записать?

– Не хочу. Ну… за тебя.

Пьем за нее.

Дальше пойдет реконструкция. Хорошо, что я не стал включать диктофон. Пленка отразила бы бешеный эмоциональный накал, с которым Ольга описывала события той ночи, и я просто не стал бы расшифровывать запись. Потому что это переживания такого уровня, который действительно никого не касается. А вот относительно холодная и бесстрастная фиксация событий… Заранее приношу извинения за возможные стилистические огрехи.

Она просто очень сильно захотела, и он пришел. «Я мечтала стать немедленно совсем другой и иметь силу перевернуть все вокруг, неважно, какой ценой. Единственно, чего я не хотела – это потерять тебя и нашу любовь».

– А чем, извини пожалуйста, черти-то могут помочь в такой ситуации?

– Ты не понимаешь. Пришло то, что могло прийти. Это могло лежать только в другой плоскости, нежели та, в которой я обычно жила. Это было что-то очень злое.

– Такое же злое, как ты в ту ночь? Адекватный ответ?

– Наверное. Ты учти, этот чертенок не был для меня неожиданным. В моей комнате время от времени появлялось что-нибудь страшноватенькое. Невозможно жить в ровном состоянии в мире, который приносит, конечно, и радости, но в целом совершенно не устраивает тебя…

У-упс. Выпиваем. Закуриваем.

– А я, дурак, лежу, никого не трогаю, и тут – на тебе! Знаешь, как я боялся, что ты проснешься, и тоже его увидишь?!

– Твоя проблема. То есть спасибо за беспокойство, конечно…

– Значит, ты лежишь, не спишь, и тут оно является…

– Да. Ты вдруг активно шевельнулся и прошептал: «О! Олька, видишь?! Чертенок проскакал». А я, имитируя вялость и сонливость, ответила: «Вижу. Мало ли чего в этом доме может бегать, тут всякое проскакивает. Ускакал ведь уже». Ты помедлил минуту и ответил, что действительно ускакал. Прибавил, мол скорее бы из этого дома. Я зевнула нарочито, пообещала, что больше ничего не произойдет, пожелала спокойной ночи, перевернулась на другой бок…