Дьявол. Да поймите вы — это моя работа. И оценивается она по числу уловленных душ. Чем больше вас, грешных, тем больше у меня шансов получить повышение. Я же — черт служивый, извините за выражение. И жизнь у меня хоть и не бесконечная, но не всегда сладкая.

Сашок. А за потерю бумажника получите выговор?

Дьявол. Лучше, чтобы об этом у нас не узнали.

Сашок. Черт, скажи мне…

Дьявол. Все-таки я не черт. Черти — существа простые, шантрапа. Я же своего рода интеллигент. Я дьявол с перспективами на получение высокого разряда. И на брудершафт с тобой не пил.

Сашок. Если ты такой интеллигент, то скажи мне — есть в самом деле душа или нет?

Дьявол. Тут вступает в дело чувство. Скажи, вот ты как сам чувствуешь?

Сашок. По-разному. Когда в школе учился, у нас Витьку Горюнова из пионеров выгнали, когда он сказал, что в бога верит. Тогда я, конечно, не верил. А вот когда увидел, как руководство нашей страны по свечке взяло и в церковь повалило, то засомневался. А теперь не знаю.

Дьявол. А мое существование тебе не подсказывает?

Сашок. А может, вы в самом деле инопланетянин? Или фокусник? Дэвид Копперфильд из Одессы?

Дьявол. А ну-ка брось свои улыбочки! Я — абсолютное зло. И если мы с тобой попали временно в комическую ситуацию — ах, дяденька, бумажник посеял! — то учти, что я своих ошибок не повторяю. А раз я зло, то расплачиваются за мои ошибки другие. И последнее: душа есть. У твоих новых знакомых она была и теперь лежит в моем холодильнике. А свою душу ты мне отдашь добровольно. Еще пива!

Бармен будто ждал сигнала на старте, мчится с пивом. Посланец Сидорова слышал последние слова дьявола и испугался. Он спешит, допивает пиво.

Все вы выращены в атмосфере атеизма. Значит, ваш разум не утверждает себя в борьбе и сомнениях, а кушает манную кашу трусливых безбожников. Получается любопытный парадокс: с одной стороны, все знают, что души нет, этому с младенчества учили. С другой — недавно им сообщили, что душа все-таки есть, но сказали об этом самые бездуховные люди на свете. Так что теперь вы подозреваете о существовании души, но как постыдной субстанции — чего-то вроде хвоста.

Сашок. У вас есть хвост?

Дьявол. Давай не отвлекаться. Я хотел сказать, что ваши души как бы мертвые души. Ты читал гениальный роман Николая Васильевича?

Сашок. «Мертвые души»?

Дьявол. У нас пользуется спросом… Мои клиенты принимают мое появление как игру. Они догадываются, что я, как Чичиков, скупаю нечто несуществующее, а потому не ценное. Значит, это — игра. А раз игра, то почему не принять участия? Почему не поставить на кон такую безделицу? Я говорю: принимаю вашу ставку, товарищ! А за фикцию я вам подарю нечто настоящее, реальное — деньги, власть, жратву, порнуху! Обмен, с нашей точки зрения, неэквивалентный. Вы все уверены, что меня обдурили… Как мне славно скупать души в мире, где их нет! Я так распустился, что стал бумажники раскидывать! Шутка.

Сашок. А некоторые не думают, что продешевили?

Дьявол. Человек — великий самоутешитель. Спикухин безобразничает, а сам себя утешает: значит, мои конкуренты меня пожалели, или у них зрение испортилось. Или даже, может, я стал таким крутым, что все бандиты Москвы от меня разбежались. Я — везунчик! Или возьмем Геворкяна… Он ходит и думает: и как вовремя моя жена умерла от естественных причин!

Сашок. Геворкяна не знаю.

Дьявол. Значит, еще не успел познакомиться. Мерзопакостный тип.

Сашок. Я предлагал, но никто не захотел расписку сжечь. Удивительно!

Дьявол. А тут вступает в дело другая логика: а вдруг этот самый дьявол есть? А вдруг я ему в самом деле продал душу? Нет, лучше не рисковать. И они сразу к телефону бегут — спрашивают: это испытание? Ведь они не могут поверить, что я посеял их бумажник, потому что не придавал ему значения. Ведь сама расписка ничего не стоит. Она — формальность. Душа — в надежном месте. С распиской ли, без — ты мой раб. Но рабы бывают разные. Бывает просто раб, а бывает друг. Помощник, который и сам имеет шансы получить бессмертие. Сашок, уступи мне свою душу.

Становится темнее, будто кафе накрыла туча. Дьявол говорит словно в рупор.

Будешь моим спутником, как доктор Фауст! Мир мы с тобой облетим! Сталин умер бы от зависти. Ты не думай — слово черной силы нерушимо!

Сашок. Я уже много знаю. Меня обмануть трудно.

Дьявол. Много знаешь? Чепуха! Есть душа или нет?

Сашок. Не знаю.

Дьявол. Вот видишь, до чего тебя честность довела.

Сашок. Ну есть, есть, есть! Но ведь не ты правишь миром!

Дьявол. На этот счет существуют различные мнения. Например, некто утверждал, что владыкой мира будет труд. Нелепо, правда?

Сашок. Я пойду, ладно?

Дьявол. Трусишка ты, вот кто. Ну постарайся поглядеть на себя разумным взором. Жизнь у тебя не удалась. Тебе скоро сорок, а ничего, кроме комнаты в общей квартире, ты не заработал. Механик ты плохой, не любишь ты свою работу. Вспомни, как ты сегодня утром с дружками рубли на выпивку собирал. Лариску ты любил… не отмахивайся, и сейчас любишь. А ушла она от тебя. К недостойному хмырю ушла. Без моей помощи новую бабу тебе не найти.

Сашок. Не тороплюсь.

Дьявол. Материальное положение мы исправим немедленно. (Вытаскивает из кармана толстую пачку долларов и кладет перед Сашком.)

Сашок. Вроде бы вы обо мне все узнали, а ничего не понимаете.

Дьявол. Томление духа, да? Лермонтов нашелся! Так мы тебя быстро на наш свет отправим. Из гранатомета в лоб! Но есть альтернатива!

Дьявол поднимает руку и щелкает пальцами. Бармен несется к ним с подносом, уставленным бутылками и банками с пивом, — мечта современного алкоголика. Поставщик от Сидорова с поклоном открывает «дипломат», из него высыпаются банки с черной икрой. Две девушки, что сидели за крайним столиком, сбрасывают верхние одежды и начинают исполнять эротический танец, грохочет музыка. Это такая небольшая вакханалия городского масштаба, исполненная во вкусе нового русского.

Еще женщин! Красавиц! Фотомоделей!

Сашок. Стойте, стойте, мы о главном не подумали.

Дьявол. Я думаю обо всем.

Сашок. Я не могу продать вам душу. При всем желании.

Дьявол. Этого быть не может!

Сашок. Мне же ничего от вас не нужно! В самом деле. Вы в душу к человеку влазить умеете? Что там у меня? Какое желание? Не даром же мне ее вам отдавать.

Дьявол(человеку Сидорова). Давай, собирай свои банки и брысь к Нечипоренке, он уже извелся. Музыка, стоп! Девки, одевайтесь, конец комедии. Батька думать будет.

Наступает тишина. Девицы собирают по полу предметы одежды и рассыпанные украшения.

Я тебе делаю предложение. Я тебе дарю вечную молодость.

Сашок. И я помолодею?

Дьявол. Нет, останешься таким, как есть. Не такой уж ты и старый.

Сашок. А как я проверю?

Дьявол. Получишь от меня документ. Конечно, не сразу — такие предложения на Земле делаются раз в двести лет. Надо будет утвердить в центре, ну ты понимаешь… Но я на хорошем счету, мне не откажут.

Сашок. Я с самого начала заподозрил — ты не фигура.

Дьявол. Я? Не фигура? Да ты же блоха у моих ног… Как ты посмел!

Дьявол поднимает руку, раздается гром, сверкают молнии, гудит ветер. В ужасе убегает человек Сидорова, прячется за стойку бармен, подхватывая вещи, уносятся девицы. Сашок пытается прикрыть от бури тарелки.

Сашок. Кончай! Тарелки побьешь! Кончай, Азазела!

Ветер утихомиривается, гром стихает.

Дьявол. Наш разговор не окончен.

Сашок. Всегда рад побеседовать.

Дьявол. Я найду к тебе ход. Сегодня же найду. Это дело моей чести!

Сашок. Не исключаю. Может, и найдешь.

Дьявол протягивает руку и щелкает пальцами.

Конечно, совсем забыл. Надо же платить за угощение.

Сашок вынимает расписки, протягивает дьяволу.

Дьявол. Ты не жалей, все равно никто от расписки не откажется. Я тебе это гарантирую.

Сашок. Я уже убедился. Только бумажника у меня нет…

Дьявол. Я его уже вернул.

Дьявол вынимает знакомый нам бумажник и, открыв, вбрасывает в него расписки. Кладет во внутренний карман пиджака.

Сашок. Смотри, не посей снова.

Дьявол. Попрошу мне не тыкать. Мы с тобой детей не крестили.

Сашок. Это вряд ли было возможно.

Дьявол. Не понимаешь разве, что это поговорка? Все-таки ты тупой, Сашок.

Сашок. Значит, не потеряешь?

Дьявол. Я ошибаюсь только раз.

Сашок. Как сапер?

Дьявол. Как командующий фронтом. Платят солдаты… я не прощаюсь.

Гром, молния, темнота. Свет зажигается. Дьявола нет.

Сашок. Ну что за любовь к дешевым световым эффектам!

Все тихо, мирно, бармен за стойкой протирает стаканы. Входит Ольга Ивановна.

Ольга Ивановна. Сашок! Ты живой?

Сашок. Что со мной сделается, тетя Оля?

Ольга Ивановна. Я тебя умоляю! Если ты еще не ходил по этим адресам, забудь! Не суйся туда ни в коем случае!

Сашок(бармену). Два пива попрошу.

Бармен(не глядя). Пива не завезли.

Сашок. Я кому говорю?!

Бармен. Простите, обознался.

Ольга Ивановна. Сашок, да послушай ты! Ты же не представляешь!

Сашок(бармену). Спасибо, сколько я должен?

Бармен. Не беспокойтесь, за все заплачено.

Сашок. Так что у вас стряслось?

Ольга Ивановна. Женя… Женя тот бумажник к магазину понес. Я рядом стояла. Как вот с тобой. Он покупателя нашел, вынимает бумажник… Я собственными глазами видела, протягивает он бумажник, а покупатель превратился в крокодила. Представляешь? Он пасть раскрыл и бумажник цапнул. Наш Женя кричит крокодилу: «Ты куда, гадюка? Отдай вещь»… И тут наш Женя вспыхнул синим пламенем, ну точно как газовая конфорка. Охватил огонь нашего Женю…

Сашок. При чем тут крокодил? Он сильно обгорел?

Бармен. Бабка твоя рехнулась.

Ольга Ивановна. В больницу отвезли. Я в «скорой» была…

Сашок. Может, кровь надо сдавать?

Ольга Ивановна. Спасибо, не нужно… скончался наш Женя. (Она отхлебывает пиво из кружки.)

Сашок. Женька? Умер? Ты уверена?

Ольга Ивановна пьет пиво и, всхлипывая, кивает.

Ольга Ивановна. Против этой силы нельзя подниматься… Не знаю, пришелец он или крокодил, но он сильнее нас.

Сашок. Ничего себе, друг у меня. Будешь, говорит, помощником. Жабой?

Ольга Ивановна. Ты что говоришь? Ты не переживай.