— Если у него был кто-то, кого он нанял и кому приказал следить за нами, особливо за нашими переговорами, князь… — Густибус задумался. — Хотя магическое дистантное подслушивание, это сложный трюк, но все же возможный… — И маг зачастил, словно кто-то мог его прервать в любое мгновение. — Так вот, если кто-то уже зарядил заклинание, тогда самому барону достаточно было всего лишь поставить магический маяк, всего лишь воткнуть его в любое место, сколько-нибудь интересное наблюдателю… А еще лучше, навести на помещение, где многое происходит, штуки три таких маяков, и тогда все это место будет не то что прослушиваться, но и просматриваться.

— Наша гостиная, например, — буркнул Дерпен.

— Ага, — сказал батюшка, — и все же подсматривать лучше даже для вас, магов, чем просто слышать?

— Есть специалисты, которые читают по губам, — не понял его Густибус, — поэтому следить за тем, кто что сказал, можно и глазами.

— И как же он сумел поставить маячки? — опять спросил батюшка. Он сейчас помогал князю сохранить лицо, задавая слишком уж глупые вопросы. — Ты сколько насчитал, Густибус?

— Три штуки, два довольно четких, третий, пожалуй, я бы не нашел, если бы не смотрел уже очень внимательно. Первый, как обычно, для подглядывания, он поставил так называемым заведенным заклинанием в потолок, чуть в стороне от свечной подвески. Второй, обеспечивающий возможность слышать все, в гостиной произнесенное, вклеил в подлокотник кресла, куда складывал шпагу со шляпой. Третий… Нет, пожалуй, я неправильно понял, барон не замаскировал его так удачно, а просто у него не хватило сил, чтобы с этим третий маячком справиться — все же выучки подлинной у него нет. Но он это сделал, когда разговаривал с нами… — Густибус чуть усмехнулся. — По тому, как он это ловко, не глядя, сделал, чувствуется, что он проделывал такой трюк довольно часто, вероятно, против конкурентов. Поставил он его, когда провел рукой над картиной с битой на охоте дичью, что висит в углу.

— Так что же, — удивился батюшка, — ему достаточно посмотреть куда-нибудь, провести рукой, и все, маячок готов?

— При этом еще нужно задействовать заклинание, — Густибус чуть замялся, — что-то определенное думать и чувствовать, концентрировать волю и энергии, причем, желательно, на разных уровнях сознания… Впрочем, как я слышал, коммерческие и дикие маги накладывают на человека такое заклинания заранее, их остается только задействовать, а это уже гораздо легче, с этим, бывало, и обычные люди справлялись, если имели к тому охоту. — Он чуть помолчал, еще раз проверяя свои впечатления от того, что по этому поводу сам же сказал. — Но барон, как я сказал, не обычный человек, у него это хорошо получилось.

— Ты вот что, Густибус, — сказал князь медленно, жалея, что тут присутствует Атеном, но избавиться от него было бы невежливо, к тому же, он мог еще понадобиться. — Ты ничего с этими штуками не делай пока, не глуши их, не снимай, оставь все, как есть.

— Какая удача, что богатство и родовое влияние не сделали его еще одним магом, — сказал батюшка.

— Он и так банкир изрядный, — сказал Атеном, — а скоро станет еще и влиятельным.

— Когда получит привелегии, оговоренные фальшивым договором короля, — добавил Дерпен.

— И все же, откупщину, даже если мы и потерпим поражение, допускать нельзя, — высказался батюшка Иона.

Атеном снова сказал, поднимаясь и чуть-чуть, вежливо, в сторону зевая от усталости:

— Вы мало что сможете сделать, если потерпите поражение. — При этом глаза его довольно тоскливо смерили потоки воды, которые заливали забранные переплетом окна.

— Шевалье д'Ош, — сказал князь, — у тебя есть возможность проследить за тем, чтобы виконт Оприс прислал нам весь журнал следователя Морштока, целиком, а не отдельные какие-либо его части?

— Завтра же займусь этим, — сказал куртье, и лишь тогда стало видно, насколько он устал.

Густибус неуверенно предложил:

— У нас есть еще несколько свободных комнат, Атеном. Ты бы мог остановиться тут на ночь, это никому не помешает.

Куртье мельком посмотрел на князя, Диодор медленно кивнул. И Атеном позволил себе уговорить, правда, тут же попробовал изобразить и выгоду такого положения дел, потому что тогда он с Дерпеном для охраны мог бы поутру сразу отправиться в канцелярию… Князь прервал его:

— Еще для верности Стыря с собой возьмите. И лишний боец, и лучше будет ему с поручениями приучаться тут бегать, а не мальчишке этому. Креп пусть только переводит для него, если возникнет в том надобность.

— Все же, — заговорил Атеном, начиная продумывать ситуацию, — будет лучше, князь, если ты при этом станешь выдавать ему записки, адресованные в учтивой форме тому, к кому его посылаешь.

— Да знаю я, — сказал князь.

И на этом все как-то быстро завершилось, окончился день.

Уже в спальне, привычно размышляя о том, как же рано эти западники встают, и как немного, в общем-то спять, князь услышал, что вошел Стырь. В своей ночной рубахе, в накинутой на плечи руквацкой шубейке, он прошел к окну и уселся на стул, привычно опершись на подоконник.

— Ворота и окна проверил. Лошади тоже в порядке, — сказал он. — Батюшка пошел в молельню, на него здорово подействовало, что тут скоро людей обирать разными поборами станут.

— Может, не станут, если мы деньги найдем, — отозвался князь.

— Ты, князюшка, не думай, я не в том сомневаюсь, что ты чего не исполнишь. Я вот полагаю, что они, феризы эти, все одно поборы устроят, никто из них не упустит такой возможности заграбастать чего лишнего. Не такие они люди-то, чтобы… — Он тяжко замолк.

— Что-то ты сердобольным стал. Прежде за тобой такого не водилось.

— Так хоть и чужие, но все же люди. — Вдруг Стырь слегка воодушевился. — Конечно, живут, как барчуки, это правда, но и то… видно, что из последних сил работают. Чтобы так-то жить, — добавил он, если князь его в чем-либо не понял. — А бедноты у них все одно хватает… И еще знаешь что, князюшка мой, я заметил, что бань у них нет. Моются редко, я хоть и привык к армии, да к лошадям, но и то меня иной раз пробирает от их запахов.

— Служанку что ли облапил? — спросил князь Диодор сонно.

— Нет, служанки у них чистые, — признался сразу во всем Стырь, — все же при господах, и банька у нас в отеле имеется, правда пара настоящего, разогретого не добьешься от этой-то печки, но все же… Нет, тут еще ничего, а вот на рынке… У нас бы таких чумичек, что тут торгуют, и с улицы бы погнали за нерадивость, а тут — хоть бы хны, никто и не замечает.

— У них леса мало, топить нечем, дрова дороги, вот и экономят, — сказал князь.

Потом Стырь еще что-то говорил, но князь уже спал. А когда проснулся, опять не по-феризским часам, а гораздо позже, завтрак уже был готов. И дождь кончился, хотя какая-то морось оставалась в воздухе. Мейстерина, сухо поджимая тонкие и бледные с утра губы, доложила:

— Шевалье д'Ош и восточный человек с твоим слугой, принц, ушли поболе часа тому. Выходили, когда на колокольне святой Анны отзвонили девять ударов. — И сразу же, без перехода: — Тебе подогреть то, что вчера из посольства доставили, или имперскую кашу с гренками подать?

Каша оказалась вкусной, тем более, что кухарка в нее порезала мелкими кусочками недоеденную вчера ветчину из дичины, и получилось отлично, как князь и любил, лишь чуток жирно. Гренки тоже оказались неплохими, хотя и были сделаны из подсохшего хлеба. Зато их пропитали нежнейшим оливковым маслицем с топлеными сливками. И чай наконец-то кухарке удался, не этот кофе, от которого у князя иногда поджимался желудок.

А потом все снова закрутилось. Не успел Диодор после завтрака решить, не отправиться ли ему на задний двор, чтобы пострелять из пистолетов и немного, для практики, помахать саблей, хотя после еды это было и не с руки, но тут, на западе завтраки такими были, что очень уж отяжелевшим себя князь не чувствовал… А еще можно было найти Густибуса и выяснить, до чего он сумел докопаться. В общем, не успел князь ни на что решиться, как прибыли Дерпен со Стырем. Атенома с ними не было, оно и понятно, куртье определенно отправился в посольство, докладывать, что и как тут, в отеле происходит.

— Куртье позже подойдет, — сказал Дерпен вместо приветствия, входя в библиотеку, отряхивая капли с волос.

— А как все прошло в канцелярии виконта Оприса? — спросил князь, взвешивая в руке небольшую, до странного легкую книжицу, забранную в дешевенький картон.

Из книжки торчали разного цвета листочки, и формата они были разнообразного, не все помещались под обложкой, некоторые были сложены, чтобы под обложкой все же поместиться. Видно, тут были записки Морштока, которые он делал не для начальства, а для себя, по ходу работы, чтобы чего-то не забыть.

— Да быстро все получилось, — отозвался Дерпен. А потом посмотрел на князя чуть подозрительно. — Ты не хочешь пистолеты свои опробовать? Если позволишь, князь, я и твои возьму, займусь ими на заднем дворике.

Князь рассеянно кивнул, и восточник, зычно кликнув Стыря, ушел, довольный, словно мальчишка, которому позволили наряжать рождественскую елку.

Усевшись в библиотеке наискосок от Густибуса, который по-прежнему торчал за конторкой со стопой толстенных книг, которые и читал-то маг с выражением едва ли не страдальческим, князь Диодор попробовал еще раз оценить книжку Морштока. Она была легкой, она была небрежно сшитой и совсем не обещала сколько-то разумное объяснение того, над чем князь в последние дни размышлял. Но для князя пока только в ней и заключались хотя бы какие-то разгадки, поэтому он принялся за дело.

Почерк Апеля род Морштока Менгского был торопливым, небрежным, с сильным наклоном, где-то князь Диодор слышал, что такой бывает у людей, которым не дается красивое, «уставное» письмо, как это называлось на Миркве. Читать его было нелегко, но возможно, и только тогда князь сообразил, чего он опасался — что бывший главный следователь Парса использует какой-нибудь шифр, который бы еще предстояло разгадывать. Но, с другой стороны, эти же записки должен был читать и Оприс, а значит, тому, что все заметки были сделаны без затей, не следовало удивляться.

Он и не заметил, как неожиданно из заметок, едва облеченных в слова, в какие-то непонятные значки или же в сокращения чуть ли не до единой буквицы, стал вдруг ощущать, о чем и как думал граф Моршток, стал явственно понимать ход его размышлений. И эти размышления, оказались ясными, вразумительными, едва ли не математически точными.

Моршток пошел по пути простому, и в то же время, очень феризскому — чтобы не обижать знать подозрениями, он решил найти лабораторию, в которой могли происходить превращения оборотня. Причем, в городе, и таким образом, чтобы это оставалось незаметным, неуловимым для всех, кого он мог бы встретить, даже находясь в облике короля Фалемота. При этом граф Моршток думал следующим образом…

Где-то во дворе, чуть приглушено ударил выстрел, потом еще раз, и еще. Густибус поднял голову, посмотрел в окно, на князя.

— Наши? — спросил он, тоже был увлечен работой.

— Дерпен со Стырем отстреливают пистолеты, — отозвался князь рассеянно. — Пороха в треть нормы кладут, кажется.

— Так дождь ведь…

— Что же, и под дождем, случается, приходится стрелять.

Стрельба за окнами стала чаще, видно, решили и в скоростном заряжании поупражняться. Князь Диодор почти с удовольствием разгладил страницу, где доводы Морштока были выведены отдельными строчками, а некоторые даже обведены в рамки. Итак, место, которое использовал для своих операций оборотень, должно быть спокойным, и далеким от глаз всяческих наблюдателей. По-крайней мере, любое нежелательное наблюдение должно стать сразу заметным. И кроме того, как подчеркнул граф Менгский, это должно было иметь какое-либо объяснение, если бы там появились, предположим, ливрейные лакеи или солдаты прикрытия.

Что-то он знал по поводу солдат, подумал князь Диодор, но отметив это про себя, тут же стал читать дальше. Во-вторых, по поводу магической лаборатории Моршток полагал, что в этом месте могли появляться даже весьма высокие особы, причем, каждый случайно заметивший это, решил бы, что таковое их появление не имеет никакого чрезвычайного значения. Третье предположение Морштока вызвало у князя уже легкое неудовольствие, потому что граф подумал, что в этом месте должны быть какие-либо медицинские услуги, хотя бы такие, какие способны оказывать фельдшер или повитуха… Что-то в сознании князя при этом заскрипело, он тут же решил, что граф думал о деле хорошо, правильно, потому что — широко. Но ведь князь определенно предположил, что они ищут мужчину, именно мужчину, женщины и дети как-то не умещались в тот замысел, который провернул оборотень, если, разумеется, это был оборотень… Тут тоже нужно хорошенько все обмыслить, решил князь Диодор, и сделать по-своему, а не как граф предполагал.

В итоге, таких мест в Парсе не могло быть чрезмерно много, писал далее граф Моршток. И он вывел скромную колонку разнообразных заведений, но только одно обвел картушем, а все остальные зачеркнул, причем иногда столь жирно, что князь Диодор не мог проверить, правильно ли думал при этом отборе граф, и убедительно ли его решение. В итоге, насколько понял Диодор, граф решил, что всем требованиям могут удовлетворять только очень хорошие публичные бани, с кабинами и разными входами-выходами.

Таких бань в Парсе оказалось всего три. Моршток выписал их на трех отдельных страницах, и внизу добавил, почему принимает каждую, как возможный объект расследования. Первая баня находилась во дворце, за тренировочным залом. Граф решил, что она не подходит, потому что слишком много людей там друг друга знали, и никому не удалось бы оставаться там малозаметным. Либо, заметил Моршток, при многократном использовании этой бани для неблаговидных целей по двору пошли бы сплетни. Правильно, подумал князь, разок туда, конечно, сходить было бы возможно для оборотня. Но не более того.

Второе место носило довольно вычурное название, но князь понял, что это была гильдейная купеческая баня, которой пользовались, среди прочих, всякие чиновники, богачи из простонародья, и даже некоторые северные посольские, у которых собственных удобных купален не было. Это место очень хорошо подходило под все условия, придуманные графом, вот только… Именитые и благородные ее посетители там оказывались чрезмерно на виду. И потому граф на странице, отведенной этому месту, поставил больше значков вопроса, определенно выводя ее из списка возможного расследования.

Читая этот лист книжки несколько раз, подумывая, справедлив ли был граф в своих предположениях, князь вдруг понял, что едва ли не каждая из строчек, каждое слово, которое граф записал, скрывало огромную, порой долговременную и изнурительную полицейскую работу. Это вызывало уважение, и попутно князь с неудовольствием заметил, что он сам-то к такой работе не готов, он бы ее с качеством и упорством графа Менгского провести не сумел. По крайней мере, пока не сумел бы…

Третьим местом, заподозренным графом, оказался нак называемый Водяной Дворец, немалый комплекс построек, принадлежащих, как ни удивительно, королевской казне, и содержащийся на средства короля. Он стоял чуть выше по течению реки Сенки, уютно устроившись со всеми своими многими и порой весьма укромными баньками в лесу, который по руквацким меркам на лес, конечно, никак не походил, скорее на ухоженный парк, но которым жители Парса с большим удовольствием пользовались для своих нужд, в том числе, и для потайных встреч. Вот там граф Менгский и организовал наблюдение, там и начал проводить основную работу.

При этом, шесть доверенных подручных графа выяснили, что там прижилась некая старуха, формально прислуживающая в банях, а на самом деле, по слухам, оказывающая некие сложные услуги тем, кто ее нанимал. Гласный ее доход составляла покупка иной раз очень дорогих туалетных принадлежностей… у одного торговца, лавочка которого находилась на улице Старой Голубятни. По данным Морштока торговец этот, помимо всех торговцев, при Водяном дворце устроившихся и своего места, разумеется, никому не желающих уступать, переправлял какие-то мыла, притирания и пахучие воды некоторой особе, имя которой менгский обозначил как «Х», и за которым князь сразу же понял предполагаемого оборотня, кем бы он ни оказался. Человек этот, или нечеловек, — нелюдь, подумал князь мельком, — для своих планов и действий пользовал небольшой и изрядно потаенный павильон, называемый почему-то Колодцем, о котором даже полицейским графа удалось узнать не слишком многое. По-крайней мере в книжке Морштока страница, отведенная для накапливаемых фактов, зияла пустотой. Но кажется, именно вследствие этой скрытности, Моршток и заподозрил, вполне разумно, по мнению князя, лабораторию превращений оборотня…

Этим Моршток и занимался, когда на всю группу следователей стали нападать, и подчистую вырезали в разное время и в разных местах, а потом еще и Морштока подловили. Организованы эти ловушки была, судя по всему, мастерски. Либо, опять же подумал князь, у них не было сильных бойцов, полицейские по всем статьям уступали уличным убийцам или нанятым для этого дела бретерам. Причем, по-видимому, предателей в команде Морштока не оказалось, потому что Оприс сделал приписку — среди найденных трупов были опознаны все полицейские, этим делом занимающиеся.

Князь еще разок хорошенько перечитал все записи и почти с сожалением к полицейским подумал о том, что они зря, как оказалось, не приняли в расчет возможную магическую слежку. Им следовало бы, пусть и нарушая какие-то местные предписания, о которых князь не имел ни малейшего понятия, и которые не собирался принимать во внимание, выделить достаточно искусного мага, подобно тому, как Густибуса выделили для его группы. Этим можно было объяснить неудачу расследования, проведенного Морштоком. И не только этим, решил князь Диодор, раздумывая уже по-своему.

16

Ввечеру дождь стал еще гуще, не просто сильным, а проливным. Стырь даже ворчать начал на князя, когда тот обряжался в своем покое, мол, не дело в такие хляби разверстые выходить из дома, но князь только посмотрел на него, и слуга замер. Все же спросил, для верности:

— Князюшка мой, а может, я с тобой?

— Не может. — Князь для верности еще разок подумал, твердым движением вделся в перевязь с местной шпажонкой, купленной еще в Кебере. Его сабля запоминалась бы даже под плащом.

Внизу, перед выходной дверью уже стояли Дерпен и Атеном, куртье слегка нервничал. Чтобы поддержать длинноголового секретаря, князь сказал:

— У тебя, Атеном, вид заправского вояки.

— У меня?.. Да что ты, князь, я же не воин… — Он действительно смутился.

— Ты бы взял свою четырехстволку, князь, — густо произнес Дерпен.

— Взял он, взял, — из-за плеча некстати вылез Стырь.

А может, и кстати, Дерпен стал помягче, если это было вообще возможно. Все же делать командиру непрошенные предложения он не умел, не привык. Поэтому восточник спросил Стыря:

— Почистил после сегдняшнего?

Делать такие замечание этому служивому с детских пор тоже не следовало, князь даже и не подумал бы. Стырь только посмотрел на Дерпена, и тот, нахмурившись, кивнул, мол, ладно, коли так.

Вышли во двор отеля. Помимо дождя тут бился еще и ветер, причем факел у ворот даже притухал под его порывами, чтобы снова разгореться через миг. А ведь это в обнесенном стенами дворе, решил князь, что же на улицах-то будет?

Идти пришлось далеко. Атеном даже пожаловался пару раз, что следовало бы все же взять экипаж, чтобы добраться в Лур посуше, но еще днем он сам и заметил, что на это визит к Его Величеству следует отправиться незаметно, чтобы никто ничего не понял и не разобрал. Иначе, подсказал он, потом отбиться от запросов будет трудно, каждый, кто только имеет на это право, начнет выяснять, что же делали имперцы в королевском дворце?

— И даже, — высказал он, когда они уже почти пришли, — те, кто не имеет на это право, тоже будет спрашивать. Местная политика — дело такое, что нужно со всеми поддерживать хорошие отношения, без этого не то, что сплетни не узнаешь, но и на рауты приглашать перестанут.

Верно, решил князь, следует придумать какую-либо версию их появления и жизни тут, в Парсе. Пусть те, кто думает, что занимается политикой, решат, что им что-то известно, тогда они подуспокоятся.

Дерпен разомкнул уста только раз.

— Все ж, князь, следовало бы Густибуса взять. Он и подсказать что-нибудь оказался бы горазд.

С магом за обедом, который по-местному устроили уже весьма поздно, когда на Миркве за ужин садились, произошла маленькая война. Он очень хотел тоже участвовать в этом визите, но князь сумел настоять, чтобы маг остался дома. Как это ему удалось, он и сам хорошенько не помнил, думал о другом, разговаривал и даже жевал механически, что заметила мейстерина и отчетливо, подавая ему блюда, поджала немолодые губы. Ей не нравилось кормить этих руквацев, которые и в тонкости приготовленного не вдаются.

На площади перед дворцом они приостановились, чтобы осмотреться. Лур, этот главный и самый торжественный из дворцов короля Фалемота, представлял собой строение, кое князь отчетливо сравнил бы с какой-либо роскошной казармой, на которую не пожалели денег, чтобы ее изукрасить разными барочными розетками, колоннами, выступающими из стен, дорогими окнами и множеством каминных труб. И он был слишком уж длинен, закрывал всю площадь, даже выходил на набережную. Пожалуй, треть окон, выходящих на площадь, еще светилась, но свет этот был не слишком ярок.

— Не очень-то дворец весел, — заметил князь.

— Когда король уходит к себе, многие отправляются по домам, — отозался Атеном, — из тех, кто во дворце не живет.

— И много таких? — с интересом спросил Дерпен.

— Да почитай, почти весь двор тут, в Парсе, домами живет, в Луре только те, без кого король обойтись не может — лакеи, секретари, врач, фризер…

— И брадобрей тут обитает?

— Как же без этого, кто же будет государя брить или мозоли срезать, если он ночью не уснет?

— Как мы внутрь попадем? — перевел князь бессмысленный разговор к делу.

Они обошли темный угол дворца, и вышли на его зады. Тут светились уж совсем немногие окна. И только над одним подъездом бился встревоженный ветром огонь факела. Вот Атеном и свернул в эту арочку, больше похожую на нишу, куда можно было протиснуться только в одинарном портшезе, да и то возникали сомнения — сумеют ли носильщики тут уместиться. Постояли в темноте, лишь Дерпен и может тут хоть что-то рассмотреть, подумал князь. Атеном несильно постучал навесным молотком. Снова постояли, и вдруг дверь приоткрылась, видимо их осмотрели с той стороны и уразумели, кто пришел, несмотря на тьму.

Сначала внутрь проник Атеном, который что-то стал объяснять, потом протиснулся князь Диодор, а вот для Дерпена пришлось открывать все же пошире. Они оказались в небольшом холле без окон, освещенном лишь парой-тройкой свечей, с полом, выложенном черно-белыми плитами. Куда-то наверх вела лестница, она пропадала в такой густой тени, что даже Дерпен глуховато заворчал по-своему, не на рукве.

А перед ними оказалась служанка, закутанная в тонкий плащик до самых глаз. В таком наряде выходить в зимнюю погоду было так же бессмысленно, как переплывать море в бумажной лодочке. Гости сняли плащи, отряхнулись как могли, вытерли волосы и лица от дождя, под ними на плиточном полу образовались грязные лужи — ведь начала идти пришлось по совсем немощеным улицам, брусчатка появилась лишь в дворянской части города.

Служанка помолчала, потом сделала странный жест, Атеном ее понял, подошел к нише, в которой находились какие-то деревянные распорки, повесил свой плащ и шляпу. То же сделали и Дерпен с князем. Из темноты вдруг выступил охранник, спокойный, ленивый, как все они бывают, с рукой на шпаге. За поясом у него торчали два пистолета, искусно украшенные серебром. Служанка подняла руку, и охранник мигом отступил. Пропускают с оружием, понял князь, и кажется, следует это принять как знак доверия.

Шли по коридорам и каким-то не вполне даже прибранным переходам около четверти часа. Если бы знать, что тут так все сложно, заметил Атеном, можно было бы взять свечи из черно-белого холла. Он со своими подслеповатыми глазками, испорченными бесконечной писаниной и чтением бумаг, несколько раз чуть не грохнулся, хорошо, Дерпен его поддержал, а потом уже поддерживал постоянно, сжимая ему локоть. И так же неожиданно, как все тут, похоже, происходило, оказались в одном из рабочих кабинетов короля. Закутанная служанка осталась за дверью, проходя мимо нее, Диодор отчетливо ощутил запах лаванды и местной пудры, которую делали из пшеничной муки с тальком.

Кабинет оказался невеликим, всего-то шагов на десять. Как водится, тут умещался стол и кресло за ним. Но у противоположной стены стоял еще и диванчик. Когда раскланялись, причем король даже не поднимался, все на этот диванчик, повинуясь жесту короля, и уселись, хотя было тесновато рядом с Дерпеном.

Король был грустен, под глазами при этом свечном свете у него отчетливо залегли тяжкие, густые тени. Губы его нервно подрагивали, а сам он кутался в плотный шлафрок, накинутый поверх тонкой рубашки с открытым воротом. В кабинете и на самом деле было холодновато, да еще и дуло откуда-то, пламя свечей не оставалось спокойным, играя при этом тенями на стенах, обитых темноватой тканью со сложными рисунками. Ни книг, ни книжных подставок тут не имелось, лишь сбоку виднелась еще одна дверь, не та, через которую вошли Диодор сотоварищи.

Королю Фалемоту ди'Парсу было под сорок, в его разделенных наровно со лба волосах, забранных сзади в косичку, пробивалась седина. И присматривался он к гостям, чуть склонив голову, похоже было, он оказался близорук, как и Атеном. Или плоховато выдел, когда не хватало света. Но заговорил он голосом молодым и звонким, князь Диодор со странной смесью восхищения и неудовольствия отметил высокородное по местным меркам проглатывание окончаний.

— Прошу, господа из Империи. Судя по вашим сапогам, погода разгулялась не на шутку?

Атеном принялся велеречиво и многословно опрадываться, но король только махнул бледной при свечах, несильной рукой.

— Полноте, месье д'Ош, в капризах погоды никто не бывает виновен. — Он помолчал, князь рассматривал его, надеясь, что неяркий свет скроет его чрезмерное любопытство, Дерпен почему-то осматривал верхний ряд лепнины, где стены переходили в потолок, вероятно, искал то ли отдушины, через которые их можно было подслушать, то ли потайные бойницы, откуда в них могли целить невидимые охранники. — Мне передали, что вы хотите со мной переговорить.

— Это была моя просьба, государь, — сказал Диодор, и еще раз, сидя, поклонился, надеясь, что это не будет неучтивостью.