– Ваня! Ваня, она пришла!

– Кто? – растерялся Гаврилов, вглядываясь в высокую женскую фигуру, которая в этот миг выступила из сумерек и остановилась за спиной жены.

– Она! Та… – Жена чуть оглянулась и с особенным пиететом отрекомендовала: – Та дама, с которой ты договорился квартиру посмотреть.

О господи! У Гаврилова даже ладони вспотели, и он принялся суетливо стаскивать перчатки, как бы намереваясь на радостях поручкаться с долгожданной клиенткой.

Дама, впрочем, такого желания не выразила и по-прежнему держала руки в карманах короткой дубленки, отороченной ламой. Лицо ее пряталось под капюшоном, и сколько Гаврилов ни вглядывался, видел только твердый, решительный подбородок. Голос у дамы оказался тоже решительный, властный, правда, чуть хрипловатый. Возможно, от курения: от нее пахло духами и хорошим табаком.

Гаврилов по жизни терпеть не мог курящих женщин, был в этом смысле ужасным пуританином и даже разговаривал с «ходячими табакерками» подчеркнуто грубо, однако на сей раз решил поступиться принципами и быть терпимее к человеческим слабостям. В конце концов, почему бы денежной даме не покурить хороших, дорогих сигарет? В квартире он ей дымить запретит, конечно… но не сразу, а как только получит задаток!

– Ваня… – фальшиво промурлыкала жена, и Гаврилов очнулся от мечтаний о том, как он распорядится этим самым задатком.

– Ну что, пошли поглядим квартирку, коли есть охота, – промолвил с небрежным пожатием плеч. Совсем ни к чему, чтобы эта долговязая поняла, до какого зарезу она нужна Гаврилову! Надо знать себе цену, он всегда говорил! Довольно и того, что эта круглая дура, на которой он женился пятнадцать лет назад, бегает тут на задних лапках! – Я вас, правда, к трем ждал, ну что ж, опоздали, так опоздали…

– К трем? – удивилась дама. – Вряд ли мы с вами договаривались. Я только что позвонила, буквально четверть часа назад. Правда? – Она полуоглянулась, и Гаврилов только сейчас разглядел стоявшую за ее спиной неприметную и молчаливую фигуру в сером китайском «козлике» и вязаной шапочке. Фигура кивнула, подтверждая. – И оказалось, что мы находимся поблизости от вашего дома. Решили взглянуть на квартиру сразу. Но ваша супруга сказала, что ключ у вас – вот мы все и отправились на поиски.

Гаврилов внимательно слушал. Мейсон – тоже: совершенно как хозяин, склонив на бок кудлатую голову и подергивая правым ухом. Правда, в темноте было не разглядеть, шевелит ли ухом и Гаврилов.

– Хотя да, – задумчиво согласился он. – Точно, звонили не вы. У той голосочек был такой звонкий, молоденький, как у синички, а у вас…

Он поймал исполненный ужаса взгляд жены и осекся, поняв, что слегка переборщил с чувством собственного достоинства.

– А у меня старческий, хриплый, как у вороны, – закончила дама и расхохоталась без всякой обиды. – Да уж какой есть! Но, может быть, мы уже пойдем, а?

Гаврилов, от замешательства не чуя под собой ног, побрел по асфальтовой дорожке.

– Ну, я тогда домой пойду, – постукивая зубами, сказала жена, и Гаврилов только сейчас заметил, что дура-баба впопыхах выскочила в сапогах на босу ногу и без шапки. – Ваня, ты там смотри хорошенько…

– Ладно уж, как-нибудь не глупее тебя, – буркнул он, ускоряя шаг и едва удерживаясь, чтобы не побежать на полусогнутых перед дамой, которая неторопливо шествовала следом, все так же держа руки в карманах и пряча лицо в тени капюшона. Подружка в сером «козлике» тащилась позади, и Гаврилову при взгляде на нее почему-то стало легче. Эта уж точно не из победительниц жизни, так что он не одинок.

Мейсон, сообразив, что его лапе вновь суждено ступить на ненавистную территорию, рвался с поводка, скулил. Гаврилов еле справлялся с этим придурком, исподтишка поглядывая на знакомые окна. Новое стекло как-то особенно поблескивало в бледном вечернем полусвете. Гаврилов испытал что-то похожее на гордость. Ужасно захотелось обратить на стекло внимание надменной дамы: вот, мол, стеклышко свежевставленное, чистенькое, мы не как иные-прочие, изолентой крест-накрест не заклеиваем! Но это было глупо: пришлось бы объяснять, почему да отчего вставляли… Она еще успеет узнать все, когда поселится! Если еще поселится, конечно.

Гаврилов тяжело вздохнул, дергая к себе Мейсона, который сделал отчаянную попытку удрать.

Дурак беспородный, сбесился, что ли?!

Вошли в подъезд – и Мейсон вдруг завыл.

– Что это с ним? – изволила спросить дама. – К покойнику, что ли?

Гаврилов споткнулся. Господи, да неужели она уже знает?! Но откуда? Кто успел разболтать? Когда?! Или это у нее юмор такой? У денежных дамочек бывает юмор – закачаешься!

Гаврилов нервно тыкал ключами в замок. Не надо заставлять гостей ждать! А то вдруг повернутся и уйдут. Скажем, не понравится, что в подъезде кошками воняет. Или, не дай бог, откроется дверь напротив, вылезет раскосмаченная соседка и начнет выдавать информацию.

Чертова сила! Да что же это с ключом?! Почему не открывается замок?

И вдруг Гаврилов осознал, что замок не открывается потому, что он уже открыт.

Он даже отпрянул. Неужели три недели назад, когда приходил проверять квартиру, до такой степени погрузился в мысли о своей неудачливости, что с расстройства не запер дверей?

Господи… Господи!

– Какие-то проблемы? – проявила нетерпение дама. – Замок заедает? Дайте я попробую.

– Ничего, уже все в порядке, – залепетал Гаврилов, толкнув дверь. Нельзя, ни в коем случае нельзя, чтоб они догадались. Надо во что бы то ни стало заманить их в квартиру. Им там понравится, не может не понравиться!

Вошли в прихожую. Гаврилов включил свет, сделал широкий жест – проходите, мол, – но сукин кот Мейсон вился в ногах, шагу не давал шагнуть и выл как резаный.

– Да пошел ты! – взвизгнул Гаврилов и уже ногу занес, чтобы хорошенько пнуть урода, однако тот вырвался и помчался в комнату, откуда донесся новый приступ воя.

– Убью! – хрипло выдохнул Гаврилов, ринувшись за ним, однако был перехвачен неожиданно сильной рукой дамы.

– Минуточку! – Она сбросила капюшон и прямо в душу глянула громадными черными глазами. – Дверь была открыта, верно? Какого же черта вы прете на рожон? Мало ли что там может быть!

И, отстранив Гаврилова, она легкими прыжками, под стеночкой, начала перемещаться по коридору, двумя руками держа невесть откуда взявшийся пистолет.

У Гаврилова пересохло во рту.

Рядом тяжело дышала подружка – судя по всему, такая же перепуганная, как и он.

Дама тем временем заглянула на кухню, в спальню, безошибочно находя выключатели и всюду зажигая свет, и осторожно приблизилась к большой комнате, где разорялся Мейсон.

Вошла, включила свет – и сразу стало тихо. Мейсон, поджав хвост, вылетел вон, панически простучал когтями по коридору и прижался к ногам хозяина.

Тишина показалась оглушительной. Слышно было только, как дама ходит по комнате. Вот резко задернула шторы, вот остановилась…

Потом выглянула в коридор. Брови озабоченно сдвинуты, пистолет исчез.

– Ох, господи, – вздохнула как бы в нерешительности. – У вас неприятности, сударь. Новые неприятности на старую тему.

– Что?.. – выдохнул Гаврилов, пытаясь сделать шаг, но не в силах совладать с ногами. – Что такое?

– Милицию надо вызвать, и поскорее, – сурово сказала дама. – Вот же черт, а? – Это адресовалось подружке, которая ощутимо тряслась рядом с Гавриловым. – Ты представляешь? Труп!

Гаврилова бросило к стене.

– Возьмите себя в руки, вы, мужчина, – досадливо сказала дама. – И ты, моя дорогая, не вздумай хлопнуться в обморок. Во всяком случае, пока не взглянешь на этого красавца и не скажешь, что о нем думаешь. Ну, давай побыстрее.

Она опять исчезла в комнате. Подружка откачнулась от стены, которую они делили с Гавриловым, и, чуть пошатываясь, двинулась по коридору. Гаврилов потащился следом, ничего не видя перед собой.

Поначалу слепо озирал комнату, пока в глазах не прояснилось и он не разглядел лежащего на полу мужчину с дыркой во лбу.

«Как же? Как же? – бестолково забилось в голове. – Стекло ведь было целое!»

И вдруг до Гаврилова дошло, что означало целое стекло и незапертая дверь. На сей раз убийца стрелял не через окно, а прямо в упор! Он был в квартире! Был и ушел! Оставив на полу этого совершенно незнакомого Гаврилову человека в черной кожаной куртке…

Норковая шапка свалилась с головы, открыв коротко стриженные, слипшиеся от крови волосы. Брови сошлись к переносице со страдальческим выражением. Красивые темные губы исказились болезненной гримасой.

«Черные чего-то не поделили? – подумал Гаврилов, вглядываясь в мертвого, в лице которого было что-то восточное. – Но причем тут я? Причем тут моя квартира? Я его впервые в жизни вижу! Кто он?»

– Наиль, – севшим голосом вдруг произнесла подружка дамы, и Гаврилову стоило некоторого труда понять, что она не ему отвечает, а обращается к своей спутнице: – Господи, Валерия, да ведь это Наиль!..

* * *

…И как-то сразу все уткнулось в некую стену – уперлoсь, как, бывало, говорила на нижегородский манер тетя Галя покойница. А сначала шло весьма даже лихо! Альбина, сказать по правде, и не представляла, что частный детектив может работать такими методами. Хоть Валерия и презирала милицию, однако не гнушалась пользоваться информацией органов. Альбина думала, что речь пойдет о каком-нибудь платном осведомителе, который за приличную сумму выдаст… ну, если не государственную тайну, то служебную – уж точно. Сумму, конечно, выложить пришлось, но не работнику органов. Оказалось, на тайном жаловании у Валерии и нескольких подобных «частников» состоял один из крутейших хакеров Москвы, для которого не составляло труда взломать любую программу. В числе его последних достижений было проникновение в картотеку МВД. К чести этого золотоволосого гения с внешностью Иванушки-дурачка (он второй год учился на втором курсе физтеха и имел все шансы быть отчисленным за академическую неуспеваемость) следовало сказать, что этими секретами он направо и налево не торговал. Валерия когда-то оказала его семье немалую услугу, избавив главу семьи, крупного строительного подрядчика, от непомерного рэкета, и мальчик считал себя ей обязанным. Однако и при этом, прежде чем выдать информацию, он подробнейшим образом выспросил, для какого дела это нужно, каков может быть результат.

– У тебя у самого код надо ломать, – пожаловалась Валерия, когда юный хакер, выслушав рассказ Альбины о ее злоключениях, начал задумчиво барабанить пальцами по краю грязноватого стола: встреча происходила на нейтральной территории – в блинной. – Ты пойми, этот Рогачев – единственная реальная фигура в деле, все остальные – безымянные призраки. Вольт и Наиль – почти наверняка клички, и зафиксированы они или нет – неведомо. Но ты проверь. Имя Наиль – тоже проверь, очень тебя прошу!

Хакер слегка кивнул:

– Ладно, тетя Лера. Только для вас. Что-нибудь еще?

– Да. Всю информацию по врачам, которые делают операции по изменению пола.

– Да вы лучше в Интернете погуляйте! – фыркнул хакер, однако тут же качнул золотоволосой головой: – Хотя да, вам небось и леваки нужны?

– В каком смысле? – не поняла Валерия.

– Как и во всяком бизнесе, – снисходительно пояснило юное дарование, – в этом деле существуют свои нелегалы. Ведь на пути человека, решившего изменить пол, стоит море препятствий. Сама по себе операция дорогущая, да еще, прежде чем ее делать, надо в милиции получить паспорт с указанием нового имени и пола. А как это сделать, если ты весь еще прежний? Делать же операцию без новых документов запрещено. Замкнутый круг, верно? И тут на помощь приходят вышеназванные леваки… Им лишь бы платили, а уж как потом человек будет доказывать, что он был Федя, а стал Таня – его личные трудности!

Валерия подтолкнула Альбину локтем и сладким голосом спросила:

– Скажи, милок, откель тебе все это ведомо? Звучит в твоих словах глубокое, не побоюсь этого слова, знание темы! А ведь в вашей семье уже есть девочка… Тебе что, лавры сестрички покоя не дают?

Карие глаза гения высветлились презрением до янтарной желтизны. Однако мальчик оказался воспитанный: умел держать себя с пожилыми леди, даже если они чепуху порют!

– Интернет, – брякнул коротко. – Школа жизни. Очень рекомендую. А теперь, извините, мне на зачет пора.

– Ах ты, бедолага, – покачала головой Валерия. – Ну да, у вас же сейчас сессия.

– Сессия месяц назад кончилась, и я ее завалил, – признался хакер, и первая нотка человечности прозвучала в его компьютерном голосе. – У всех нормальных людей каникулы, а я как дурак шестой раз пересдаю… это… забыл, как называется. Только вы, тетя Лера, отцу не говорите, ладно, а то мне только и останется, что пол менять. Зашибет!

Хихикнув на прощание, гений компьютерного воровства исчез, однако этим же вечером Валерия с Альбиной уже читали распечатку по убитому Рогачеву. К распечатке прилагались адреса хирургов в два столбца: в правом значились официальные, ну а в левом, само собой, левые. Присутствовала и записочка от руки: «Вольт и Наиль – глухо. Зачет сдал!»

Валерия передернула плечами:

– Ну, глухо так глухо. Я чего-нибудь в этом роде и ожидала. Кличка у этого Вольта говорящая!

– И что она такое говорит?

– Вольт у циркачей – внезапный переворот, а у карточных шулеров такой приемчик есть: переворачивать вольт, то есть вернуть колоду в первоначальное положение незаметно для лоха, с которым играют.

– Думаешь, Вольт – шулер?

– По жизни – определенно! Однако карты тут, вполне может быть, и ни при чем. Скорее всего, ведет двойную жизнь, как очень многие из этой среды. Не исключено, по основным документам обычный, так сказать, налогоплательщик. А к нашей даме-трансу у него всего лишь марьяжный интерес.

– Он говорил что-то про перстень! – вспомнила Альбина.

– Ну, я уж не знаю, что это за перстень может быть, чтоб из-за него такие страсти устраивать, – покачала головой Валерия и уткнулась в бумаги по Рогачеву.

Альбина тоже начала было читать, но вдруг слова слились в одну неразличимую массу, в горле появился противный железистый привкус. Опрометью бросилась в туалет, но приступ тошноты прошел так же внезапно, как накатил. И все-таки Альбина сочла за благо не возвращаться в комнату, где Валерия шелестела тоненькими листочками с перфорацией, а села на кухне под окошко и уставилась на серое небо, из которого уже вторые сутки без передышки сыпался снег.

Настроение было самое отвратительное, и энтузиазм Валерии эту отвратность еще более усугублял. Положа руку на сердце, Альбина совершенно не хотела знать, кто этот транс, каким образом был связан с Рогачевым, почему его с таким пылом искали Вольт и Наиль и какую роль во всем этом играет платиновый перстень, который тетя Галя, судя по всему, собиралась спиливать с пальца, в который он безнадежно врос. Больше всего на свете она хотела бы сейчас уехать из Москвы и все забыть: лживый голос Наиля в полумраке подъезда, ключ, торчащий из рваного кармана тети-Галиного халата, ночь, бьющую ветром в лицо, промерзший автобус… вкрадчивый, страшный шепот: «Дашенька…»

Она умела забывать обиды, глушить в душе боль, заталкивать ее в самые дальние закоулки памяти. Если порыться, там много чего нашарить можно! Однако и для новых впечатлений вполне нашлось бы местечко. Но пока не удавалось прибегнуть к обычному средству спасения. Ее держала здесь чертова подписка о невыезде, а главное – холодное подозрение, светившееся в глубине глаз того опера, капитана, а может, лейтенанта. Если у него в руках окажутся хоть мало-мальские намеки на связь Альбины с этими двумя… Да ну, ерунда, она их тем вечером видела впервые в жизни! Какая может быть связь? Хотя нет, это не факт… Вдруг тот человек в дубленке так старательно прикрывал лицо вовсе не потому, что боялся, как бы Альбина не опознала его при будущей встрече, а оттого, что боялся каких-то ее прошлых воспоминаний? Вдруг Альбина знает его, только сама не догадывается об этом?

Сколько ни напрягала она память, оставалось только головой качать: нет, не было у нее такого знакомого – среднего роста, вроде бы немолодого, в дубленке и тупорылых ботинках. Увы, этот дядька может чувствовать себя в полной безопасности: Альбина его не узнает, даже столкнувшись нос к носу. Наиля – да, конечно! Но как найти Наиля в Москве, если его даже нет в милицейском компьютере?

– Я спорола глупость, – сказала в эту минуту Валерия, входя на кухню и бухая чайник на газ. – Надо было запросить у нашего взломщика также информацию по всем живущим в Москве татарам. Подумаешь, проверили бы всех Наилей, подходящих по возрасту.

– А может, он такой же Наиль, как я – Галина Уланова? – мрачно спросила Альбина. – Что тогда? И ты представляешь, сколько тысяч их, «подходящих по возрасту»?

– Да уж. Такие вещи можно себе позволить, только имея под рукой солидный штат, готовый сутками ноги бить. Так что зря я себя браню. Частный детектив от обычного следователя отличается чем? Нестандартностью мышления и действий. Вот и попробуем мыслить нестандартно. Твои ночные гости говорили, что трансу в Москве совершенно некуда податься. Поверим на слово, тем более что иначе он не просил бы тетю Галю его приютить. Предположим также, что ему в эту ночь удалось удрать от Вольта с Наилем. А податься по-прежнему некуда… Вряд ли он пойдет искать спасения в первом попавшемся отделении милиции. Но все-таки есть такое место, где он может какое-то время перекантоваться!

– Это где же? У того врача, который делал ему операцию?

– Едва ли. Мог бы, небось сразу отправился бы туда, а не прятался в вашем доме. Я говорю о той квартире, на которой их вместе с Рогачевым подстрелили.

– Да что он, больной? – недоверчиво отмахнулась Альбина.

– В чем дело? Квартира сейчас пуста. Если там произошло убийство, опыт жизни подсказывает мне, что так скоро ее не сдадут. Кстати, проверим. Возьми «Где жить?», полистай.

Валерия сунула в руки Альбины газету и один из хакеровских листков, исчерканный красным фломастером. Нависла над плечом:

– О, вот, смотри, на ловца и зверь бежит. Так и есть, сдается по-прежнему. Сейчас глотнем кофейку и поедем, попросимся посмотреть. Позвоним откуда-нибудь поближе, чтоб не тянуть: мол, мы тут рядом, нам некогда…

– А что мы ему… в смысле, ей, скажем, если там столкнемся?

Валерия замерла с дымящейся чашкой в руке:

– Бог с тобой! Если она там отсиживается, то только глухими ночами: слишком велик риск столкнуться с хозяином. Берлога, последнее пристанище изгнанника… Если мы что-то и найдем, то самые косвенные следы ее пребывания.

Увы, следы оказались отнюдь не косвенными.

Альбина предоставила Валерии и хозяину квартиры объясняться с милицией, которая подъехала очень скоро, и сама сидела на диване, незряче смотрела на простреленную голову Наиля и тупо удивлялась, насколько Валерия оказалась права. Надо же так угадать! Но, получается, не она одна умела мыслить нестандартно. Убийцы тети Гали – тоже. Причем они вычислили убежище беглянки еще раньше.

Ну и хорошо, что раньше! А то еще неизвестно, кто тут лежал бы с пулей во лбу: Наиль или кто-то из них с Валерией. Даром, что тот мужик переделал себя в женщину – ухватки у него остались совершенно прежними, мужскими! И тут Альбина впервые задумалась над тем, почему он решился на рискованную и страшно дорогую операцию. В поисках новых сексуальных утех? Очень может быть. В конце концов, Рогачев и он были почти раздеты, когда их нашли. То есть новообразованная женщина, проще сказать, промышляла этим делом…

Стоп. А где ее нашел Рогачев? Валерия рассказывала, в той распечатке говорится о своеобразных наклонностях Рогачева. Так что неудивительно, что он привез к себе транссексуала, сняв его прямо на улице… но где именно? Вроде бы на Сухаревке они промышляют, эти сексменьшинства, что-то такое слышала Альбина. Наверное, и еще есть места. Может, хотя бы на Сухаревку сходить, поспрашивать? Но о ком? В памяти Альбины сохранились только самые общие черты. Именно поэтому, предчувствовала она, напрасным окажется поход к хирургам, проводящим операции по перемене пола. Если бы тот, с перстнем, все делал легально, он не скрывался бы так отчаянно. А «левые» доктора просто вышвырнут их вон. Даже если у них существуют картотеки, их хранят небось за семью печатями. Конечно, можно «нестандартно» забраться в кабинет к какому-нибудь такому хирургу, взломать сейф, но где гарантия, что Альбина вообще узнает «фигуранта», даже если увидит его фото?

Бог ты мой, до чего же она невнимательная, беспамятная! Как бы в ответ на ее тяжкий вздох тяжело скрипнул диван. Альбина испуганно встрепенулась, увидев крупного человека в сером костюме, который уселся рядом с ней и принялся так же задумчиво рассматривать убитого.