Намечавшегося убийства удалось избежать, однако грянула гражданская война.

Как мы уже сказали, агентство Пинкертона оказало большие услуги правительству и впоследствии превратилось в почти официальную организацию, считавшуюся на редкость серьезной. После гражданской войны агентство уже не занималось военной разведкой или контрразведкой, но было и остается мощной организацией, ведущей борьбу с преступниками, диверсантами и шпионами.

Отметим, что во время бунтов против воинской повинности в Нью-Йорке в июле 1863 года Кеннеди был подвергнут линчеванию группой разъяренных ирландцев. Его спасли, осмотр в больнице показал, что он получил 21 ножевое ранение и 72 удара плетью. Американская традиция насилия начинается не с убийства президента Кеннеди и не с убийств Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди.

Агентство Пинкертона разоблачило в 1867 году лжешпиона по имени Пипер. Этот субъект, родившийся в Париже (штат Кентукки), вообще считался крупнейшим в те времена подделывателем документов. Поле его деятельности простиралось от Панамского пролива до снежных пустынь Канады. Согласно донесениям агентства Пинкертона, с 1857 по 1866 год он сбыл на 1 млн. долл. фальшивых чеков и векселей. Кроме того, он получил, если можно так выразиться, гонорары на сумму 500 тыс. долл., фабрикуя по заказу подложные судебные решения, завещания и купчие.

Он мошенническим способом выманил у покровительствовавших ему мексиканцев и французов огромное количество золота. Пипер был арестован «пинкертоновцами» в Вермонте. Это подвиг, которым они могли гордиться. Агентство Пинкертона, быть может, имеет меньше оснований «гордиться» уничтожением организации горняков Северной Пенсильвании «Молли Магвайрс»,9 главным «преступлением» которой, видимо, была защита рабочих и профсоюзной организации. По правде говоря, американскому профессиональному движению никогда не было чуждо некоторое насилие, и если методы членов «Молли Магвайрс» поистине были гангстерскими, то можно сказать, что к таким же методам сегодня прибегают члены союза водителей грузовиков, возглавляемого Джимми Хоффа. Разгром этой организации тайным агентом Пинкертона Макфарландом является темой одного из приключений Шерлока Холмса, описанного Конан Дойлом. Американский капитализм пришел к выводу, что рабочий класс можно обуздать, лишь подрывая его изнутри, и сам организовал свои тайные полицейские организации. Полагают, что к концу века в этих частных полицейских организациях американского капитала насчитывалось не менее 150 тыс. агентов! Ричард Вильмер Рован в своей книге «33 столетия шпионажа» утверждает, что человечество не знало более отъявленных негодяев. Итак, это — темное пятно в позолоченной легенде о Пинкертоне. Тем не менее агентство Пинкертона, равно как и Круппа, можно считать основоположником современной промышленной безопасности. С его именем нам придется встречаться еще не раз. И можно полагать, что агентство Пинкертона было первым независимым агентством промышленной безопасности. Разумеется, обеспечение промышленной безопасности не было его единственным видом деятельности. Агентство вылавливало бандитов, охраняло деньги, хранящиеся в банках, во время их перевозок, охотилось за контрабандистами, нечестными кассирами и вообще всеми растратчиками и похитителями чужих денег, будь то государственные служащие или частные лица. Агентству Пинкертона принадлежит заслуга серьезной постановки проблемы промышленного шпионажа, и не случайно, что оно остается одним из пяти «главных».

4 ГЛАВА

С 1875 ГОДА И ДО ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

1875 года значение промышленного шпионажа становится общепризнанным и начинает разгораться соперничество между промышленным и военным шпионажем. К концу века на арене борьбы появляется новый участник — Япония. Сознавая свою отсталость в промышленном отношении, она стремится всеми средствами догнать передовые страны. Некоторое время ей удавалось выманивать промышленные секреты обещанием размещать заказы, но это продолжалось недолго. Первыми спохватились владельцы английских, и в особенности шотландских, судостроительных верфей. Японцы взяли за обыкновение просить у них разрешение на полный осмотр судов вместе с их чертежами. Внимательно осмотрев суда и изучив всю документацию, заметив при этом все недоработки, японцы начинали строить суда сами.

Произошел инцидент, получивший широкую известность. Японцы попросили разрешение ознакомиться с устройством одного насоса, обещая сделать заказ на большое количество таких насосов. Им предложили для осмотра опытный прототип, который имел дефект: дыру в цилиндре. Чтобы заделать дыру, сделали в ней винтовую нарезку и вставили болт с гайками на обоих концах. Таким образом была достигнута полная водонепроницаемость. Японцы скопировали насос, и скопировали буквально в таком же виде, то есть вместе с болтом. Этот случай стал известен в европейских и американских промышленных кругах, и японцы заслуженно приобрели репутацию «поддельщиков».

Однако эти «поддельщики» были очень понятливы и располагали замечательным аппаратом промышленного шпионажа. Японцы интересовались прежде всего теми изобретениями, которые можно было использовать в войне. Они разработали производство бездымного пороха, самые новейшие способы литья стали, технику электрических прожекторов большой мощности, изготовления торпеды и раскрыли многие другие промышленные секреты. Прошло немного лет после 1905 года — и было замечено, что промышленность Японии представляет по меньшей мере такую же опасность, как ее армия.

Она добыла, весьма вероятно путем промышленного шпионажа, секрет производства высококачественных оптических линз посредством шлифовки их окисью церия. Это дало возможность японцам выбросить на рынок фотоаппараты высокого качества по внеконкурентным ценам. Они стали изготовлять виски вполне сносного качества и по очень низкой цене. Японская промышленность производила велосипеды более высокого качества и гораздо дешевле европейских. Начиная с 1910 года знак «сделано в Японии» был символом товара, одинакового по качеству с европейским или американским, но гораздо более дешевого. Образ японского покупателя или студента стал классическим как в литературе тех времен, так и в реальной жизни. Они заполняли промышленные города Европы и США. Европейские и американские промышленники вопили о пиратстве. Японцы могли бы ответить, что они не просили приобщать их к европейской цивилизации и что к этому их вынудили пушечными выстрелами, когда английский флот бомбардировал город Кагосиму. Позднее, когда японцы начали строить броненосцы, а затем самолеты, они показали, что не были простыми подражателями.

Расцвет японского промышленного шпионажа совпадает с периодом промышленного превосходства Англии. Впрочем, японцы были не одиноки; американцы, например, обкрадывали английские промышленные предприятия в течение последней четверти и даже в середине XIX века. Англичане издали законы, запрещавшие экспорт паровых машин, а также машин и чертежей, касающихся железоделательной и текстильной промышленности. Естественно, что уже в 1841 году начался контрабандный вывоз машин, и назначенный английским парламентом комитет, проводя расследование, установил, что машины, экспорт которых запрещен, свободно вывозятся из Ливерпуля. Для этого достаточно было увеличить издержки по перевозке их в США на 7,5 %.

Вслед за этим начали уезжать из Англии ремесленники и квалифицированные рабочие. В США, например, насчитывалось множество английских машинистов. Любопытно в связи с этим провести параллель с нынешним положением, когда происходит стратегическая контрабанда и «утечка умов» в США. Ограничимся, однако, замечанием, что история повторяется и что «американский вызов» существовал еще в прошлом веке.

Собственно американским изобретением являлась стандартизация деталей, так же как и процесс организации промышленности. Вначале эти новшества были применены ими с большим или меньшим успехом в производстве оружия, а затем, уже с полным успехом, благодаря Исааку Зингеру (1811–1875 гг.), — в производстве швейных машин. Рождалось американское промышленное превосходство, и важно заметить — это замечание относится как к прошлому, так и к настоящему, — что оно основано не столько на идеях, сколько на методах. Американцы часто подражают, нередко похищают идеи, но затем они организуют производство, а делают они это великолепно.

Долгое время они с подозрением относились к инженерам с университетским образованием, и это было справедливо, ибо в то время американский прототип инженера на поверку оказывался бессовестным авантюристом, самоучкой, столь же мало считавшимся с официальной наукой, как и с законом.

Необходимо рассматривать различные битвы за алюминий, учитывая именно эту психологическую атмосферу. В небольших количествах, чисто химическими способами, без использования электричества, алюминий начали производить в первой половине столетия. В 1854 году, после открытия Сент-Клер Девилем алюминия, он использовался для выделки драгоценностей и для специальных целей, например изготовления покрытия для знаменитого памятника Вашингтону в США. В то время алюминий считался полудрагоценным металлом.

К идее электролитического способа производства алюминия, непосредственно из солей, пришли, независимо друг от друга и одновременно, Гратцель в Германии, Поль Эру во Франции, Коуэлс и Холл в США. Началась бесконечная борьба за патенты. В 1892 году было сделано, и сделано случайно, крупное изобретение. Промышленный шпионаж не остался в стороне и от этого изобретения. Канадец Вильсон пытался разработать неэлектролитический процесс, обойдя все патенты и используя кальций вместо натрия. Подогревая известняк и уголь в электрической печи, он открыл карбид кальция, что имело огромное значение, поскольку карбид кальция при соединении с водой дает ацетилен, что позволило создать карбидную лампу. Это открытие повлекло за собой развитие целого ряда отраслей химической промышленности. Возможно, что наиболее яркий пример научно-технического открытия, сделанного в результате попытки совершить контрафакцию (подделку) на основе неполных данных промышленной разведки. Битва за алюминий продолжалась.

Погоня за секретом алюминия поставила перед промышленным шпионажем действительно трудную задачу. Если раньше нужно было копировать простые машины или воспроизводить простые формулы (это утверждение не распространяется на алхимиков), то теперь нужно было собирать и передавать всю совокупность сложных технологических данных, что было довольно трудным делом. Процесс производства алюминия очень сложен. Нужно было вводить в электролизную ванну криолит (двойной хлорид алюминия и натрия), малоизвестный, хотя и имеющийся в изобилии, минерал. Применение этого электролита позволяет получить нужную температуру для поддержания ванны в расплавленном состоянии без притока энергии извне. Больше того, плотность раствора меньше, чем плотность алюминия, и поэтому расплавленный алюминий осаждается на дне ванны. Наконец, нужны совершенно особые угольные аноды.

В заявках на получение патентов, сделанных в 1886 году одновременно во Франции и США, не содержалось вполне точного описания открытия. Поэтому промышленный шпионаж развернулся вокруг алюминия с особой силой. В следующей главе мы рассмотрим драматические перипетии передачи секрета высокопрочных алюминиевых сплавов из Германии в Англию во время первой мировой войны.

Использование алюминия позволило вновь найти применение постоянному электрическому току в то время, когда можно было думать, что окончательная победа принадлежит переменному току. Началась, образно говоря, драматическая дуэль постоянного тока, представленного Эдисоном, и переменного тока, представленного Вестингаузом. В этой борьбе принимали участие совершенно не сведущие в науках эмпирики. Еще хуже обстояло дело на уровне исполнения. Американская компания «Томсон — Хьюстон» вынуждена была в то время (в 90-х годах XIX в.) брать на работу коммивояжеров и уличных торговцев, профессиональных боксеров и пастухов. Сам президент компании Чарльз Коффин в прошлом был коммивояжером-обувщиком. Один из принятых им на работу директоров филиалов жаловался Коффину: «Я не знаю, что такое электричество». «Тем лучше, — изрек Коффин. — У меня слишком много людей, которые знают или делают вид, что знают, что такое электричество. Мне нужны продавцы. Чем меньше вы знаете об электричестве, тем лучше».

В этих-то условиях и началась битва вокруг огромных источников энергии Ниагарского водопада. Вопрос заключался в том, какой будет избран ток — постоянный или переменный. Ставка была велика. И поэтому все средства были дозволены. Эдисон, добыв посредством промышленного шпионажа чертежи генераторов переменного тока Вестингауза, изготовил такой генератор и предложил его штату Нью-Йорк для казни преступников. Так появился электрический стул. После этого группа Эдисона начала пропаганду в печати: «Не разрешайте проводить у вас переменный ток. Он убивает, его используют для казни преступников электрическим током». Против применения переменного тока выступал не только Эдисон, выступала и официальная наука, всегда готовая вести борьбу с техническим прогрессом. Крупнейший представитель официальной науки той эпохи лорд Кельвин телеграфировал в Комитет эксплуатации Ниагарского водопада: «Я надеюсь, что вы избежите огромной ошибки, отвергнув переменный ток». Но все было тщетно. Несмотря на попытки опорочить переменный ток, он все-таки был использован для передачи на расстояние энергии, источником которой был Ниагарский водопад.

Вестингауз одобрил проект гениального и безумного изобретателя югослава Николая Теслы. Последний утверждал, что умеет разговаривать с голубями и получает вести от марсиан, и, несмотря на это, изобрел электродвигатель переменного тока и большое число других электрических машин, в том числе автотрансформатор.

В конце века была основана «Дженерал электрик компани», которая впервые в истории электрической промышленности использовала настоящих ученых, и среди них математика Стейнметца. Последний объяснил все парадоксы переменного тока, открытые у Вестингауза и переданные Эдисону его шпионами. Впрочем, Эдисон этим не удовольствовался и сам организовал сбор сведений в Европе. Ниагарский комитет предложил ему 10 тыс. долл. за сведения, которые ему удалось добыть. Эдисон счел экспертов комитета слабоумными. После этого Ниагарский комитет предложил премию в 3 тыс. долл. за разработку вопроса о передаче электроэнергии на расстояние и ее стоимости. На этот раз посмеивался не только Эдисон. Один выдающийся английский инженер сказал: «Эти простаки хотят получить за 3 тыс. долл. сведения, которые стоят 100 тыс.». Другой английский инженер выразился более хлестко: «Ниагарская гидроэлектростанция будет строиться на основе работ, выполненных во всем мире, за которые их авторы не получили никакого вознаграждения». Так проект Ниагарской гидроэлектростанции впервые выявил значение промышленной разведки. В счетах к проекту упоминается о 75 тыс. долл., выплаченных иностранным инженерам и экспертам за технические заключения, и о 400 тыс. долл., выплаченных американцам за технические чертежи, модели машин и оборудование. Какая часть этой огромной суммы (дело происходило до 1900 г.) была выплачена за сведения о том, что мы теперь назвали бы промышленным шпионажем? Этого мы никогда не узнаем. Во всяком случае, ликвидация в 1899 году компании по строительству Ниагарской гидроэлектростанции показала, что это строительство было одной из самых рентабельных операций за всю предшествующую историю капитализма.

Капиталисты вложили в это предприятие за 10 лет 7 044 500 долл. После ликвидации они получили 8 832 000 долл. облигациями, приносящими проценты, плюс 3 974 000 долл. акциями и 289 570 долл. наличными деньгами. Переменный ток безаварийно передавался на расстояние 30 км. Он применялся не только для освещения, но и как источник энергии для двигателей трамвая, для швейных машин и лифтов. Никто в то время не знал свойств переменного тока, однако интуиция Вестингауза взяла верх над происками Эдисона.

Одновременно с борьбой вокруг переменного и постоянного тока происходила борьба вокруг газового двигателя и двигателя внутреннего сгорания. Своеобразие этой борьбы заключается в том, что ее могло и не быть. В 1862 году французский инженер Альфонс Бо-де-Роша нашел идеальное решение, в котором принцип четырехтактного двигателя сочетался с принципом двигателя с самовоспламенением от сжатия, что позднее было изобретено Дизелем. Бо-де-Роша опубликовал свои результаты, однако… в рукописной брошюре. Видимо, никто, кроме автора, не читал этой брошюры. Ему не удалось накопить достаточно денег, чтобы сконструировать двигатель. Между тем его предвосхищения были ясны и определенны. И лишь в 1883 году пронырливым сотрудникам патентного ведомства удалось обнаружить его брошюру и воспользоваться ею, чтобы аннулировать часть патентов Отто10* на четырехтактный двигатель. Несмотря на это, к концу столетия существовало 200 тыс. стационарных двигателей такого рода, использовавшихся для приведения в движение генераторов переменного тока и динамомашин и для других целей. Но они не могли служить моторами для повозок, так же как и газовые двигатели. Нужно было ожидать появления автомобиля. Последний своим появлением, вероятно, обязан изобретению в конце столетия немцами Карлом Бенцем и Робертом Бошем электрического зажигания. Как раз в это время появилось изобретение Дизеля. Смерть Дизеля, возможно, была насильственной, что могло быть организовано шпионами. Если это так, он — первая жертва в этой специфической области. Жизнь Дизеля настолько овеяна легендами, что большую часть того, что мы сейчас расскажем, нужно излагать в сослагательном наклонении.

Идея двигателя, получившего впоследствии его имя, возникла у Дизеля, видимо, в 90-х годах XIX в., когда он увидел на одной выставке полинезийскую зажигалку. Это хитроумное устройство, работающее даже под дождем, содержит ликоподий, который воспламеняется от сжатия, когда нажимается кнопка взрывателя.

Изобретение оригинальное. Вообще полинезийцы — люди очень изобретательные. Они продолжали делать изобретения даже после прихода европейцев. Так, в XIX веке они изобрели лодку со съемной мачтой.

Итак, оставляя в стороне вопрос о том, было ли навеяно изобретение дизель-мотора полинезийской зажигалкой, заметим, что Дизель занялся изобретением того, что сам назвал «рациональным тепловым двигателем». Его идея заключалась в зажигании смеси любого топлива, в том числе пылевидного твердого топлива, со сжатым под большим давлением воздухом.

Вначале он думал о давлении порядка 250 атм. После воспламенения температура снижалась бы до температуры окружающей атмосферы. Теоретически коэффициент полезного действия такого двигателя должен был достигать 75 %, тогда как кпд газовых двигателей того времени не превышал 13 %. Кроме того, он мог бы сжигать очень дешевое топливо, например угольную пыль, вместо бензина. Не нужно зажигания, не нужно карбюратора. Дизель полагал, что можно будет даже упразднить систему охлаждения.

Обнаружились огромные практические трудности. Преодолевая их, Дизель получал патенты. У него накопилось большое количество экспериментальных данных, которые не раз пытались выкрасть. По-видимому, эти экспериментальные данные и послужили причиной его гибели.

В 1897 году он построил свой первый двигатель. Этот двигатель был еще далек от его идеала: он требовал сжигания тяжелого топлива, давления в цилиндре до 30 атм и в то же время его кпд составлял всего 26 %. Тем не менее Дизель смог продать несколько лицензий. Постепенно, ценой больших усилий и огромных денежных затрат, он усовершенствовал свой двигатель. Спустя 15 лет, в 1913 году, дизель-моторы начали поступать в продажу. Дизель отправился на пароходе в Англию для ведения важных переговоров, взяв с собой портфель, туго набитый самыми секретными документами, и бесследно исчез с палубы при загадочных обстоятельствах. Говорили и о несчастном случае, и о самоубийстве, и об убийстве его шпионами, стремившимися похитить секреты, в частности высказывали подозрения в отношении агентов германской разведки. Немецкие военные не хотели, чтобы накануне войны, которую они тщательно подготавливали, англичане располагали секретом дизель-мотора. Истины доискаться не удалось. Так и не был сконструирован идеальный дизель-мотор, каким хотел видеть его изобретатель. Тем не менее дизель-мотор играл и играет чрезвычайно важную роль. Он применяется как в стационарных, так и в подвижных установках: он служит двигателем судов, грузовиков и даже легковых автомобилей. Из-за своей тяжести он не нашел применения лишь в авиации.

Смерть Дизеля произошла в той, пожалуй, типичной ситуации, которая часто используется в романах, фильмах и книгах, претендующих на «раскрытие» подоплеки махинаций финансистов и промышленников: смерть изобретателя, убитого агентами трестов, которые не желали реализации его изобретения.

В действительности, по-видимому, официальных доказательств подобных фактов никогда не приводилось. Однако несомненно, что в крупных промышленных компаниях, как и в любой организации, где возможна анонимность, люди не останавливаются перед преступлением. Отвратительный пример в этом отношении являет собой крупная германская компания «ИГ Фарбениндустри», которая во время второй мировой войны покупала у дирекции нацистских концентрационных лагерей польских женщин, чтобы испытывать на них действие удушающих отравляющих веществ, и которая затем жаловалась Гиммлеру, что 40 марок за одну женщину — это слишком дорого!

В процессе работы над этой книгой мной не было найдено ни одного доказательства убийства какого-либо изобретателя шпионами. Нельзя найти и много доказательств глушения изобретения по той причине, что оно ущемляло чьи-либо интересы. Зато довольно часто — и к этому нередко стали прибегать уже с конца XIX века — какая-либо компания покупает изобретение, не представляющее ценности, чтобы «обойти» патенты другой компании, создать таким образом угрозу ее монополии и при случае добиться падения курса ее акций. Эдисон в своих мемуарах рассказывает, как финансист Гульд просил его обойти патенты «Вестерн юнион компани», которая запатентовала все возможные формы электромагнитного реле. Эдисон открыл, что влажный мел имеет коэффициент трения, который значительно снижается, когда через него пропускается электрический ток. Таким образом, подвижная деталь, движение которой обычно тормозится мелом, скользит, когда через мел пропускается электрический ток. Это открытие позволило Гульду объявить, что монополии «Вестерн юнион» пришел конец, и успешно играть на понижении курса ее акций на нью-йоркской бирже.

Ясно, что Гульд узнал, на какие патенты сделаны заявки компанией «Вестерн юнион», и, может быть, было бы нескромно спрашивать, каким образом он это сделал.

Этот пример показывает, что с конца XIX века промышленный шпионаж был направлен не только на выкрадывание формул и методов, но и на выявление заявок на получение патентов, сделанных компаниями. Кстати сказать, вся жизнь Эдисона была непрерывной борьбой в защиту своих интересов, и он не раз протестовал против приобретения за бесценок промышленными компаниями и банками изобретений, которые впоследствии были использованы для блокирования его патентов или для ведения конкурентной борьбы с изобретениями, которые он сделал ценой больших усилий. И здесь мы усматриваем появление новой формы разведки в промышленности: выявление изобретений в самой начальной их стадии, выявление изобретателей и мелких лабораторий, терпящих финансовые затруднения, позволяющее затем завладеть последними. Мы увидим далее, что такого рода разведка развивается все больше и больше.

Те, кто занимается этой формой промышленного шпионажа, решительно открещиваются от нее, утверждая чаще всего, что ученые по своей натуре анархисты, что они стараются работать на себя, а не на общество и что у них нужно изымать их изобретение, как только оно доведено до стадии, позволяющей промышленное использование последнего. В такого рода рассуждениях сквозит недобросовестность, ибо в конечном итоге правом располагать изобретением по своему усмотрению должен пользоваться только изобретатель. Но это не всегда так.

В наши дни изобретатели-одиночки могут обратиться к государственным органам, которые имеют достаточно возможностей для реализации изобретений на благо общества. В Англии этим занимается «Нешнл девелопмент компани». Во Франции такой орган только создается, это — «Ажанс насьональ пур ля валоризасьон де ля решерш» («ЛНВАР»). Он учрежден законопроектом, утвержденным парламентом 30 ноября 1966 г. 20 апреля 1968 г. его директором был назначен Морис Понт. Вот как комментировал это назначение научный журналист Никола Вишне в газете «Монд» от того же числа: «Учрежденный при Национальном центре научных исследований и подчиненный, таким образом, министерству просвещения, «АНВАР» имеет задание реализовывать в промышленных целях работы по фундаментальным исследованиям, выполняемые в различных лабораториях Национального центра научных исследований. Таким образом, агентство должно пытаться перекинуть мост между учеными, которые во Франции очень часто пренебрегают практической пользой, которую можно извлечь из их работ, и промышленниками, которые, со своей стороны, часто плохо информированы о работах, ведущихся в лабораториях фундаментальных исследований. «АНВАР», с которым, очевидно, будет объединено нынешнее патентное управление Национального центра научных исследований, должен будет извлекать из научных работ все, чему может быть найдено промышленное применение, и сообщать результаты своих изысканий заинтересованным фирмам. Функции этого органа в высшей степени деликатны: он должен одновременно выявлять изобретения и служить посредником. Таким образом, его успех в значительной мере будет зависеть от влияния, которым будут пользоваться его руководители как среди ученых, так и среди промышленников. Поэтому выбор его директора приобретает большое значение».

Между тем такого рода организации появились совсем недавно. Их не было ни в XIX веке, ни в период между двумя мировыми войнами. Поэтому многие изобретения использовались как орудия в конфликтах между фирмами, компаниями или трестами, и часто с их реальной значимостью не особенно считались.

Такие случаи происходили чаще, чем случаи простого ограбления изобретателя или замалчивания открытия.

Для правильного понимания значения промышленного шпионажа в конце XIX века необходимо принять во внимание, что именно в этот период были учреждены первые компании, «делающие» изобретения по заказу. В наше время эта плодотворная идея получила широкое распространение. Мы должны быть признательны за нее Эдисону. Можно без преувеличения сказать, что мысль о том, что по заказу можно изобретать все, что угодно, куда важнее, чем любое отдельное изобретение. Эта идея пришла в голову Эдисону при удивительных обстоятельствах. В 1870 году его пригласили на работу в компанию, занимавшуюся покупкой и продажей золота в Нью-Йорке, и предложили разработать систему телетайпа, или, точнее, систему, аналогичную, хотя и примитивную, современному телексу. Эта компания регулярно сообщала цену золота почти во все концы света. Вскоре после приглашения Эдисона в компанию группе спекулянтов удалось организовать трест, монополизировавший всю торговлю золотом в США, и вызвать крупнейший в финансовой истории страны кризис. С высоты своей кабины, откуда он по телеграфу сообщал курсы золота, Эдисон видел драки на бирже, видел обезумевшего банкира, которого с трудом усмирили пять человек, видел всеобщее безумие. В своих мемуарах он рассказывал: «В это время в мою застекленную кабину вошел телеграфист «Вестерн юнион» и сказал: „Как хорошо быть бедным, старина! Нам, по крайней мере, терять нечего!“».

Что же до Эдисона, то он заключил из этого, что на телетайпе, который в то время работал медленно и нечетко, можно заработать. Спустя шесть дней он ушел с работы и основал компанию по совершенствованию телетайпов. Будучи обязанным указать свою профессию при регистрации устава компании, он назвал себя «инженером-электриком», что является теперь довольно распространенным термином. Он был первым в мире инженером-электриком и первым независимым изобретателем «по заказу». В последней четверти XIX века было основано множество такого рода фирм, которые, разумеется, стали мишенями промышленных шпионов.

Первым законодательство об охране промышленных секретов принял штат Нью-Йорк, за ним последовали другие. Тем не менее число шпионов не переставало расти. Порой к шпионажу примешивался саботаж. Вот один из примеров этого. Известный американский оружейный заводчик Ремингтон посетил прусского короля, который должен был закупить 20 тыс. винтовок, и лично вручил ему одну винтовку. Король произвел выстрел, винтовка дала осечку. Он снова пытался произвести выстрел, снова осечка. Король швырнул винтовку, выругался и тотчас же собственноручно разорвал контракт. Саботажники, вероятно подкупленные конкурентами, вложили в эту винтовку непригодные патроны.

Впрочем, компания «Ремингтон» отличилась во время осады Парижа. После сенсационного бегства Гамбетты на воздушном шаре представитель компании «Ремингтон» в Париже Рейнольде поручил изготовить для себя воздушный шар, перелетел на нем в оккупированную немцами Францию и предложил пруссакам винтовку «Ремингтон». На сей раз инцидент был предан забвению, и компания «Ремингтон» получила, наконец, заказ. Все это привлекло пристальное внимание, и следственные комиссии, назначенные американским сенатом, пришли к выводу о необходимости выработки антитрестовского законодательства.

Названные следственные комиссии вскрыли не только существование необычной практики в американской оружейной промышленности, но и некоторых необычных поединков, в частности поединка между Шнейдером и Круппом. Так, в 1902 году Шнейдер пытался продать 75-миллиметровые пушки бразильскому правительству. Однако накануне демонстрации пушек склады с ними были подожжены, и демонстрация не состоялась. Шнейдеру, видимо, удалось доказать, что эта операция была совершена тайными агентами Круппа, и он заявил, что это вопиющий случай в торговой практике.

Год спустя французам удалось выгрузить свои боеприпасы, однако бразильские железные дороги отказались перевезти их в глубь страны: они считали их слишком опасными. Французы все-таки сумели выйти из затруднительного положения в условиях, достойных известного романа «Плата за страх». Однако Крупп не признал себя побежденным. Бразильское правительство получило ложное донесение о том, что французы поставляют оружие Перу, которое в то время было врагом Бразилии. Впрочем, авторы донесения невольно выдали свое тайное намерение, указав, что хорошо было бы для Бразилии закупить оружие у Круппа, чтобы обороняться от перуанцев.

Это была поистине романтическая эпоха для торговцев пушками, когда никто не препятствовал торговле, налагая эмбарго или ведя компанию в печати.

Торговцы пушками с конца XIX века и до первой мировой войны гордились своей профессией. Крупнейший из них — сэр Базиль Захаров11 заказал золотой поднос для визитных карточек лиц, желавших видеть его. На этом подносе были выгравированы слова: «Сэр Базиль Захаров шантажу не поддается».

В те времена национализм не был так распространен, как в наши дни. Работа на другую страну, даже в области исследований военного характера, ни у кого не вызывала удивления. Так, частные изобретательские бюро в США работали на немцев, а в Германии — на англичан. И промышленный шпионаж начал переплетаться с военным.

Мы увидим далее, что по мере развития военной техники будет разрастаться и переплетение промышленного и военного шпионажа. Начало этому положила первая мировая война. Подробнее об этом мы расскажем в следующей главе.

Кажется, что эпизод, о котором мы сейчас расскажем, выхвачен из романа «20 тысяч лье под водой» Жюль Верна, и, может быть, эта книга вдохновила действующих лиц этой истории. Один взбунтовавшийся ирландец по имени Холланд изобрел «карманную» подводную лодку, желая использовать ее в войне с Англией совсем как капитан Немо у Жюль Верна. США решили принять на вооружение военного флота подводную лодку под названием «Холланд». Американский адвокат Исаак Райе, которому принадлежало частное изобретательское бюро, купил патент Холланда, финансировал проектирование подводной лодки и учредил компанию по строительству таких лодок. Почти немедленно было заключено соглашение между этой компанией и английской группой Виккерса, и изобретение, предназначавшееся для борьбы с Англией, было поставлено на службу англичанам.

А с 1901 года почти во всем мире приступили к строительству подводных лодок такого типа. Позднее были назначены следственные комиссии. Весьма вероятно, что чертежи были проданы Германии и что подводные лодки, благодаря которым Германия едва не выиграла войну 1914–1918 годов, были ирландского происхождения.

На угрозу немецких подводных лодок обратил внимание «отец» Шерлока Холмса — сэр Артур Конан Дойл. За два года до мировой войны в новелле под заголовком «Опасность» он поведал о том, какую опасность представляют подводные лодки. Однако тогда никто ему не поверил.

Чертежи, похищенные у англичан и американцев, продолжали циркулировать по всему миру с 1902 по 1914 год, и цена их постепенно падала. Этим воспользовались японцы. Видимо, никакие меры предосторожности не принимались. Очевидно, никто ни у Виккерса, ни в «Электрик бот компани» не слышал об идеях Круппа относительно безопасности в промышленности. Но зато Жюль Берн ничего не упустил из этой истории и, соединив идею «карманной» подводной лодки с идеями ракеты и атомной бомбы, написал новый роман «Равнение на знамя».

Один полусумасшедший изобретатель узнал в герое этой книги себя и, исходя из принципа, что верят только богатым, возбудил дело против Жюль Верна, использовавшего только такие данные, которыми в то время располагали все. В данном случае мы имеем прекрасный пример взаимодействия действительности и научной фантастики. После Жюль Верна и другие французские авторы научно-фантастических романов, в частности Поль д'Ивуа, Жиффар и Робида, подхватили материалы о «карманной» подводной лодке и блестяще использовали их: д'Ивуа — в «Корсаре Триплексе», Робида — в «Адской войне». Чертежи Робиды, иллюстрирующие его роман, совершенно замечательны и, пожалуй, могли бы быть использованы для строительства современных «карманных» подводных лодок. Для 1911 года они просто поразительны.

Любопытное явление: шпионы конца XIX и начала XX века, видимо, не интересовались авиацией. Может быть, они полагали, что она относится к области научной фантастики. Г. Дж. Уэллс в «Войне в воздухе» рассказывает о таинственном исчезновении изобретателей воздухоплавательных аппаратов тяжелее воздуха, однако, видимо, в данном случае он пользовался больше фантазией, чем своими превосходными источниками информации. Незадолго до первой мировой войны французская контрразведка напала на след агентства промышленного шпионажа, которым руководил некий Петерсен. Отправной базой деятельности агентства вначале служила Норвегия, затем — Бельгия, а позднее — Швейцария. Оно гонялось за секретами английских судоверфей и вербовало агентов, трое из которых были задержаны. Это были Генрих Гроссе и супруги Шредер. Шредер был приговорен к трем годам тюрьмы. Что касается г-жи Шредер, то судьи заявили, что преследовать по суду женщину неблагородно. Это было доброе старое время. Может быть, в случае военного шпионажа судьи поступили бы иначе. И уж совсем маловероятно, чтобы в современном судебном деле о промышленном шпионаже был проявлен такой рыцарский дух. Было бы интересно провести параллель между делом агентства Петерсена и приключениями Шерлока Холмса, в частности сравнить его с делом о планах Брюса-Партингтона,12 но это завело бы нас слишком далеко.

Если мы, по-видимому, не можем обвинять тресты в умышленном уничтожении нежелательных для них изобретений, то в то же время мы можем сообщить, что в царской России существовало подчиненное особе императора отделение зловещей охраны по надзору и уничтожению слишком опасных изобретений. Так, когда профессора Филиппова, который изобрел способ передачи на расстояние по радио ударных волн взрыва, нашли в 1903 году мертвым в его лаборатории, то по особому указу императора Николая II его документы были изъяты и уничтожены, а лаборатория разрушена. Вероятно, Николай II спас человечество, ибо подобные средства передачи на расстояние по радиорелейной линии ударных волн и энергии атомного взрыва или взрыва водородной бомбы могли быть равнозначны возможности уничтожения земного шара!

Известны и другие изобретения, обнаруженные и уничтоженные по приказу царя. Это — совершенно уникальный в своем роде аспект промышленного и научного шпионажа.

5 ГЛАВА

СЕКРЕТЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Когда первая мировая воина начала захлебываться в грязи траншей, воюющие стороны стали искать секретное оружие и вскоре убедились, что его может дать только промышленность. Тем самым промышленный шпионаж приобретал такое же важное значение, как и военный.

Первой его мишенью был крупный немецкий ученый Фриц Габер, который изобрел удушающие отравляющие вещества и прожил достаточно долгую жизнь, чтобы убедиться, что тот, кто сеет смерть, пожинает нацизм. Это был человек, в котором большое дарование сочеталось с ребяческой хвастливостью. Еще в 1904 году он отличился в промышленной химии, синтезировав аммиак из азота и водорода. Габер открыл, что синтез происходит при температуре 500° и под давлением 200 атм. Он устроил демонстрацию опыта в 1909 году и построил первый завод в 1912 году.

Германия в 1914 году надеялась на «молниеносную» победу. Тем не менее наступление на Париж было остановлено на Марне. Немцы поняли, что они не имеют достаточного количества азота, чтобы обеспечить одновременно работу промышленности взрывчатых веществ и промышленности синтетических удобрений. Обычно Германия получала удобрения (естественные) из Чили, однако английская блокада пресекла эти поставки. Возникла угроза голода и катастрофы. Император воскликнул: «Да покарает бог Англию!». Но сделать он ничего не мог. Габер же приступил к действиям, и его заводы давали одновременно и взрывчатые вещества, и искусственные удобрения. Если в 1913 году Германия производила 6,5 тыс. т синтетического аммиака в год, то в 1918 году — 200 тыс. т аммиака. Вот почему именно к этому спасителю родины обратился генеральный штаб, прося его разработать оружие, которое положило бы конец позиционной войне и обеспечило бы победу. Габер предложил удушающие отравляющие вещества. Пришел ли он к этой мысли самостоятельно или позаимствовал ее из научно-фантастических романов, в частности из столь популярной в Германии «Борьбы миров» Уэллса? Мы этого не знаем. Вскоре он предложил хлор. Для защиты немецких солдат за шесть месяцев им же был сконструирован противогаз. Никакие моральные соображения его не останавливали. Тем из своих близких, которые упрекали его в том, что он ввел в обращение новое ужасное оружие, Габер спокойно отвечал, что тремя большими новшествами в военном искусстве являются газы, авиация и подводные лодки. Авиация, говорил он, популярна потому, что она восстановила единоборство в войне; подводная лодка стала популярной потому, что она действует скрытно и вне поля зрения большинства людей; следовательно, для тех, кто питает отвращение к войне, не остается ничего другого, кроме удушающих отравляющих веществ. Как видим, он не был лишен цинизма.

22 апреля 1915 г. в Ипре было испытано секретное оружие Габера. Облако удушающих отравляющих веществ уничтожило две французские дивизии и вызвало большие потери среди англичан и канадцев. Затем направление ветра изменилось. Газовое облако надвинулось на немецкие войска. В результате погибли сотни немцев. Габер по этому поводу сказал, что нельзя приготовить омлет, не разбив яйца, и что эксперимент показателен.

В то время в Германии жил француз по имени Шарль Люсьето — тайный агент, прекрасно владевший немецким языком. Им оставлены интересные мемуары. Умер он при загадочных обстоятельствах: был отравлен в 30-х годах, когда начал разоблачать гитлеровские военные приготовления.

Люсьето сначала «засек» завод удушающих отравляющих веществ в Мангейме, затем заметил, что транспортировались эти вещества не на фронт, а на заводы Круппа! После этого он отправился в Эссен, где натолкнулся на кордон безопасности, установленный вокруг заводов колоссального концерна Круппа. Если бы Люсьето схватили, он был бы немедленно расстрелян. Тем не менее он не дрогнул. Люсьето подружился в кафе с одним из полицейских, охранявших заводы Круппа. Полицейский за кружкой доброго немецкого пива рассказал, что Крупп получает газ для производства химических снарядов. Люсьето заметил ему: «Но это с научной точки зрения невозможно: эти полые снаряды взорвались бы еще до вылета из пушки». После долгого спора крупповский полицейский заключил пари на 2 тыс. марок, сказав, что сможет показать Люсьето полигон, где испытывают химические снаряды. Они устроились в укромном уголке полигона. Появилась вереница военных автомобилей в сопровождении эскорта. Из одного автомобиля вышел… сам император Вильгельм II. Если бы Люсьето имел винтовку с оптическим прицелом, он смог бы изменить ход истории, но при нем не было даже револьвера, о чем он сожалел потом всю жизнь. Военный оркестр исполнил «Рейнский марш». Началось испытание. Были произведены выстрелы из морских пушек по стаду баранов. Баранов обволокло зеленое облако — и они упали замертво. Люсьето воскликнул: «Это великолепно! Германия выиграет войну! Я рад дать эти 2 тыс. марок». Он дал деньги и спросил: «Можно, я возьму малюсенький кусочек осколка снаряда на память об этом незабываемом дне?». Крупповский полицейский ответил: «Я не возражаю, но лучше, если я сам пойду за осколком, ведь меня здесь знают». Так и сделали. А через три дня осколок снаряда был в Париже в руках одного из выдающихся химиков, который подверг его тщательному анализу. Его имя заслуживает упоминания. Это был профессор Эдмон Бейль, сумевший разложить ультрасекретный немецкий газ — трихлорметиловый эфир хлоругольной кислоты, ничтожное количество которого содержалось еще в присланном Люсьето осколке снаряда.

Союзники, со своей стороны, открыли другие газы. Началась газовая война. Когда после войны Люсьето провел детальное обследование, он узнал, что один немецкий дезертир, у которого имелся противогаз, пытался уведомить об опасности газовых атак союзников. 13 апреля он дошел до Лангемарка. Об этом стало известно генералу Ферри, который командовал 2-й французской пехотной дивизией. Ферри направил донесение, но ему не поверили. Он получил выговор за то, что непосредственно предупредил англичан, минуя штаб Жофра. После газовой атаки Ферри вторично получил выговор, а затем был уволен за то, что оказался прав.

Продолжим рассказ о Габере. После поражения он продолжал защищать Германию и немецкую науку. Германия «вознаградила» его: в 1933 году его начали преследовать как еврея. Он отправился в Англию, где немедленно начал работать в Кембридже в лаборатории У. Дж. Попа.

Габер допустил оплошность, высказав вслух свои мысли о Гитлере. После этого германское правительство возбудило преследование против спасителя Германии по обвинению в вероломных чувствах. Это было ударом для Габера. Умер он в 1934 году от сердечного приступа, когда находился на отдыхе в Швейцарии. Всю свою жизнь он работал для своей страны, или, по крайней мере, для той страны, которую считал своей. В частности, он пытался добыть золото, содержащееся в ничтожном количестве в морской воде, чтобы покрыть военные долги Германии. Гитлер успел показать ему, что со старой Германией покончено и что на смену ей пришло нечто другое.

А обследование Люсьето относительно удушающих отравляющих веществ остается образцом успешной секретной миссии. В то время когда газовая война была в полном разгаре, воздушная война видоизменялась и превращалась, с одной стороны, в серию поединков между такими героями воздуха, как Гинемер и Рихтгофен, с другой — в серию бомбардировок гражданского населения. Эти бомбардировки вначале производились германскими дирижаблями жесткой системы — цеппелинами. Разведывательные органы союзников немедленно занялись поиском секретов производства этих летательных аппаратов. Они могли бы разобраться во многих секретах, прочитав научно-фантастический роман Г. Уэллса «Война в воздухе», но им не пришло в голову сделать это. Случай дал в руки союзников обломки сбитого над Англией цеппелина, который частично был построен из нового сплава: дюралюминия. Тотчас в Германию заслали шпионов для выяснения технологии производства нового сплава.

13 октября 1912 г. граф Цеппелин совершил продолжительный испытательный полет. Полет проходил над Германией, но вскоре после этого начали видеть цеппелины над Англией. Была ли это коллективная галлюцинация или первое появление того, что теперь называют «неопознанными летающими предметами», трудно сказать. Однако в 1913 году и до начала войны в 1914 году над Англией видели цеппелины-призраки, и, несомненно, они не были германского происхождения. Это привлекло к себе внимание, и английские разведывательные органы стали проявлять все больший интерес к заводам Фридрихсхафена и Мангейма-Рейнау, где строили цеппелины. Основным секретом производства был дюралюминий, однако имели большое значение и другие технические секреты, в частности использованные клеи и герметизация.

21 ноября 1914 г. английская авиация подвергла бомбардировке Фридрихсхафен. По нашим масштабам — бомбардировка совершенно незначительная: из Бельфора вылетели 3 биплана с четырьмя 10-килограммовыми бомбами в каждом. Все же разрушения были значительны, но один самолет был сбит. Во время перелета была нарушена швейцарская граница, а протесты Швейцарии были настолько резкими, что налеты прекратились. 15 декабря 1914 г. новый цеппелин-призрак появился над Англией. И этот не был германским, однако, поскольку на следующий день германский флот подверг бомбардировке три английских порта — Хартлпул, Уитби и Скарборо, в Англии решили, что это была разведка. На рождество того же года английские гидросамолеты подвергли бомбардировке базы цеппелинов.

Настоящие цеппелины впервые бомбардировали Англию в ночь на 20 января 1915 г. Германская печать поговаривала о полном уничтожении Англии посредством воздушных бомбардировок. Несколько бомб было сброшено и на Кале. Затем наступила очередь Лондона и Парижа. Стали говорить о желательности производства цеппелинов, но не был известен процесс плавки дюралюминия, а без этого ничего нельзя было сделать.

Не имея возможности воспроизвести цеппелин, пытались изобрести новое секретное оружие, которым можно было бы уничтожать цеппелины, в частности управляемые по радио торпеды и лучи смерти.

Все это не дало ощутимых результатов, а бомбардировки продолжались. Они не вызывали больших разрушений. Самый большой ущерб, который они нанесли, — это уничтожение огромных запасов виски в Лейте!

Англичане не придавали этим бомбардировкам особого значения. Немцы же, наоборот, взяли за обыкновение настолько раздувать сводки, что начали сами серьезно верить в возможность уничтожения Англии с помощью цеппелинов.

В 1916 году англичане в поисках секретного оружия против цеппелинов нашли два вида оружия, которые испытали одновременно. Бакингем изобрел фосфорную зажигательную пулю, а майор Брок — разрывную пулю. Стреляя одновременно обеими пулями, можно было разрывными пулями пробивать жесткую оболочку цеппелина, а зажигательными — воспламенять выходивший из пробитой оболочки водород. Это было катастрофой для цеппелинов, и немцы сочли эти изобретения «дьявольскими». За первый сбитый таким образом цеппелин англичанин Робинсон получил Крест Виктории.

Шпионаж вокруг баз цеппелинов усилился до такой степени, что в августе 1916 года командир эскадрильи цеппелинов майор Штрассер запретил командирам цеппелинов обсуждать свои оперативные планы с членами экипажа или офицерами наземной армии, которые охраняли базы. Несмотря на эти меры предосторожности, англичане продолжали получать сведения о вылетах цеппелинов. Хотелось бы знать — каким образом? Однако спустя и 50 лет после этих событий Интеллидженс сервис все еще хранит свои секреты. Но тот факт, что Лондону не удалось добыть технические данные о цеппелинах, видимо, указывает на то, что промышленный шпионаж англичан был явно менее совершенен, чем их военный шпионаж.

Во всяком случае, немцы увеличили число налетов, в особенности на Лондон. 2 сентября 1916 г. Лондон бомбардировали одновременно 12 цеппелинов. Это был самый большой налет за все время войны. Три цеппелина удалось сбить. Англия начинала брать реванш. В ответ на это немцы начали строить цеппелины, поднимавшиеся на большую высоту. На первый план выдвинулись проблемы, аналогичные тем, которые выдвигает теперь освоение космоса: конструирование респираторов, искусственная атмосфера в резервуарах сжиженного воздуха, а также проблемы аэронавигации, которые осложнялись вследствие несовершенства управления по радио в то время. Больше того, англичане быстро установили частоты, использовавшиеся немцами для управления по радио цеппелинами, и благодаря этому смогли впоследствии блокировать их.

Этот новый способ ведения войны ознаменовался в 1917 году большим успехом научных отделов Интеллид-женс сервис: им удавалось определять местоположение цеппелинов по их радиопередачам, благодаря чему цеппелины подвергались атакам гидросамолетов. Эти гидросамолеты, специально оборудованные для борьбы с цеппелинами, в течение большей части 1917 года оставались секретным оружием. И все же в 1917 году секрет цеппелинов раскрыли. 24 мая 1917 г. цеппелин «Л-49», уцелевший после атаки, приземлился в Бурбон-ле-Бэн и был захвачен союзниками. Со всей тщательностью его осмотрели лучшие инженеры: были сделаны подробные чертежи и розданы всем союзникам. Впоследствии американцы построили дирижабль жесткой системы «Шенандоа», скопировав его с «Л-49» и использовав многие из его технических секретов. Это была эпоха, когда техника была относительно простой и достаточно было иметь под рукой совокупность технических данных, чтобы построить дирижабль. Кстати, отметим, что в «Л-49» был найден боевой приказ германскому подводному флоту: «Л-49» часто встречался с подводными лодками в океане. Перехват этого боевого приказа и закодированных документов, которые удалось дешифровать, дал возможность приступить к массовому уничтожению германских подводных лодок. Так поворотный пункт в воздушной войне явился поворотным пунктом и в подводной войне.

Английские и американские разведывательные органы весьма вежливо признали, что своей победой они в огромной мере обязаны французским жандармам, которые не дали возможности экипажу дирижабля «Л-49» уничтожить его.

Другой цеппелин — «Л-51» был перехвачен частично: его гондола зацепилась за дерево и осталась на земле, тогда как сам дирижабль был унесен ветром и погиб в Средиземном море, к сожалению, с большей частью своего экипажа. Катастрофы стали учащаться. Погиб командир немецких военных дирижаблей — Петер Штрас-сер. Последняя крупная атака цеппелинов окончилась их беспорядочным бегством.

Германия потерпела поражение. После войны большое число запасных частей и даже целых моторов дирижаблей пропало в общем хаосе и позднее их стали продавать в Швеции, где возник необыкновенный черный рынок, обороты которого составляли миллионы марок. Некоторое число дирижаблей было включено в воздушные флоты союзников, в частности французский «Диксмюд», и английский «P-III» — это бывшие цеппелины.

Однако не все секреты цеппелинов были разгаданы. В 1921 году американцы обратились за помощью к немцам для строительства цеппелина типа «Л-70», который был использован американским военно-морским флотом под названием «Лос-Анджелес». А осенью 1924 года союзники снова разрешили немцам строить цеппелины, поскольку сами не в состоянии были сделать это.

Дирижабль не настолько устарел, как обычно думают. Американский военно-морской флот имеет весьма усовершенствованные дирижабли, и один из них — «ЗПГ-2» — продержался в воздухе в течение 11 дней. Экипаж его составляет 24 человека. Дирижабль был оснащен радиолокационными установками, а его оболочка была наполнена гелием. Другие дирижабли используются для охоты за подводными лодками и воздушного наблюдения. В настоящее время предполагается строительство дирижаблей без газа, из сверхпрочного металла, в которых был бы создан вакуум. Дирижабли такого типа с атомным двигателем могли бы служить платформой для запуска лунных ракет. Германия потеряла секрет цеппелинов, но, может быть, когда-нибудь она восполнит этот пробел, создав мощную промышленность атомных дирижаблей.

История с дирижаблями привлекла внимание к двум вопросам:

• к вопросу о необходимости промышленного шпионажа;

• к вопросу об огромной технической отсталости союзников, в частности Англии, по сравнению с Германией. Эта отсталость была так велика, что Англия вынуждена была через посредство нейтральных стран получать красители из Германии для крашения солдатских шинелей!

Кроме того, война показала следующее: лучше верить информации секретных органов, если даже эта информация в техническом отношении представлялась неправдоподобной. Так, французские тайные агенты дали точные сведения о 420-миллиметровых пушках Шкоды, которые разрушили бельгийские укрепления в Льеже, Намюре и Антверпене. Им не поверили. Немецкие агенты дали подробные сведения о танках, Им тоже не поверили.

Совершенно недооценивались возможности радио, и только зимой 1918 года союзники сбросили на парашютах на оккупированную территорию радиопередатчики с указанием способа пользования ими. Это были радиопередатчики «Маркони» с 4 аккумуляторами, сухими элементами в 400 в, складной антенной длиной 30 м, необходимой для малочувствительных приемников тех времен, и дальностью приема примерно в 60 км. Обращаться с этими передатчиками было легко. К ним были приложены инструкции для собирания военных разведывательных данных и зашифровывания передач. Они могли бы быть сконструированы намного ранее, если бы несколько раньше было понято значение электроники.

В то же время союзники основательно разработали технику, которая оказала большую услугу как военному, так и промышленному шпионажу, но в особенности последнему: технику кражи со взломом и вскрывания сейфов. Крупный специалист в этой области носил странное имя: Батист Травай. Он был известен также под кличкой «Король алиби». Все были убеждены, что именно он вскрыл в 1911 году сейф компании «Мессажери маритим», однако Траваю удалось доказать свое алиби. Батист Травай работал на союзников в Швейцарии. Он занимался также обучением своему ремеслу. Он и его ученики продолжали работать и после войны, и в технике кражи со взломом ими были достигнуты исключительные успехи. Жертвами этих успехов были главным образом германские и австрийские промышленники. Таким путем большое число германских технологических процессов стало достоянием Англии, Франции, Италии и США.

Работа шпионов была облегчена широкими контактами между промышленниками воюющих стран. Возмущенный Анатоль Франс писал: «Мы думаем, что они умирают за свою родину, они умирают за промышленников». Например, французские промышленники окольными путями поставляли немцам никель из Новой Каледонии. В свою очередь, немецкие промышленники поставляли французской военной промышленности оборудование и химикаты для взрывчатых веществ и искусственных удобрений. Сложный обмен осуществлялся через посредство Голландии, Швеции и Испании, и этот обмен широко использовали шпионы обоих лагерей. Кроме того, во время переправы через границы шпионов и денег переправляли контрабандным путем и стратегические материалы. Впрочем, немцы, нарушая все принципы нейтралитета, задержали некоторых шпионов на голландской территории. Один из этих шпионов-контрабандистов — продавцов стратегических материалов, француз Крезен, был схвачен в Голландии и содержался в течение трех лет в германской тюрьме очень сурового режима. После освобождения он пытался отомстить за себя сенсационным образом — отравить кайзера, когда последний бежал в Голландию. Повар знаменитого беглеца выдал Крезена полиции и таким образом спас кайзера. Голландцы, поставленные в чрезвычайно затруднительное положение, выслали Крезена в Бельгию. Неизвестно, что сталось с ним впоследствии и продолжал ли он мстить.

Вскоре после его задержания, в 1915 году, немцы установили электрический барьер вдоль границы между Бельгией и Голландией. Быстро убедившись, что постоянное пропускание тока в заграждении такой длины обходится очень дорого, они начали включать ток время от времени. Очевидно, нетрудно было разработать устройство, аналогичное буссоли, обнаруживающее магнитное поле тока, если он постоянный, или, например, отклонение стрелки показало бы наличие переменного тока. Этого, однако, не было сделано, и многие шпионы и пленные, пытавшиеся наудачу пройти через барьер, были убиты током. В конце концов была изготовлена резиновая одежда, предохраняющая от поражения электрическим током. Одежда была черного цвета, и поэтому носившие ее практически были невидимы с наступлением темноты. Было лишь одно неудобство: несколько комплектов такой одежды было добыто германской полицией и впоследствии всех, кто в такой одежде оказывался по соседству с заграждением или у кого во время обыска находили сходную одежду, почти наверняка расстреливали. В дальнейшем союзники вынуждены были прибегнуть к промышленному шпионажу, чтобы выяснить, в какой момент ток выключался. В наше время, несомненно, в подобном случае применили бы детекторы.

Параллельно с промышленным шпионажем правительств во время первой мировой войны широкое распространение получил промышленный шпионаж крупных компаний, производящих оружие. По правде говоря, крупные торговцы пушками, такие как Максим или Захаров, всегда имели замечательно развитую секретную службу, Максим, например, подверг анализу бездымный порох, который предложил ему один немецкий изобретатель и формулу которого хотели продать ему за 35 тыс. ф. ст. Анализ образца бездымного пороха позволил открыть секрет его производства, и немецкий изобретатель лишился причитавшегося ему вознаграждения. После этого случая изобретатели воздерживались иметь дело с Максимом, который, не колеблясь, выкрадывал их секреты.

Максимом был изобретен пулемет нового типа, который он продал многим странам. Большие неприятности ему причинял знаменитый соперник — пушечный король Базиль Захаров. Так, когда Максим для демонстрации итальянцам в Специи своего скорострельного пулемета прибыл на полигон с герцогом Генуэзским и целой свитой итальянских специалистов и генералов, два артиллериста, которые должны были провести демонстрацию, валялись на земле мертвецки пьяные. Их споили накануне в кабаке агенты Захарова. Более серьезный саботаж имел место в Вене: не только были усыплены стрелки, но и был поврежден пулемет. Тем не менее Максим получил заказ на 150 пулеметов. Что касается Захарова, то это был особого склада романтик. Он руководил одновременно крупным оружейным предприятием и огромной организацией промышленного шпионажа и саботажа, которая, согласно лучшим традициям детективных романов, называлась «Сеть ZZ». Не раз говорилось, что «Сеть ZZ» работала во время первой мировой войны на оба блока. Это правдоподобно. Конечно, Базиль Захаров не из тех людей, которые могли испытывать угрызения совести, и «Сеть ZZ» выкрадывала и перепродавала многочисленные военные секреты, в том числе и французские. С другой стороны, «Сеть ZZ» контролировала как в Великобритании, так и во Франции и Германии большое число частных полицейских агентств. Позднее одно из этих агентств — агентство Монди Грегори приобрело печальную известность в Англии: его директор за хорошую мзду добивался предоставления своим клиентам титула лорда. Это был один из крупных скандалов периода между двумя мировыми войнами.

Захаров разработал очень совершенную систему взяток. Вот как это делалось, например, в России: Захаров приходил к какому-либо влиятельному чиновнику и говорил ему в разговоре: «Сегодня у нас четверг». Между тем разговор происходил в среду, на что тут же указывал ему чиновник. Тогда Захаров, настаивая на своем, заключал пари на 10 тыс. рублей и… «проигрывал».

Во время первой мировой войны разведывательные данные «Сети ZZ», видимо, обусловили возможность и конструирования германских подводных лодок, и ведения борьбы с ними. Немцы, как видно, довольно быстро раздобыли чертежи изобретенного во Франции Шиловским и Ланжевеном устройства, использующего ультразвук для обнаружения подводных лодок, однако не придали им достаточно серьезного значения. Как мы увидим далее, только во время второй мировой войны были найдены средства борьбы против подводных лодок. Прототипом немецких подводных лодок, вероятно, послужила главным образом подводная лодка «Норденфельд», изобретенная в конце XIX века. Захаров начал продавать эти подводные лодки одновременно грекам и туркам, после чего чертежи попали в Германию. Чтобы убедить мир в ценности этой лодки, Захаров добился (неизвестно, каким образом) того, что русское посольство в Лондоне заявило протест компании «Норденфельд» против строительства этих подводных лодок, считавшихся опасными для России.

Во время войны немецкие подводные лодки, как известно, нанесли огромный ущерб союзникам. Однако менее известно то, что этот ущерб был сильно преувеличен, ибо большое число судов было уничтожено не подводными лодками, а бомбами немецких диверсантов.

Возможно, что именно такая бомба породила одну из больших загадок моря: загадку исчезновения американского судна «Циклоп». «Циклоп» шел в США с грузом марганцевой руды из Бразилии (эта руда необходима для производства броневых плит и специальных сталей). Это было тихоходное устойчивое грузовое судно, оснащенное самым совершенным в то время радиопередатчиком. Последний раз его видели близ Багамских островов 4 марта 1918 г. Немцы знали, какое значение имеет марганец для американской военной промышленности, и, вполне понятно, хотели помешать его поставкам.

В Рио-де-Жанейро американский консул получил таинственное предупреждение, в котором сообщалось, что «Циклоп» не сможет достичь берегов США. Никаких обломков судна не нашли, никаких сигналов бедствия не было принято. В случае нападения немецкой подводной лодки или капера «Циклоп», несомненно, имел бы время передать какую-либо весть. Поэтому, вероятно, он был уничтожен бомбой, однако правды мы не знаем.

Заметим, что немцы всегда были прекрасно осведомлены о всех мерах, принимаемых союзниками против подводных лодок, и в частности о кораблях-ловушках. Борьба с подводными лодками, как и борьба с цеппелинами, в конечном итоге показала важное значение научных исследований.

В 1916 году американцы учредили Национальный совет научных исследований; французы (в 1915 г.) и англичане (в 1917 г.) также создали комитеты по военно-прикладным научным исследованиям.