- А предположения есть?

Владимир Леонидович доел десерт и поднялся из-за стола.

- Давай-ка, дружище, прогуляемся. Погода отличная, а свои плановые мероприятия ты можешь со спокойной совестью пропустить. Ты все мне подробно расскажешь, и мы попытаемся определить точку прокола.

Мы шли по набережной. Стараясь не упускать даже самых мелких деталей, я рассказывал майору Ворному о своих вчерашних приключениях. Владимир Леонидович внимательно слушал, кивал и время от времени задавал уточняющие вопросы. И надо сказать, по мере того, как история моя близилась к завершению, я сам все меньше верил в ее достоверность. Уж слишком невероятными были события. По любым меркам.

- Интересная получается картинка, - сказал майор Ворный, когда я закончил. - В твой совершенно фантастический сюжет вплетено довольно много реальных событий и персонажей. О Наталье с Андреем я уже не говорю - они доставили тебя вчера в номер. Геннадий Павлович Марвин - один из лидеров «Зеленого мира». Чудище с крышей, съехавшей набекрень. Обычно несет полный бред, который его соратники воспринимают как божественное откровение. За свою деятельность уже трижды привлекался к суду, но отделывался штрафами и административными взысканиями. Я не думал, что он заявится на конференцию, но, судя по твоему описанию, это был именно он.

- Надеюсь, его не убили? - кисло усмехнулся я.

- Наталья сказала, что на тебя накатило уже после окончания официальной части конференции. В фойе был организован небольшой фуршет, и во время него шла довольно оживленная дискуссия. Которая, по всей видимости, в твоем сознании трансформировалась в перестрелку между оппонентами.

- Значит, то, что я слышал от Марвина, он говорил мне на самом деле?

- Не уверен, - с сомнением покачал головой Ворный. - Хотя от этих выродков всего можно ожидать. Говорил же я тебе! - Владимир Леонидович с досадой ударил ладонью о ладонь. - Не общайся с ними!… Черт!… Честное слово, жалею теперь, что «жучка» тебе не подсунул!… Какого хрена этот отморозок завел речь об убийстве?

- Но он говорил, что покушение на меня готовит Госбезопасность.

- Вот именно! - возмущенно взмахнул руками Ворный. - И наверняка этому были свидетели!

- И что с того? - не понял я.

- А то, что, ежели в Облонске или по дороге туда с тобой что-нибудь случится, «Зеленый мир» обвинит во всем Госбезопасность. «Мы ведь предупреждали!» - будет вопить Марвин на каждом углу…

- Так на меня готовится покушение?

- С какой стати? Кому ты нужен? Это я теоретизирую. На самом деле, я уверен, нет никакой опасности… Ты знаешь, что последние пару лет у нас практически стопроцентная раскрываемость преступлений?

- А у нас преступлений вообще нет.

- Это потому что у вас тоталитарное общество.

- У нас?

- Ну не у нас же. У вас каждый человек находится под наблюдением двадцать четыре часа в сутки и триста шестьдесят пять дней в году. Если возникнет необходимость, можно с точностью до минуты расписать любой день из жизни каждого. Ничего невозможно скрыть. Никаких тайн не существует. Это, дружище, не жизнь, а полный кошмар. Просто вы приучили себя не думать об этом. Вы живете в обнимку с тем самым Большим Братом, которым в свое время Оруэлл напугал весь мир. Кому в таких условиях может прийти в голову не то что совершить преступление, а хотя бы подумать о нем?

- У нас нет преступности, потому что люди обеспечены всем необходимым.

- А-а, - недоверчиво махнул рукой Владимир Леонидович. - Человек никогда не может остановиться на достигнутом. Сколько ни давай, ему все мало.

- Это потребительский подход к жизни.

- А ты знаешь какой-то другой?

- Я не понимаю, в чем ты пытаешься меня убедить?

- В том, что ваша информационная цивилизация планомерно загнивает.

- Не нравится - не нюхай, - недовольно буркнул я.

- Оно-то вроде как верно, - будто в задумчивости протянул Владимир Леонидович. - Можно, конечно, нос зажать, а то и вовсе отвернуться. Но дело-то в том, что, как только у вас там все рухнет, вы же толпой к нам через кордон ломанетесь. И что нам тогда делать?

Чего мне сейчас хотелось меньше всего, так это обсуждать излюбленную тему майора Ворного о том, как в один ужасный день все информационные башни исчезнут, уины перестанут действовать, и вся закордонная цивилизация из эры информационных нанотехнологий окажется выброшенной в каменный век. А то и куда похуже - обрабатывать камни еще ведь научиться нужно. То упорство, с каким Владимир Леонидович пытался убедить меня в неизбежности именно такого варианта развития событий, порой наводило на мысль, что он сам в него не верит. В принципе, я был не прочь с ним поспорить, хотя, честно говоря, не видел в этом большого смысла - сколько мы не муссировали эту тему, каждый все равно оставался при своем мнении.

- Владимир Леонидович, дорогой мой, давай оставим в покое проблемы информационного общества. Не отрицаю, они у нас есть…

- Нет, - перебил меня Ворный. - В том-то и дело, что у вас нет никаких проблем.

- Это только со стороны так кажется.

- Назови главную.

- Экология.

- Все, больше вопросов не имею!

- Лично у меня сейчас проблема чисто русская - что делать?

- Занимайся своим делом и ни о чем не беспокойся, главное, не забывай таблетки принимать, - скороговоркой произнес майор Ворный. - Если что не так - сразу таблетку под язык. В Облонск твоя группа завтра отправляется? Ну так и лети вместе со всеми! И не волнуйся, мы за тобой присмотрим.

- А присматривать зачем, если бояться нечего?

- Для порядка. Мало ли что…

У обочины, в трех шагах от нас притормозила пурпурная «тойота» с тонированными стеклами. Приметив ее, я решил, что это машина Владимира Леонидовича. Прогулка пешком - это, конечно, замечательно. Но машина сопровождения всегда должна быть рядом. Стекло задней дверцы немного опустилось вниз, и из зияющей темноты прямоугольной бойницы показался автоматный ствол.

- На землю! - крикнул майор Ворный и, прежде чем упасть самому, завалил меня под куст.

Длинная сухая очередь хлестко ударила по тому месту, где мы только что стояли. Звук был настолько пронзительно реалистичным, что, казалось, воздух наполнился тонкими пластинками слюды, ломающимися и бьющимися друг о друга.

Перекатившись на живот, майор Ворный выдернул из-под мышки пистолет и открыл ответный огонь.

Я лежал, вжавшись в серый асфальт, накрыв голову сцепленными замком ладонями. Мне не было дела до того, что происходило вокруг - я хотел остаться живым.

Голову я приподнял, только когда стрельба прекратилась.

Кажется, цел.

Майор Ворный, похоже, тоже не пострадал. Изощренно и зло матерясь сквозь зубы, Владимир Леонидович выбросил из пистолета пустую обойму и коротким ударом ладони загнал на ее место новую. Передернул затвор.

Пронзительно взвизгнув тормозами, «тойота» сорвалась с места.

Майор Ворный проворно вскочил на ноги и, перехватив пистолет обеими руками, принялся стрелять ей вслед.

На что он рассчитывал, не знаю.

Девять выстрелов, а затем сухой щелчок бойка, ударившего в пустоту.

И в тот момент, когда казалось, что машина-убийца уже ушла, вылетевший из переулка черный «додж» ударил ее в дверцу. Удар был настолько сильным, что «тойота» боком перелетела через узкую пешеходную дорожку и, проломив чугунную ограду, рухнула в реку.

- Вовремя, - одобрительно кивнул майор Ворный. - Очень вовремя.

Из покореженного «доджа» вышел человек в светло-сером спортивном костюме, как старому знакомому махнул рукой Владимиру Леонидовичу и, подойдя к пролому в изгороди, посмотрел вниз, на темные воды, сомкнувшиеся над пурпурным автомобилем.

- Давай поспорим, что никто не выплывет? - предложил мне Ворный, убирая пистолет в кобуру.

Можно подумать, я дурак, чтобы спорить с профессионалом. Не дождавшись ответа, Владимир Леонидович поднял с асфальта пустую обойму и пошел к тому месту, где упала в воду «тойота».

- Ну как, Сельвинович, выплыл кто?

- Не-а, - мужчина в спортивном костюме ухватился рукой за столбик ограды и наклонился ниже. - Все в машине остались.

Я отчаянно боролся с сумбуром в голове.

Несмотря на оптимистичные прогнозы майора Ворного, меня снова пытались убить.

Снова?…

Ну да, если принять за первое покушение в несуществующем ресторане «Острова Длинного Ганса».

Хотя, честно говоря, я опять начал сомневаться в том, что это был бред. Что хотите со мной делайте, не мог оказаться бред настолько реалистичным, что я до сих пор помнил, как играли отсветы огней на блестящем острие разделочного топорика, которым размахивал воинственный повар!

В любом случае, несколько минут назад меня точно пытались убить. Самым натуральным образом. На этот раз Ворный находился рядом со мной, так что если он и теперь начнет утверждать, будто мне все привиделось, я просто рассмеюсь ему в лицо.

Меня хотят убить.

Остается последний и самый интересный вопрос: кому я тут насолил?

Сам я за собой никакой вины не чувствовал.

А впрочем, какая разница. Пусть русские сами разбираются с тем, что тут у них происходит. А я - в гостиницу, собираю вещи, еду в аэропорт и первым же рейсом - домой. Теперь у меня есть вполне реальное и очень веское оправдание. А даже если бы и не было - жизнь мне пока еще дороже престижа…

- Простите, - кто-то негромко окликнул меня сзади.

Я обернулся. Но даже не успел увидеть лица человека, стоявшего у меня за спиной. Только темный, расплывчатый силуэт. В лицо мне ударила упругая струя едкого газа. Собираясь крикнуть, я сделал глубокий вдох, почувствовал удушье и потерял сознание.

Когда я очнулся, было темно. И тихо.

Как под землей. В гробу.

Я судорожно вздохнул.

Воздуха мне пока хватало. Хотя свежим его никак нельзя было назвать. Но и затхлым тоже. Скорее уж, застоявшимся. С запахом пыли и какой-то чуть сладковатой пряности.

Сидел я, по всей видимости, на стуле. Руки мои были заведены за спинку и связаны. Не очень туго. Наверное, постаравшись, я даже смог бы распутать узлы. Но пока у меня такого желания не возникало.

- Проснулись, Петр Леонидович?

Голос был искажен до неузнаваемости, будто пропущен через вокодер.

Только теперь я сообразил, что на голове у меня темный мешок. И запах пряности прятался в его швах.

- Снимите мешок!

Требование мое прозвучало, скорее, как униженная просьба. Но ее тут же выполнили. С головы моей стянули мешок, и я зажмурился от яркого света, ударившего по глазам.

Я находился в темном помещении. В трех шагах от меня стоял письменный стол. На столе - лампа с круглым абажуром, направленная мне в лицо. Справа от стола сидел человек. Я мог видеть только его ноги в лаковых узконосых ботинках, закинутые одна на другую.

- Если вы обещаете не вставать со стула, мы развяжем вам руки, - все тем же искаженным голосом произнес мужчина.

- Да, конечно, - с готовностью согласился я.

Кто-то подошел ко мне сзади и перерезал веревку на руках. Я машинально потер запястья. Не потому что затекли, а потому что так полагается делать после того, как тебя развязали.

- Приношу вам свои извинения, Петр Леонидович, за причиненные неудобства. Поверьте, мы не желаем вам зла. И как бы ни закончилась наша беседа, вы выйдете отсюда живым и невредимым. Давайте считать, что вы просто пришли к нам в гости.

- Странный способ приглашения, - буркнул я в ответ. - Да и на вечеринку не похоже.

А собственно, какие у меня были основания верить тому, что говорит этот тип за столом? Почему я должен ему доверять, если он прячет свое лицо и даже голос меняет?

- Боюсь, у нас не было другой возможности встретиться с вами. Вы ведь и сами знаете, что находитесь под постоянным наблюдением Госбезопасности.

- Кто вы такие?

Понятное дело, мой вопрос остался без ответа.

- Быть может, вы чего-нибудь хотите? - спросил незнакомец за столом. - Чаю? Кофе? Может быть, сэндвичей?

- Водки граммов сто пятьдесят.

- Вы это серьезно?

Даже сквозь скрип и скрежет искажающих голос помех я распознал недоумение.

- Если есть, давайте, - махнул я рукой.

- Ну, хорошо…

На секунду из темноты выскользнула рука незнакомца, сделавшая кому-то знак.

Сзади послышалась какая-то возня.

- Не оборачивайтесь, - предупредил таинственный хозяин. Я безразлично дернул плечом - мол, не очень-то и хотелось.

К моему стулу слева придвинули широкий табурет, выкрашенный белой масляной краской. На табурет поставили граненый стакан, на две трети наполненный прозрачной жидкостью. Рядом - блюдечко с золотой каемочкой. На блюдечке - нарезанный кружками соленый огурец, пять зубчиков маринованного чеснока и три кусочка селедки. На краю - маленькая двузубая вилочка для фруктов.

- Прошу вас, - вновь выскользнувшая из темноты рука сделала приглашающий жест.