— Послушай, Билли, — решительно произнес Том. — Ты должен наконец понять, чего тебе больше всего хочется. Тебя никто не подозревает, никто не собирается тебя ни в чем обвинять. Сьюзи можно в расчет не принимать, тем более что она и не могла ничего увидеть. Объясни, чего ты боишься? Тебе нужно примириться с тем, что случилось, и жить дальше.

— Я боюсь себя самого, — произнес юноша. — Я уже, по-моему, об этом говорил.

— А что бы ты делал, если бы не встретил меня?

Фрэнк пожал плечами:

— Не знаю. Может, убил бы себя, может, ночевал бы на улице, на Пикадилли например. Знаете, возле фонтана, где статуя, — там всегда ночует много бродяг. Отослал бы обратно паспорт Джонни, а потом... не знаю... бродил бы, пока кто-нибудь меня бы не опознал. Ну ладно — отправят они меня домой, а дальше... как знать? Может, я вообще никогда не признаюсь. — Голос его упал до шепота. — А может, через пару недель покончу с собой. А еще — Тереза. Что скрывать — я втюрился в нее по уши, и если и тут у меня не сложится, а может, уже разладилось, то... Она ведь даже не может мне писать. Мучение сплошное — вот так.

Том не стал говорить, что, прежде чем отыскать свою «единственную», он еще повстречает не одну и не двух таких, как Тереза.

В среду после полудня Тома ждал приятный сюрприз — звонок от Ривза: искомая вещь будет к вечеру готова и к середине следующего дня доставлена в Париж. Если Том очень торопится, то может забрать «это» сам по такому-то адресу, если же время терпит, то ему вышлют «это» заказным письмом. Пунктуальный, как всегда, Ривз, кроме парижского адреса, указал даже этаж. Том на всякий случай попросил номер телефона, Ривз дал и его.

— Быстро сработано, Ривз, спасибо огромное.

Том подумал, что в принципе можно было бы послать документ заказной почтой прямо из Гамбурга, зато авиапочта сэкономила ему целые сутки.

— За это небольшое дельце пожалуйте две тысячи, — проговорил Ривз. Хотя ему еще не исполнилось сорока, голос у него был скрипучий, как у старика. — Это недорого, — говорил он, — учитывая сложности. Я имею в виду возраст и хорошее состояние вещи. И потом, думаю, твой приятель может себе позволить такую сумму, — добродушно и с легкой иронией заключил Ривз. Том его понял. Это означало, что Ривз догадался о Фрэнке Пирсоне.

— Сейчас долго говорить не могу. Деньга получишь по обычному каналу, — сказал Том. Под «обычным каналом» подразумевался швейцарский банк. — Никуда не собираешься уезжать в ближайшее время?

У Тома не было определенных планов, но все не предугадаешь, а Ривз умел быть незаменимым в определенных ситуациях.

— А что? Думаешь приехать?

— Да нет, просто так спросил, — отозвался Том, всегда опасавшийся, что его телефон может прослушиваться.

— Ты чего-то не договариваешь. — Вероятно, Ривз не исключал того, что Фрэнк скрывается либо в Бель-Омбр, либо где-то рядом. — В чем, собственно, проблема? Или это не телефонный разговор?

— Вот именно. Еще раз большое спасибо, Ривз.

Окончив разговор, Том подошел к окну. Фрэнк в светло-голубых джинсах и темно-синей рубахе зачищал лопату у дальнего края розария. Он работал основательно и неторопливо, как будто занимался этим всю жизнь, и никак не был похож на дилетанта-торопыгу, который выдохся бы уже через четверть часа. Том не мог не подивиться его усердию. Или Фрэнк рассматривает этот тяжкий физический труд как своего рода форму покаяния? Весь прошедший день и утро нынешнего Фрэнк читал и слушал пластинки. Кроме того, он успел выполнить кое-какую «черную» работу, вымыл машины и подмел погреб. Последнее включало в себя перестановку с места на место тяжелых подставок для винных бутылок.

Том подумал насчет поездки в Венецию. Перемена обстановки, возможно, взбодрит паренька, заставит его прийти в какому-то определенному решению. Тогда Том посадил бы его на самолет до Нью-Йорка, а сам вернулся бы домой. Или двинуть в Гамбург? Тоже перемена обстановки. Правда, Тому не хотелось впутывать в это дело Ривза, да и сам он предпочел бы поскорее с ним развязаться. Оставалось надеяться, что новый паспорт придаст Фрэнку мужества и он предпочтет уехать один, чтобы завершить свое Великое Приключение по собственному сценарию.

В четверг около двенадцати Том позвонил по парижскому номеру. Ему ответила женщина. Говорили по-французски. Том назвал себя и услышал:

— Да-да, все в порядке. Заезжайте сегодня во "торой половине дня. Вас это устроит?

Похоже, говорила не горничная, а хозяйка дома.

— Вполне. Около половины четвертого.

— Прекрасно.

Элоизе Том сказал, что ему нужно лично переговорить в Париже с ответственным за их банковские вклады. Он обещал вернуться не позднее шести. Том не превышал кредита, просто один из чиновников моргановского фонда ценных бумаг время от времени снабжал его не очень секретной и довольно скудной информацией о предполагаемых колебаниях курса акций, хотя, как правило, Том предпочитал обычный, устойчивый процент бессмысленной трате времени и риску, с которым связана игра на бирже.

Его объяснение было принято. Элоизу волновало совсем иное — состояние матери. Этой моложавой даме лет пятидесяти с небольшим, отнюдь не склонной жаловаться на здоровье, предстояло пройти обследование. В случае негативных результатов тестов ей грозила операция. Том, правда, успокаивал Элоизу тем, что профессия обязывает врачей готовить пациентов к наихудшему.

— У нее цветущий вид, — сказал он. — Будешь звонить — передай ей от меня самые наилучшие пожелания.

— Билли едет с тобой?

— Нет, остается. Хочет еще кое-что сделать для нас по саду.

На Рю-де-Сирк Тому удалось быстро найти свободное место на платной парковке вблизи от нужного дома. Здание было старое, ухоженное, двери подъезда открывались традиционным нажатием на кнопку, а когда Том вошел внутрь, то увидел большой холл и окошечко консьержки в углу. Он сразу поднялся на лифте до третьего этажа и позвонил в дверь с табличкой «Шулье».

Дверь приоткрылась, и он увидел высокую женщину с копной рыжих волос.

— Вы Том? Проходите сюда, пожалуйста.

Она повела его по коридору и отворила дверь в гостиную со словами:

— Кажется, вы уже встречались.

С улыбкой на сочных губах и подбоченившись, перед Томом стоял не кто иной, как Эрик Ланц.

На низеньком столике перед диваном был поставлен поднос с кофе.

— Да-да, Том, это снова я! Как живете-можете?

— Отлично, спасибо, а вы? — отозвался Том.

Рыжеволосая женщина вышла, и они остались одни. Откуда-то из внутренних комнат глухо доносилось стрекотанье швейных машин. «Что тут такое происходит? — подумал Том. — Может, как в гамбургской квартире Ривза, здесь тоже работает какое-нибудь подпольное производство под прикрытием пошивочной мастерской?»

— Вот, пожалуйста, — раскрывая кейс с замочками, сказал Эрик. Среди толстых белых конвертов он выбрал тот, что потоньше, и вручил его Тому. Перед тем, как открыть его, Рипли оглянулся через плечо. Они были в гостиной одни. Конверт не заклеен. Означает ли это, что Эрик туда заглядывал и видел паспорт? Вполне возможно. Тому не очень-то хотелось рассматривать документ при Эрике, но желание увидеть, насколько хорошо выполнен заказ, перевесило, и он вынул паспорт из конверта.

— Думаю, вы останетесь довольны, — послышался голос Ланца.

На фотографии Фрэнка красовалась обычная официальная марка; штамп паспортного отдела города Нью-Йорка — частично на фото, частично под ним — удостоверял идентичность фотографии и лица, на чье имя выписан документ — Бенджамина Гатри Эндрюса, уроженца Нью-Йорка. Дальше следовали данные о дате рождения, росте, весе и возрасте, вполне подходившие для Фрэнка, за исключением того, что по новому паспорту Фрэнку уже исполнилось семнадцать, но это было неважно. На взгляд Тома — а у него был некоторый опыт в подобных вещах, — сработано было чисто. Если смотреть через лупу, то можно было заметить, что контуры штемпеля на фотографии и на странице чуть-чуть не совпадают, — или ему это лишь померещилось? На оборотной стороне первой страницы — полный нью-йоркский адрес родителей. Документ был выдан месяцев пять назад с отметкой прибытия в аэропорт Хитроу, Лондон; далее следовала отметка о выезде во Францию и затем — в Италию, где, судя по всему, бедняга владелец паспорта и утратил свой документ. Относительно вторичного въезда во Францию пометки не было, но Том был уверен, что при нормальных обстоятельствах никто на таможенном контроле не будет разбираться в датах о въезде и выезде, едва видных на марках налогового сбора.

— Отличная работа, — сказал Том.

— Ему осталось только расписаться на собственной фотографии, — заметил Эрик.

— Вы случайно не в курсе — имя владельца изменено, или же настоящий Бенджамин Эндрюс в этот самый момент, возможно, активно разыскивает свой документ? — спросил Том, поскольку не заметил никаких подозрительных поправок на первой странице, где было напечатано имя владельца, и все признаки первоначальной подписи были тщательно удалены.

— Фамилия изменена, это мне Ривз сказал. Кофе будете? В этом кофейнике пусто, но я могу попросить, чтобы приготовили свежий.

Эрик Ланц выглядел более стройным, казалось, за трехдневный срок он успел довольно прытко взбежать по ступеням социальной лестницы. Словно ему, как волшебнику, достаточно было только подумать, чтобы принять совершенно иной облик. На этот раз на нем были темно-синие летние брюки, белая шелковая рубашка и туфли, которые Том уже у него видел.

— Присаживайтесь, Том.

— Нет, спасибо. Я обещал быстро вернуться. А вы, я смотрю, много путешествуете.

Пухлые губы раздвинулись, обнаружив белые зубы.

— О да! У Ривза для меня всегда есть работа, да и в Берлине — тоже. На сей раз я торгую деталями для приемников. — Последнюю фразу он произнес тихо и, осторожно поглядев на дверь позади Тома, добавил со смешком: — Во всяком случае, предполагается, что я торгую именно этим. Когда собираетесь в Берлин? — неожиданно спросил он.

— Понятия не имею, — отозвался Том. Он вложил паспорт обратно в конверт и перед тем, как положить в карман пиджака, повертел в руках и сказал: — Я уже договорился с Ривзом насчет оплаты.

— Знаю. — Эрик достал из своего бумажника визитную карточку и протянул Тому: — Приедете в Берлин — загляните, буду очень рад.

Том посмотрел на адрес: Нибурштрассе. Он не помнил, где именно расположена эта улица, но рядом стоял номер телефона.

— Благодарю. Вы давно знакомы с Ривзом?

— Года два-три, наверное. — На сочных губах снова изобразилась улыбка. — Ну, удачи вам, Том, вам и вашему другу.

Он проводил Тома до дверей. Когда Том уже шел по коридору, то у себя за спиной услышал тихое, но вполне отчетливое:

— Ауфвидерзеен — до скорого!

«Берлин? А это, пожалуй, неплохая идея», — думал Том на обратном пути. Нет, вовсе не потому, что там дом Эрика Ланца — если он вообще когда-нибудь бывает дома, — а из-за того, что Берлин в стороне от обычных туристских маршрутов. Что верно, то верно — кого может привлекать теперешний Берлин, кроме тех, кто интересуется историей двух последних мировых войн, да еще, как справедливо заметил Эрик, бизнесменов. Если Фрэнк хочет еще несколько дней пожить, не объявляя о себе, то, пожалуй, Берлин для него — как раз то, что нужно. Венеция, конечно, намного привлекательнее и живописнее, зато это именно то место, куда могут направить свои стопы в поисках Фрэнка его брат и детектив. Главное, чего не хотел допустить Том, — того, чтобы в один прекрасный день эта парочка постучалась в двери его дома.

9

— Бенджамин, Бен! А что — мне нравится это имя! — говорил сияющий Фрэнк, разглядывая свой новый паспорт.

— Надеюсь, ты теперь перестанешь так всех бояться.

— Это стоило немалых денег, наверное. Скажите — сколько, я отдам, если наберу, а нет — так выплачу потом.

— Две тысячи долларов. Ну вот — теперь ты свободен. Не стригись, пускай волосы отрастают. Тебе осталось только поставить свою подпись на фото.

Том дал ему чистый лист бумаги и велел потренироваться. Почерк у Фрэнка оказался довольно угловатый, с резко скошенными буквами. Том посоветовал ему закруглить заглавное "Б". После трех или четырех попыток Том одобрил роспись, только посоветовал не переусердствовать с округлением всех букв подряд.

Они только что отужинали. Элоиза настроилась смотреть какую-то передачу по телевизору. Том пригласил Фрэнка к себе наверх, и Фрэнк устроился на краешке кровати. Он смущенно похлопал глазами и вдруг произнес:

— А вы не согласитесь поехать вместе со мной? В какой-нибудь другой город? Хотя бы на несколько дней? — Он нервно облизнул губы и продолжал: — Знаю, я вам уже здорово надоел. Переедем в другую страну — а там можете меня сразу бросить. — Он тоскливо поглядел в окно и снова уставился на Тома — Знаете, мне будет так жутко одному покидать ваш дом. Но если надо, так что поделаешь...

Мальчик расправил плечи, как бы демонстрируя свою решимость.

— Куда бы тебе хотелось поехать?

— В Венецию. Или в Рим. Там многолюдно, там меня никто не найдет.

Том улыбнулся: Италия всегда была любимым местом охоты для специалистов по похищению людей.

— А как насчет Югославии?

— Вам нравится Югославия?

— Нравится, — ответил Том, своим тоном ясно давая понять, что в настоящий момент его туда вовсе не тянет. — Ты можешь, конечно, поехать в Югославию. Что касается Венеции или Рима, то не советую, если хочешь еще какое-то время пожить инкогнито. Могу предложить еще Берлин, например. Туда туристы обычно не ездят.

— Берлин? Я там никогда не был. А вы со мной поедете? Ну хотя бы на пару денечков?

Тома Берлин интересовал, и идея съездить туда была заманчивой, поэтому он сказал:

— Поеду, если обещаешь оттуда полететь прямо домой.

Фрэнк просиял:

— Хорошо, обещаю! — выпалил он.

— Ладно, тогда — в Берлин!

— Вы его хорошо знаете?

— Был там, кажется, раза три.

Он внезапно почувствовал прилив энтузиазма. Пробыть в Берлине три-четыре дня совсем неплохо, это может быть даже очень интересно, к тому же он поймал Фрэнка на слове и оттуда отправит его прямо в Штаты. Возможно даже, что Фрэнка и уговаривать не придется.

— Когда поедем?

— Чем скорее, тем лучше. Может быть, завтра. Утром я узнаю в Фонтенбло насчет билетов на самолет.

— У меня еще осталось немножко денег. Правда, немного, — добавил Фрэнк упавшим голосом и уточнил: — Если в долларах, то что-то около пятисот.

— Пусть это тебя сейчас не тревожит. Потом сочтемся. А теперь — спокойной тебе ночи. Я хочу еще сегодня переговорить с Элоизой. Можешь спуститься, если хочешь, ты нам не помешаешь.

— Спасибо, но я, пожалуй, напишу Терезе, — весело сказал Фрэнк.

— Хорошо, пиши, но мы отошлем его завтра не отсюда, а из Дюссельдорфа.

— Почему из Дюссельдорфа?

— Самолеты до Берлина обычно совершают одну посадку уже на территории самой Германии — либо в Дюссельдорфе, либо в Гамбурге. Я предпочитаю те, которые летят через Дюссельдорф. Там не нужно пересаживаться на другой самолет, просто выходишь на несколько минут, и они проверяют паспорта. Но самое главное — не сообщай Терезе, что едешь в Берлин.

— Ладно.

— Она может сказать об этом твоей матери, а ты ведь не хочешь, чтобы тебя искали в Берлине? По дюссельдорфскому штемпелю она, конечно, догадается, что ты в Германии, но напиши, что направляешься, скажем, в Вену, хорошо?

— Так точно, сэр! — отчеканил Фрэнк, словно солдат-новобранец, которого только что повысили в чине.

Том спустился вниз. Элоиза лежала на диване и смотрела новости.

— Боже! — вдруг воскликнула она. — И когда только они перестанут убивать друг друга?

«Вот уж чисто риторический вопрос!» — подумал Том. Он рассеянно взглянул на экран. Там показывали взрыв дома — красные и желтые языки пламени, кувыркающаяся в воздухе металлическая балка... Вероятно, Ливан. Несколько дней назад нечто подобное было в Хитроу — в результате нападения на самолет израильской авиакомпании. А что завтра? Может быть, взлетит на воздух весь мир? Том вспомнил, что завтра, где-то около десяти, Элоизе должны сообщить результаты обследования, и Том от души надеялся, что дело обойдется без операции. Том намеревался еще до десяти съездить в Фонтенбло за билетами и, вернувшись, сказать Элоизе, что ему срочно нужно выполнить кое-что для Ривза Мино, который звонил ему поздно ночью. В комнате Элоизы телефона не было, и через закрытую дверь она не могла слышать разговоров по телефону ни из его комнаты, ни из гостиной. Диктор перечислял события одно страшнее другого, и Том отложил разговор с Элоизой до утра.

Перед тем, как лечь в постель, Том постучал к Фрэнку и вручил ему несколько проспектов и карту Берлина.

— Подумал, что тебе будет интересно. Здесь кое-что о политике и обо всем остальном.

Еще до завтрака Том несколько изменил свой первоначальный план: билет для себя он решил купить через туристическое агентство в Море, а на новое имя Фрэнка заказать билет в аэропорту. Элоизе он сказал, что Ривз позвонил ночью и просил его срочно приехать — ему нужен совет относительно сделки по продаже некоего произведения искусства. Он сообщил ей также, что Билли выразил желание поехать с ним и оттуда вернуться наконец домой, в Штаты. (После поездки в Париж Том вынужден был сказать жене, что паренек так и не принял никакого решения.)

Как Том и предполагал, Элоиза восприняла эту новость с явным удовольствием.